Бог знает лучше -2

«Пришел день гнева великого, и кто же сможет пережить его?». Откровение 6:17 Время шло. И все чаще на конспиративных квартирах появлялись мужчины с военной выправкой. Чьи лица были, казалось, навечно обожжены песками пустынь и холодными ветрами горных перевалов. Прячущие боевые награды за пазухой и показывающие их как пароль. Время шло… Из сводок Совинформбюро. … Партизанами бригады товарища Рогова пущены под откос два эшелона с военной техникой и уничтожены склады боеприпасов и ГСМ на станции Тайга. … В городе Новый Узень продолжаются уличные бои. Части бывшей советской армии, брошенные на подавление восстания, отказались выполнять преступные приказы командования и присоединились к восставшим. Возмездие. Тысяча девятьсот восемьдесят второй год. Зареченск. Теплый летний вечер. На крыше пятиэтажки стоят пятеро. — Ну что, время пришло. — Алиса кивнула. Мику, стоящая рядом, ощерилась. — Да пиздец им пришел. Трехлетний мальчик, держащий ее за руку, засмеялся. — Мать, ты чему ребенка учишь? — Да ладно, нахер. — Ну что, все вместе? — Без меня что ли? — Послышался знакомый голос. — Ишь какие… Обернулись. — Ленка, ты что ли? — А кто еще? Начнем? В ее облике внезапно промелькнуло нечто нечеловеческое. — Хватит им… — Слушай, а чего сразу не сказала, что ты Древняя? Лена только пожала плечами. — Да я только недавно в это врубилась. Давайте. Шестеро вскинули руки, проговаривая то ли заклинание, то ли молитву на странном, нечеловеческом языке. Послышался нарастающий гул, словно по городу катилась невидимая волна. Дома содрогнулись, но выдержали. В здание тюрьмы как будто бы ударил огромный молот. По стенам поползли трещины. Глубоко под фундаментом послышался жалобный вой. Портал исчез. — Бежим, спасайтесь! Двое в капюшонах упали на пол, придавленные обломками бетонных плит. В камеру с испуганными заключенными забежал охранник. — Не бойтесь, ложитесь на пол. — Обернулся к двери. — Людей спасайте. Из-за импровизированной баррикады в конце коридора в сторону темных прозвучали пистолетные выстрелы. К ним добавились автоматные очереди. — Держись, скоро наши подойдут. Раненых в камеру. … — Юджи! Она передернула затвор автомата. — Пошли, что ли. Серый, на тебе КГБ. — Понял. Пленные нужны? — Оставь чутка для трибунала. — За мной! Ночная тишина сменилась взрывами и стрельбой… … Около полуразрушенного здания тюрьмы, сидевший у стены охранник поднял голову, выдохнул. — Это что, свобода? Рядом еще с десяток мужчин в форме. Напротив машины «Скорой Помощи». — Передайте в первую горбольницу. В реанимации еще койки нужны будут. Тяжелых много, после пыток. К охранникам подошли люди. — Как вы, раненные есть? Что с тобой? Врач, сюда, здесь человеку помочь надо. Сейчас тебя в больницу отправим. К ним приблизилась женщина, вглядевшись, всплеснула руками. — Господи, Витенька, живой. — Она присела перед мужчиной, сидевшим у стены. — Я ведь жена твоя, Нина. По лицу мужчины потекли слезы. — Я тебя вспомнил. Подожди, у нас же сын был, Миша… — Здесь я. Подошедший подросток, с автоматом за спиной, присел и, погладив мужчину по руке, улыбнулся. — Папа, пойдем домой. Мама там приготовила, покушаешь. Пойдем. Из толпы вышли еще люди. — А вы что тут сидеть будете? Пошли с нами. … — Интересно, а Лиска с Мику где? Что-то не видно. — Да у них еще одно дело есть. Стоящая на крыше Алиса повернулась к Лене. — Может, закончим с этим? Та кивнула. — Правильно. Алиса шагнула вперед и подняв голову завыла. Откуда-то издалека в ответ послышался волчий вой. Она вскинула руки. — Слушайте Дети Ночи! Да начнется Дикая Охота! Идите же в проклятые города и очистите их от Скверны! Лена встала рядом. — Но не трогайте людей! Защитите их! Гневный мрак, пылающий кострами, — То горят большие города, Захлебнувшиеся в гнойном сраме, В муках подневольного труда. Всё сгорит, всё пеплом поразвеется… По пустынной, ночной улице, мимо притихших домов с темными провалами окон, бежит человек в камуфляже, крича от ужаса. — Помогите! Спасите! За ним по пятам беззвучно мчатся тени. Ближе, еще ближе. Мужчина на бегу начинает срывать с себя форму, оборачивается. — Я не хотел! Меня заставили! В ответ рядом детский смех. — Поздно. На следующий день. К зданию разрушенной тюрьмы подъехали двое. Молодая рыжеволосая женщина на черной лошади и рыжая девочка подросток на огромном волке. Женщина помахала рукой. — Салют, компаньеро! Парни у развалин помахали в ответ. — Лиска, Уля, привет. Женщина повернулась. — Ничего себе мы устроили. — Показала на сидевших около разрушенной стены. Кто в штатском, кто в порванной форме. — А это кто? Парень с автоматом махнул рукой. — Бывшие. Пусть за собой приберут. — А потом? — Повесят. Алиса почесала затылок. — За шею? — Как повезет. Ульянка засмеялась. — Я бы их за яйца… — Улька… ты где таких слов нахваталась? — От вас. Алиса, вглядевшись, показала пальцем на одного из сидевших около стены. — Знакомый, блядь. — Она обратилась к парням.– Видите, вон того? — И что? — Отдайте его мне. — Почему вдруг? — Он меня пытал. — Ну да, … вернешь живого? — Нет, вряд ли. Парень подумал, махнул рукой. — Забирай. Больше-меньше… Алиса слезла с лошади, размявшись, подошла к сидящим около стены. Увидев ее они начали отползать в разные стороны. Придержала одного. — Помнишь меня? — Да. Но… ты же мертвая! — А помнишь, что я тебе обещала? Я слово держу. Алиса, улыбнувшись, придвинулась ближе. — Нет! Крик оборвался… Обернувшись, она смахнула кровь с губ, пряча клыки, вытерла пальцы о мертвое тело. — Гадость, ведь. Парни, стоявшие рядом только выдохнули, глядя на труп с разорванным горлом. — Волчица. Ты же его…реально загрызла. И что теперь с ним делать, сука? Алиса, пожав плечами, показала на труп. — Уля, Фенрир кушать не хочет? Мясо ведь. Та брезгливо поморщилась. — Фу, … ты же знаешь, он падаль не ест. И потом, этот же порченый. У Фенри еще живот заболит, пронесет его. Лучше в яму какую-нибудь и это, хлоркой присыпать. — Уговорила. Алиса села на лошадь. — Ладно, мы поехали. Дел еще много… Замкадье. В комнате, в креслах сидели двое. На журнальном столике початая бутылка коньяка, две рюмки, блюдца с лимоном и надломленной плиткой шоколада. Один, разлил коньяк по рюмкам. — Понимаешь, что происходит? Слышал про Зареченск, про тюрьму? Второй отпил. — Кто мог это сделать? — Говорят, там Древние. — Но это невозможно. — Уверен? Кстати, сам Зареченск исчез. Догадываешься? А еще говорят, что Azadi вернулись. Те самые… Похоже генерал, который там два месяца назад застрелился, самым умным был. — Он потянулся за сигаретами. — Ты слышал про… Охоту? — Его передернуло. — Про Тени. Второй пожал плечами. — Да ладно тебе, у нас то вроде тихо. Первый, трясущийся рукой взял бутылку, отпил из горлышка. — Тихо? Про Самойлова знаешь? Я на место выезжал. Он с женой и сыном за каким-то вечером через сквер пошел. Ну и… Самое страшное, что ни жену, ни сына не тронули. А его на куски порвали… понимаешь? Мы добыча. — Прекрати истерику, ты же чекист. — Уже нет. Ни я, ни ты… все мы. — А что предложить хочешь? Первый снова потянулся за бутылкой. — Я знаю… знаю. — Он ухмыльнулся. — Я вот еще выпью и пистолет возьму. Лучше пуля… Второй отобрал у него бутылку. — Заканчивай давай. — Подошел к настенному бару, поставил коньяк, закрыл дверцу, ключ положил в карман. — Завтра отдам, а ты проспись лучше. Второй удивленно посмотрел на него. — Ты… — А я домой. Во дворе машина ждет. — Ты дурак, на улице темно. Жить надоело? Останься. — И слушать твой пьяный бред? Нет, спасибо. Дверь закрыть не забудь… … Выйдя из подъезда, пошатывающийся мужчина недоуменно посмотрел на сидевших на лавочке. — Вы что тут расселись? Комендантский час, быстро по домам. Один из компании сплюнул. — Да иди ты… если еще дойдешь. Вышедший погрозил ему пальцем. –Смотри, я тебя запомнил. Завтра поговорим. — Ты доживи сначала. Кгбэшник помотал головой, приходя в себя и, шатаясь, пошел от подъезда. — Где машина была, шофер… Внезапно, парень, стоявший у лавочки, отпрянув, сел на асфальт. — Ты что? –Там… В темноте промелькнули тени. — Волки, что ли? — Да не бойся, они людей не трогают. Там куда ушел пьяный раздался крик. –Спасите! Нет! Пистолетный выстрел. Потом тишина. Из раскрытого окна на первом этаже выглянула полураздетая женщина. — Что случилось? — Да кгбэшника поймали. — Ну это ладно. Мужики, а вы бы по домам шли. Сейчас понаедут. — Правильно говоришь, Светлана. Расходимся. Витька, тебе идти далеко, у нас заночуешь. Своим только позвонишь… … Сидевший за столом, отложил бумаги и посмотрел на сидящего напротив. — Сергеев Николай Павлович. Год рождения, живешь… Что хочешь сказать? — Ничего. У своего подъезда посидеть нельзя? — Комендантсткий час… — Слышь… У дома сидели, никого не трогали. — Что о случившемся можешь рассказать? — Ничего. А что вашего грохнули, правильно. — Потянулся за сигаретами. — Хули вылупился? Боишься, сука. Я ведь вижу. Догадываешься… Крылатые найдут… — Молчи лучше. — А то что? Что сделаешь? Расстреляешь? –Помолчи, пропуск давай. — Поставил печать, расписался. Потом, взяв телефонную трубку, набрал внутренний номер. — Охрана, сейчас мимо вас человек пойдет. Выпустите. — Закончив, отдал пропуск мужчине. — Свободен. И болтай поменьше. Понял? Давай, иди… Грозный. — Что с городом сделали — Чеченец посмотрел вокруг. — Ничего, брат.— Успокоил его, ехавший рядом казак. — Восстановим. Лучше прежнего будет. Эскадрон входил в город. Мимо виселиц… — Вот, суки. — Не ругайся, не надо. Грех это. А злость для боя береги. Мимо догорающей бронетехники… На площади, перед бывшим горкомом, начали собираться люди. Смотрели настороженно, недоверчиво. Командир выехал вперед. — Здравствуйте. По толпе пронесся гул. Подъехавший чеченец, поднял руку. — Не надо бояться. Мы не абреки, мы за Правду воюем. Вперед вышла девочка лет десяти в заношенном, грязном платье, с испачканным лицом протянула цветы. — Вот, это вам. Чеченец слез с коня, подошел, взял букетик. Потом подхватил девочку на руки, поцеловал. — Как тебя зовут, милая? — Светочка. — А родители твои где? Она уткнулась в мужское плечо. Собравшиеся пояснили. — Сирота она. Отца с матерью повесили, а сама по подвалам пряталась. Крылатая… Чеченец вздохнул, погладил девочку по голове. — А хочешь, я твоим папой буду? Девочка, всхлипнув, кивнула головой. Мужчина вытер ей слезы. — Смотрите, люди, Аллах в своей Милости дал мне дочь! — Алим, ты счастливый. Чеченец посадил девочку на коня, сел в седло. — Не бойся, маленькая, я крепко тебя держу. Она обернулась. — А как коня зовут? — Салеф. Ты с ним подружишься. — Ага. Подошел священник в порванной рясе. — Что хотели, батюшка? — Спросить. Дозволенно ли будет молебен провести? Всадники, переглянувшись, пожали плечами. — Обязательно. И успокойте людей. Скажите, зла не будет больше… Неожиданно, по толпе пронесся шум. — Гляньте, кто там? На площадь выехали два десятка всадников, гоня перед собой пленных. Кто в форме, кто в штатском. — Вот, всех собрали. Как крысы прятались. Среди пленных женщина средних лет, в полувоенной форме. — А она, почему с ними? Один из конвойных выдохнул. — Я в нее посмотрел… Содрогнулся. Она такое с людьми творила, говорить страшно. — Значит не женщина она и не человек. С остальными ее. Вперед вышел пожилой мужчина, помявшись, спросил. — Дозвольте сказать? — Что хотел? Мужчина показал на пленных. — Там человек стоит. Его многие знают. Он в КГБ работал, людям помогал. Зла от него не было. — Кто, покажи, он? Ты, подойди. Конвойный пояснил. — Он сам сдался. Чеченец спросил у пленного. — Как тебя зовут? — Роман. Савельев. — Семья есть? — Жена, сын. — Они здесь? Пленный огляделся. — Вон, стоят. — Позови, пусть подойдут. Не бойся. Подошла женщина, ведя за руку мальчика лет тринадцати. — Как тебя зовут. — Надежда. Сына Игорь. Чеченец обернулся к мужчине. — Люди за тебя просят, понимаешь? Тот кивнул. — Да. — Тогда обними жену с сыном, и идите домой. Никто вас не тронет, слова плохого не скажет. Живите спокойно. Все по справедливости. Женщина упала на колени, закрыв лицо руками. — Спасибо вам… Подошедший казак, поднял ее. — Встань, сестра, не надо. На колени только перед Богом встают, а мы люди. — Обернулся. — А эти пусть до суда доживут. Конвойные захохотали. — Где на постой встанем? — В пригороде вроде казармы были. — Добро. Казак, сев в седло, поднял руку. — До завтра. И патрулей наших не бойтесь. — Эскадрон! « На горе стоял казак, он Богу молился. За свободу, за народ низко поклонился…» «Мы не знаем страха, не боимся пули. Нас ведет в атаку храбрый Михаил…» … — Светланка, давай к кошу садись. Покушай каши казачьей… — А теперь дочка спать будем. Ложись на мою бурку и спи спокойно. — А ты? — Я рядом буду… … — Ну что? Есть большая проблема. — В смысле? — На земле много гадости накопилось. Ядерная, химическая, хрен знает что еще. Есть опасность, что те могут это использовать, терять им все одно нечего. Надо все это убрать. — По всему миру, как? — Военные и разведка обещали помочь. Информацией, точными координатами объектов. — Это же со всеми нашими связываться. Ладно, попробуем, раз мир спасать надо. Американская военная база «Литл-Крик» Аппалачи. — Господин генерал. — Говоривший, посмотрел в сторону, продолжил. — Сэр, у нас незаконное проникновение на объект. Из аппарата внешней связи послышалось. — Я знаю. Кто у вас? — Две девчонки. Лет тринадцать-четырнадцать. — Понятно. У вас потери есть, все живы? — Да, но… — Сынок, считай, что эти девочки уничтожили вашу базу. — Сэр… Кто они? — Крылатые. Не слышал о них? — Никак нет. Связь… — Это я тоже знаю. И запомни. У Америки больше нет ядерного оружия. Как и остального ОМП. Все лаборатории, научные центры, заводы…все уничтожено. Все базы блокированы. В отдельных местах продолжается зачистка, но это только вопрос времени. — Невозможно. Кто мог это сделать? — Крылатые. — Дети? Одна из девочек, сидевшая на стуле посредине комнаты, неожиданно ткнула пальцем в караульного. — Бу! Вторая покачала головой. — Джейн, кончай дядьку пугать. А то, еще заикой его сделаешь. Обе засмеялись. — А да… Это происходит везде, всему миру. Даже на АЭС, даже в Северной Корее. Все понятно? Теперь вопрос. На базе есть Спящие? Это те, у кого растут крылья. — Не могу знать, сэр. Хотя, с несколькими бойцами разговор был. Странные сны, ангел… — Поэтому вы и живы. — Сэр, но, что нам делать? — Где девочки? — Здесь, в комнате. Балуются. — Накормите и обеспечьте их безопасный уход. Сами займите круговую оборону по периметру. Вам надо будет продержаться двое-трое суток. Потом вас заберут. — Сэр… — Сынок, у нас война. И я только что отдал тебе приказ. Выполнять. — Есть, сэр! После войны полковник Сандерс найдет и удочерит этих девочек. Это будет потом. АПЛ «Комсомолец». Акватория Атлантики. — Вы еще кто такие, как здесь оказались? Капитан недоуменно посмотрел на двух подростков лет тринадцати, появившихся в рубке. Мальчик пожал плечами. — Я Сима. — Показал на девочку. — А ее Ляля зовут. Вы ведите себя хорошо, договорились? Помощник капитана подошел ближе. — Пацан, ты… Мальчик только вздохнул. — Ляля, покажи им. Только… они живые нужны. Та, кивнув, присела, опустив голову. Приглушенное рычание. Выпрямилась. Мужчины отшатнулись в стороны. Девочка провела ладонью по лицу, словно снимая маску. — Все поняли? В рубку заглянул матрос. — Товарищ капитан, тут такое… Он покосился на подростков. — Что еще случилось? — Капитан… мы проверили. Ядерных ракет у нас больше нет. Фактически уничтожены. Тот только расширил глаза. — Это невозможно. Ты пьян, что ли? — Никак нет. Боцман в курсе. — Ладно, иди отдыхай. Разберемся. Когда матрос вышел, капитан посмотрел на мальчика с девочкой. — Догадываюсь. Вы кто? — Крылатые. Тебе сейчас сообщение будет. В рубку вошел радист. — Капитан, радиограмма из штаба. Поскольку ваша подлодка как боевая единица фактически уничтожена, вам предписывается идти в ближайший порт и сдаться властям. Это приказ, выполнять. — Не хера себе. Штурман, какой у нас ближайший порт? — Майами. Капитан поморщился. —К штатовцам, сука… Штурман только пожал плечами. — Ну, вчера же сообщили, что в Мурманске американская подлодка всплыла. Сдались. — Короче, приказ выполнять надо. Хоть по земле пройдемся. — Вряд ли погулять придется. У них война. — Разберемся. Капитан посмотрел на подростков. — А вы? Мальчик с девочкой пожали плечами. — Мы здесь пока побудем, проконтролируем можно сказать. Сима улыбнулся. — Не рекомендую Лялю злить. Показал на матрас с одеялом и подушкой у стены. — Сестренка, тебя когда разбудить? — Часа через два-три. Мальчик сел рядом, скрестив ноги по турецки. Откинул голову. — ОООООУУУУУИИИИИ… … Из экипажа подлодки будет сформирован отряд, названный «The Black Death». «Черная Смерть». Никто из них не доживет до победы. Капитан погибнет в боях за освобождение Вашингтона. Это будет потом. Зареченск. «Лебединая сталь в облаках, Вперед!» (Б.Гребенщиков. «Лебединая сталь.») Маленький мальчик, сидевший на руках женщины в военной форме и черном берете, показал пальчиком на открытую эстраду в саду. — Там мама и папа. И сестренка. Женщина поправила автомат на плече. — Да, тебе слышно? Со сцены донеслись звуки электрогитар и мужской голос. «Заколочено крест-накрест окно, Запорошена избушка снежком. Я не знаю, как вам, но мне — все равно: Я давно уже покинул свой дом. Все ушли на фронт. Все ушли на фронт. Все ушли на фронт. Все ушли на фронт. Не пускала меня мать воевать. Говорит: нехорошо убивать. Говорит: нехорошо, — все вранье! Заколочено окошко мое. Все ушли на фронт. Все ушли на фронт. Все ушли на фронт. Все ушли на фронт. Заколочено крест-накрест окно, Запорошена избушка снежком. Я не знаю, как вам, ну а мне — все равно: Я давно уже покинул свой дом. Все ушли на фронт. Все ушли на фронт. Все ушли на фронт. Все ушли на фронт.» Мальчик захлопал ладошками. — Здорово! Стоявшие рядом вооруженные люди заулыбались. Один из мужчин потрепал его по голове. — Иса… «Mi smo protiv ugnjetača I njihovih pomagača Legionara i fašista Ay Carmela Ay Carmela. Legionara i fašista Ay Carmela Ay Carmela. Želja nam je samo jedna Da fašista više nema. Mi nemamo avione Tenkove ni kamione Ay Carmela. Nestaje nam municije Hladan vjetar poljem brije Ay Carmela. Ne mogu nam bombe ništa Ni oluja niti kiša. Gdje se ova pjesma čuje Ay Carmela Ay Carmela. Tamo srce pobjeđuje Ay Carmela Ay Carmela.» По рядам зрителей пронеслось. — Да здравствует коммунизм! Смерть фашизму! «Fischia il vento, ed infuria la bufera. Scarpe rotte e pur bisogna andar, A conquistare la rossa primavera, Dove sorge il sol dell avvenir! .A conquistare la rossa primavera, Dove sorge il sol dell avvenir! Ogni contrada e patria del ribelle, Ogni donna a lui dona un sospir. Nella notte lo guidano le stelle, Forte il cuor e il braccio nel colpir! …Nella notte lo guidano le stelle Forte il cuor e il braccio nel colpir! E se ci coglie la crudele morte, Dura vendetta verra dal partigian Ormai sicura e gia la dura sorte Del fascista vile traditor! .Ormai sicura e gia la dura sorte del fascista vile traditor! Cessa il vento, calma la bufera, Torna a casa il fiero partigian — Sventolando la rossa sua bandiera, Vittoriosi, e alfin liberi siam! .Sventolando la rossa sua bandiera, vittoriosi, e alfin liberi siam! Fischia il vento ed infuria la bufera Scarpe rotte e pur bisogna andar A conquistare la rossa primavera Dove sorge il sol dell avvenir! .Aconquistare la rossa primavera Dove sorge il sol dell avvenir!» И женский голос. — Всем им…! Пиздец! «Винтовка — это праздник Всё летит в пизду! Люди сатанеют, умирают, превращаясь В пушечное мясо, концентраты и нефть В зловонные траншеи, пищевые отходы В идеальные примеры, сперму, газ и дерьмо Винтовка — это праздник Всё летит в пизду! Семена анархии дают буйный рост Социальный триппер разъедает строй Ширится всемирный обезумевший фронт Пощады никому, никому, никому Винтовка — это праздник Всё летит в пизду! Тифозные бараки черепных коробок Газовые камеры уютных жилищ Менты, патриоты, костыли, ремни Сплошная поебень, поебень, поебень Винтовка — это праздник Всё летит в пизду! Люди сатанеют. умирают, превращаясь В топливо, игрушки, химикаты и нефть В отходы производства, мавзолеи и погоны Вижу — ширится растёт психоделическая армия Винтовка — это праздник Всё летит в пизду!» Трое в милицейской форме у сцены захохотали. — Вот Самурайка дает… — А что, все правильно спела. — Маша, тебе не стыдно? Здесь же дети. Тот же голос со смехом. — Извините. Сейчас исправлюсь. «Aprendimos a quererte Desde la historica altura Donde el sol de tu bravura Le puso un cerco a la muerte. Aqui se queda la clara, La entranable transparencia De tu querida presencia, Comandante Che Guevara. Vienes quemando la brisa Con soles de primavera Para plantar la bandera Con la luz de tu sonrisa. Aqui se queda la clara, La entranable transparencia De tu querida presencia, Comandante Che Guevara.» Зрители стали подпевать. Лена вскинула винтовку. — La entranable transparencia De tu querida presencia, Comandante Che Guevara. Tu amor revolucionario Te conduce a nueva empresa Donde esperan la firmeza De tu brazo libertario. Aqui se queda la clara, La entranable transparencia De tu querida presencia, Comandante Che Guevara. Старуха в черном, стоявшая рядом с Ольгой, Данькой и Иваном подняла правую руку со сжатым кулаком. — Стара… Старуха поджала губы. — Молчи. Святой он был. Seguiremos adelante Como junto a ti seguimos Y con Fidel te decimos Aqui se queda la clara, La entranable transparencia De tu querida presencia, Comandante Che Guevara. Жесткий ритм, мужской голос. Und weil der Mensch ein Mensch ist, Drum braucht er was zum Essen, bitte sehr. Es macht ihn kein Geschwдtz nicht satt, Das schafft ihm kein Essen her. Drum links zwei, drei, Drum links zwei, drei, Wo dein Platz, Genosse, ist! Reih dich ein in die Arbeitereinheitsfront, Weil du auch ein Arbeiter bist. Und weil der Mensch ein Mensch ist, Drum braucht er auch Kleider und Schuh! Es macht ihn ein Geschwдtz nicht warm Und auch kein Trommeln dazu! Drum links zwei, drei, Drum links zwei, drei, Wo dein Platz, Genosse, ist! Reih dich ein in die Arbeitereinheitsfront, Weil du auch ein Arbeiter bist. Und weil der Mensch ein Mensch ist, Drum hat er Stiefel im Gesicht nicht gern. Er will unter sich keinen Sklaven seh n Und uber sich keinen Herrn. Drum links zwei, drei, Drum links zwei, drei, Wo dein Platz, Genosse, ist! Reih dich ein in die Arbeitereinheitsfront, Weil du auch ein Arbeiter bist. Und weil der Prolet ein Prolet ist, Drum kann er sich auch selber nur befrein. Es kann die Befreiung der Arbeiter Nur ein Werk von Arbeitern sein… И так как ты рабочий, То не жди, что нам поможет другой: Себе мы свободу добудем в бою Своей рабочей рукой! … — Мать, а обязательно надо было со сцены материться? — Я же извинилась. — Да ладно… … — Ну что? — Седой потушил сигарету в пепельнице. — Значит в Москву, Ольга? Та тяжело вздохнув, покачала головой. — Здесь дел выше крыши. Данька… — Чего, мама? — Того… Ну тебя ведь не удержишь. — Ольга Дмитриевна, я прослежу. — Ульянка, обернувшись, погрозила парню кулаком. — Даня, не вздумай снова залететь. — Не волнуйтесь, мне одного раза хватило. — Ты уж там поосторожней будь. — Обязательно, мама. — Лешачка… Она пожала плечами. — А чего я в Москве не видела? Алиса подумала. — Действительно. Да еще… — она показала на ленин живот. — Да ну тебя… при детях говорить не буду. Сама догадаешься. Седой повернул голову. — Юджи, Славка, Вася? Все трое только вздохнули. — Здесь разгребать затрахаешься. Единственное. — Бася погладил по голове пятнадцатилетнею девушку, сидевшую рядом. — Нюрыч с вами хочет. Говорит, должники у нее там. Пообщаться с ними хочет. Девушка изобразила улыбку. Мику наклонилась к Славке. — Слушай, что-то мне тех жалко стало. Я же ее видела когда…не по себе стало. — Это она еще добрая была. Короче, если нужны будем, типа, звоните. Подтянемся. — Договорились. Творите Портал, лучше знаете куда. Уля, да оторвись ты от Даньки. — Вот еще. Помахали на прощанье руками. В ответ дружное. — Идите нахуй! — Смех. — И удачи! Гуляй-Поле. … Собравшие у клуба показывали на Порталы. — Кто там? — Никак из Зареченска гости. На площадь из света вышли четыре девушки, два парня и седовласый мужчина. — Да это же… Ангел. Ульянка помахала рукой. — Здравствуйте! Следом шестнадцилетний парень и девочка лет пятнадцати. —Товарищи. Его Данька зовут, а она Нюра. Борз подошел к Мику, державшую на руках сына. — Ала, Сайдитуна, ты вернулась. Мы ждали тебя. Братья и сестры… Твой сын вырос. Седой огляделся. — Виола? — Командир… К пришедшим вышли мужчина с женщиной в форме. — Здесь мы, здорово, разведка. Рада видеть тебя живым. Значит погуляем. — Я Сабуров. Люди Командиром называют. Подошел мужчина в черном. Под бушлатом тельняшка, берет с красной звездой. Козырнул. — Наставник, докладываю. Наши здесь. Кого удалось достать. Остальные… кто в Афгане, кто… Но все в курсе. — Я понял, брат. Здравствуй. Мужчина с изуродованным лицом и шрамом на месте правого глаза посмотрел вокруг. Задержал взгляд на женщинах в черном, что стояли поодаль. Одна подошла, уткнулась в него. Он погладил ее по голове. — Прости, сестра, что меня не было. И вы простите, что мертвый был. Тысяча девятьсот восемьдесят первый год. Подмосковье. «Шел в атаку яростный сорок первый год. У деревни Крюково погибает взвод. Все патроны кончились, больше нет гранат. Их в живых осталось только семеро молодых солдат. Их в живых осталось только семеро молодых солдат. — Что сказать хотел? — А что скажешь. Сзади нас беженцы. Эвакуировать их не успевают. Что с ними будет, если танки прорвутся лучше не представлять. Поэтому… приказа нет, но стоим насмерть. — Не вопрос, брат. Сколько надо продержаться? — Пока живы. — Понятно. Мы же пешмерга. Значит продержимся. Пошли готовиться. Мины им поставьте и РПГ побольше. Пулеметы туда. И младших уберите. Лейтенант израненный прохрипел: «Вперед!» У деревни Крюково погибает взвод. Но штыки горячие бьют не наугад. Их в живых осталось только семеро молодых солдат. Их в живых осталось только семеро молодых солдат. … — Вы что… со шпаной справится не можете?! Девочка, приподнявшись из окопа, вскинула руку. Вспыхнул «БТР», с брони на землю полетели горящие тела в камуфляже. Она еще успела радостно засмеяться. Пулеметная очередь… Ларочка Калинина. «Кали». Четырнадцать лет. — Ганя, братка… Мальчик, обвязавший себя гранатами, затянул узел, встал, обернулся. — Я пошел. До встречи… Леня Ганин. Пятнадцать лет. — Зуля, Зулечка… Девочка с оторванной ногой, лежащая у пулемета, устало прикрыла глаза. — Простите, ребята, я кажется все… Аллах Акбар… Зульфия Халипова. Пятнадцать лет… Будут плакать матери ночи напролет. У деревни Крюково погибает взвод. Не сдадут позиции, не уйдут назад. Их в живых осталось только семеро молодых солдат. Их в живых осталось только семеро молодых солдат. Мальчик подполз к девочке, уткнувшейся в землю, погладил ее по голове. — Я сейчас. Подожди, я все сделаю. Головной танк с желто-синей полосой на борту внезапно остановился. Из люка выглянул офицер с округлившимися глазами. Закричал в ужасе. — Они что, правда бессмертные! Перед танком стоял мальчишка. Лет четырнадцати-пятнадцати. Голый по пояс, в окровавленных бинтах. Татуировки распятия, «Донбасс-Новороссия» на плече, за спиной крылья. В руках противотанковая мина. — Да убейте его! Мальчик передвинулся ближе. — За Родину, за маму…! В грохоте взрыва по внешней связи донеслось. — Всем отходить, это приказ! Поздно. С неба на колонну обрушился огненный дождь… — Первый, я Пятый. Докладываю. Фашистская колонна уничтожена, люди спасены. — Наши? Молчание. — Я понял. Возвращайтесь на базу. — Есть. Бойцы, уходим домой. …На постаменте фигура женщины в черном. Рядом стоят мальчик и девочка в форме. Небольшая часовня. На памятнике надпись. «На этом месте десять Крылатых ценой своих жизней остановили фашисткою танковую колонну. Помни их.» «Здравствуй мама, возвратились мы не все…» Сделали что могли. Вы только нас сильно не ругайте. Мы же дети. « Ой ты полюшко поле красное Ой ты полюшко от крови рясное Мечи сломаны колчаны пусты Реки высохли сожжены мосты Черны вороны над твоим лицом Не смотри глаза закрой пред небесным крыльцом Ночью темною трудно дотянуть до светлой зореньки Коль стрела в груди до сердца дошла Алый ключ зажгла силы отняла Не уйти никуда Бело облако над тобой кружит Над тобой кружит что-то ворожит То ли смертный час толь жизнь вечную Толь жизнь вечную бесконечную В дальней стороне На другой войне» … Алиса обнялась с молодой женщиной с младенцем на руках. Потом с мужчиной, стоявшим рядом. — Мурка, Медведь… А остальные? Подошла Гуля. — Здесь мы. Живые. Элька только в госпитале. Зацепило ее. — А Ириска, Малыш? Поняла. Отомстим, сукам. Костя поздоровался с парнем и женщиной. — Джамбо, Линда… Как у вас? — Да ништяк. Мы тут вроде агитбригады организовали, с концертами ездим… Альбом записали. Только Олли… — Что с ней? — Да она рожать собралась. Не раньше, не позже. — Это дело такое. — Командир, ну что, пойдем дела обсудим. Апач, займись жильем. — Хорошо. Данька, за мной. Девчонки… « И покатится Красное Колесо…» «…И идет по Москве заснувшей первым — набольший атаман, а за ним атаманша меньшая, расступился квелый туман, и гранаты у атаманши, а у Стеньки тяжелый «Шмель». Тяжело храпит патриарх в свою шелковую постель, и царю что-то снится страшное, и последнему из бомжей, разлетаются птицы подальше от нижних от этажей…» Из Сводок Совинфобюро. « Сегодня от фашистов была освобождена столица нашей Родины Город-Герой Москва. Кроме того, освобождены Ленинград, Новосибирск, Свердловск, Минск, Алма-Ата и другие населенные пункты СССР. Наступление продолжается на всех фронтах… « Ну все, приехали, слезай ваше благородие. Свою пулю получай при честном народе. Покуражился ты всласть, А нынче наше время. Голытьба идет во власть, Привыкай, Рассея…» Москва. — А какой сегодня день? — Спросила Мику, придерживая, сидящего впереди нее на лошади Ису. Алиса пожала плечами. — С утра вроде Пасха была. Мику помахала рукой, собравшимся на тротуаре людям, встречавшим отряд цветами. — Радуйтесь, люди! Двойной праздник сегодня! Едущая рядом на варге Нюра показала пальцем на висящее на столбе тело в дорогом костюме и одной туфле, засмеялась. — Красиво ведь висит. Жалко не я подвесила. Данька кивнул. — Да еще за шею. Добрый у нас народ. Подъехавший к Мику Костя почесал затылок. — Маша, а вот скажи. За каким хером, ты его за собой возишь? Он же мертвый. Только людей пугаешь… Наверное. Сзади, за лошадью Мику, за ноги было привязано обнаженное мужское тело с разбитой головой. За ним по асфальту тянулась серо-красная полоса. Мику обернулась. — А что, он сдох уже? Тогда неинтересно. Обрезать надо. Ульянка захохотала. — Микусинька, ты как маленькая. Это же как дохлую крысу на веревочке в детстве таскать. Та нахмурилась. — Никаких крыс я не таскала. Я их может боюсь. Апач, обрежь веревку, а то смешно им, видите ли. … Когда подъехали к Лубянке, Ульянка недоуменно показала пальчиком. — Это там чего? Из дверей здания автоматчики выводили то ли пленных, то ли арестованных с поднятыми руками. — Давайте их в фургоны, пус-ссть прокатятся напос-сследок. Высокий мужчина в военной форме, обернулся. Алиса удивленно откинулась в седле. —Не хрена себе встреча. Эй, это же он. Помните приходил в камеру, когда мы здесь отдыхали? Ульянка слезла с варга, подошла ближе. — Привет. Мужчина, узнав ее, опустился на колени. — Госпожа, ты вернулас-сь. Девушка обняла его. — Ага. — Сделала сердитое лицо. — Только я не госпожа, я Уля. — Прос-сти меня. — Да ну тебя. — Провела пальцами по мужскому лицу. — Лучше скажи, как тебя зовут? — Алекс-сей. Странный шипящий голос. — А того, кто внутри? — Другого имени уже нет. Только не прос-си показаться, людей пугать не хочу. Ульяна улыбнулась. — Я тебя вижу. Ты не страшный. — С-спас-сибо. Подошли остальные. Нюра почесала затылок. — А ты вообще кто? — С-серые. Мы уш-шли из-з Тьмы. Пос-средине. — Интересно, таких много? — Да… Вмешалась Мику. — А с теми, что будет? —Под трибунал пойдут. За измену Родине и нарушение прис-сяги. А у нас-с работы много. А называться КГБ будете? Мужчина подумал. — Вряд ли. Пока не знаем, но с-скорее вс-сего ВЧК. Седой поднял вверх сжатый кулак. — До встречи, брат. Поехали. Серый повторил его жест. — Рот Фронт, товарищ-щ. …— А давайте на Красную Площадь… Мавзолей. — Конечно, Уля. Доедим или Портал…? — Потом погуляем. У Мавзолея стояли двое часовых. Венок. На ленте надпись. «Товарищу Ленину от рабочего класса.» Данька слез с волка, подошел ближе к входу. —Скажите, а…товарищ Ленин там? Один из часовых пожал плечами. — Конечно, а как иначе. — А войти…? — Можно. — Тогда цветы сделайте. И, Уля, галстук поправь, некрасиво. …Выйдя обратно Нюра, повернувшись, вскинула руку в салюте. Потом показала на башни Кремля. — Звезды. Как и должно быть. Ульянка потыкала Седого в спину. —Папа, вопросы есть. —Какие, доня? Она ткнула в сторону кремлевской стены у которой тоже стояли караульные и стояли корзины с цветами. — Ты что не знаешь? Там товарищ Сталин. Подойдем. Подожди… а еще что? Ульяна недовольно посмотрела на него. —Когда в комсомол будем вступать? Мы же уже взрослые. —Да это уже наверное дома. —Тогда цветы положим и обратно. Москва не убежит. —Договорились. Мику, ты чего? —Ленка же в городе, у Сашки. Навестить бы надо. —Точно, мать. Хоть на сына ее посмотрим… …Выезжая с Красной Площади, Седой прислушался к напевающей Нюре и удивленно спросил. — Ты откуда ее знаешь? — Да Вася пел. Запомнила. —А про что песня хоть? «Wir sind des Geyers schwarze Haufen Hei a ho ho! Und wollen mit Tyrannen raufen Hei a ho ho! Spieß voran, drauf und dran Setzt aufs Klosterdach den roten Hahn Wir wolln´s dem Herrn im Himmel klagen Kyrieleis! daß wir die Pfaffen nicht dürfen totschlagen Kyrieleis! Spieß voran, drauf und dran Setzt aufs Klosterdach den roten Hahn…» «Мы Черные Отряды Гайера И мы хотим воевать с тиранами. Копье в живот, Взад-вперед, Подожжем поповский мы приход…» Данька хмыкнул. — Добрая песня, хорошая. «Als Adam grub und Eva spann Kyrieleis! Wo war denn da der Edelmann? Kyrieleis! Spieß voran, drauf und dran Setzt aufs Klosterdach den roten Hahn» «Когда Адам пахал, а Ева пряла, Где были богачи?» Нюра вздохнула. —Знаю я, где они были и будут. Только говорить не буду. Я девушка воспитанная. Едущая рядом Ульянка засмеялась. —В жопе, что ли, блядь? Или в пи… Алиса погрозила ей пальцем. —Улька, лучше молчи. Вот, где ты этому научилась? — От вас. — Микуся, ты следующий раз при киндерах за базаром следи… Та махнула рукой. — Да ладно. Седой, ты знаешь как ее играть? — Дома покажу. «ICH BIN DER ARME KUNRAD, SPIEß VORAN, DRAUF UND DRAN!» Зареченск. Посидели, покурили… —Ну что, все готовы? Лешачка, может останешься? Ты только хмыкнула. —Вот еще. Мне есть что им сказать. Кто знает, где это место? —Типа здесь. Парни из Цахала картинку передали. Готовы? С Богом тогда. Хар Мегиддо. Западная часть Израильской Долины. «Ничего не бойся, да с Верою в бой. Верь и вражья пуля пройдет стороной. Верь, от тяжкой раны будешь спасен. На одном гайтане крест да жетон.» «До свиданья мать родная, До свиданья брат, отец Я желаю белу банду Под горячий брать свинец.» На равнине у холма выстроились две армии. Пришло время последней битвы. Неподвижный строй полуобнаженных всадников в черном чьи лица разукрашены кровью, с огненными клинками. Женщины и мужчины. Рядом подростки на варгах. У многих на плечах вороны. Татуировки… на левом плече у всех «Донбасс-Новороссия», за спиной крылья. С другой стороны бронетехника, артиллерия и пехота в кевларе. — Мику ты где? Твоя мать тебя не видит. Все, поняла. ‏— Прикройте госпожу и ее дочь! И помните, мы идем на смерть! — Ямада, позаботься о моей дочери и внучке! —Kardeşim, bak, tankları var. (Брат, посмотри, у них танки. Турецкий) —Ev ê alîkariya wan neke. Beriya her tiştî, Xwedê bi me re ye. (Это не поможет им. Ведь с нами Бог. Курманджи.) Оба засмеялись. Из Света показалось несколько десятков тысяч конных мужчин и женщин с красным знаменем. Их командир, высокий мужчина в военной форме, подъехал к Ульянке, слез с коня, преклонил колено. —Уля, прими нас-с в с-свою армию. Мы не предадим и не подведем. Мы готовы к с-смерти. Мы с-сделали выбор. Ульянка слезла с варга, обняла его. Поцеловала. — Здравствуй. Все правильно.Так и должно быть. Вставайте в строй. Мужчины обнажались до пояса, касались крестов. Женщины крестились и молились. —Во имя Господа. К Мику, окруженную всадниками, подъехали арабы и пуштуны с хамсой на запястьях. У одного на поясе Зульфикар. Он приложил правую ладонь к сердцу, склонил голову. — Ма́рьям бинт ‘Имра́н… Скачи смело. Мы закроем тебя собой. Посмотрел на знамя, что держала Мику. Красное полотнище с изображением Лика Спасителя, повернулся к остальным. — Аллах Акбар, братья! Знамя Японии со знаком ястреба. — Не бойся. Мы умрем за твою дочь. Это меньшее что мы можем сделать для нее. Время пришло. — Эскадрон… Если меня убьют, Петро заменит. А пока, во имя Господа, в атаку рысью, марш-марш… Девушка показала пальцем на непонятный трехцветный флаг, висящий над армией Темных. — Что это? Я скажу вам, казаки! Это грязь под копытами наших коней! Разверните хоругвь, пусть содрогнутся! — Атаманшу только берегите. У нее свадьба… Смех. —Погуляем. —Волки! Покажем им кто есть нохчи! Пусть ужаснутся! Ала! На той стороне солдат в камуфляже и в кевларе отбросил с головы шлем, показал дрожащим пальцем. —Там Древние… Невозможно. Рядом с ним другие падали на колени, опуская головы в ужасе, закрывая лица. Детский смех… — Братик… Над небом послышался стук шаманского бубна. Лена сделала вид, что улыбнулась. —Сюрприз, сукам. Среди всадников сгустились нечеловеческие тени. Волчий вой, ястребиный клекот… Женя, засмеявшись, посмотрела в небо. —Леша… Ульянка выехала вперед на Фенрире, улыбнулась, вскинув руки, завыла. — ОООУУУ! Алиса, стоявшая рядом с Седым рассмеялась. — В меня пошла. Волчонок растет. Она провыла в ответ. На армию Тьмы надвинулась стена пламени. От земли до неба. Не убежать, не спрятаться… Из пламени вылетали крылатые всадники… Красные, черные знамена, зеленые флаги с арабской вязью и красной звездой, Красные знамена со Звездой Давида… — Цахал, в атаку! Кадима ахарай! Наум, не бойся, твой отец рядом! Али! Нуа, нуа, соф! Работаем, парни! — Манга! (Сарматский боевой клич. Убей) — Джеронимо! Мы здесь, вали тварей! — Алга! Во имя Тенгри! — Вэй Хундан! — Мансэ! — На нож! — Слава Кали, идут гуркхи! Нюра, оскалясь, спрыгнула с варга на уцелевшего бойца в камуфляже, опрокинула его на обоженную землю, воткнула нож в горло. — Ты труп! На пути Ульянки возник чудом уцелевший танк, пытающийся развернуть башню. —Фенря! Удар… Танк опрокинулся набок, башня отлетела на несколько метров. Получили падлы… Ульянка, захохотав, прокричала. —Гаси паскуд нахер! — Хлопці, рубай их в бруд! — Гайда! Сарынь! — Аллах Акбар! — Уралан! — Руби сук! — Пленных не брать! — Тиль Валхалл! « Эх, мать, рубай налево-направо! Нагайкой хлесть по лицу. Такое дело, такое время Вот снова взрыв и кранты бойцу. Руби штандарты, вали знамена Я разрешаю, я атаман. Нам наплевать, кто там сплоченный, Всех разметает наш ураган… … Мама-анархия! И трехцветные флаги под копытами коней. На уцелевшие пулеметы выметнулись всадники с татуировками якудза. И молодые японцы с красными знаменами. — Клан Токугава! Убей их, во имя чести! Смерть! — Товарищи, кончайте их!.. — Сумэрутя! … Седой остановил коня, выдохнул, огляделся. — Где мои, живы? Подъехал Костя. — Все живы, хорошо погуляли. Подъехали остальные. Ольга всплеснула руками. — Где Даня? Тот подъехав, кое-как слез с с варга. На ноге повыше колена повязка прпитаная кровью. — Мама… Я нечаянно. Ольга только тяжело вздохнула. — Поверила… Кто повязку делал? — Сам. — В больницу портал делайте. Подъехала, отдуваясь Ульянка. — Уставшая вся. Данечка, …как тебя угораздило. — Прости, зацепило. Не ругайся. Улыбающаяся Мику. Рядом Мицуи и японец средних лет. — Ямада, познакомься. —Нюра где? — С раненными. Та подошла. В одной руке нож, в другой печень. По подбородку стекает кровь. Отрезав кусок, протянула его Даньке. — Подкрепись, раненый… — Где взяла? Она махнула рукой с ножом назад. — Там мяса жаренного много. Уля… Та ненадолго задумалась. — Давай, конечно, а то я может вся вообще голодная. — Улька, кончай чавкать, хватай Даньку и в больницу. Волчата… — Знаю, Ольга Дмитриевна. Даня, давай поддержу. — Виола… — Раненных в Бурденко и Гуляй-Поле! Там встретят! — Есть, товарищ капитан! … У зареченской больницы в сумерках из света вышла рыжеволосая девушка, которая тащила на себе хромающего парня. Тот пропел. « Эх, яблочко, бочок подпорченный, Еду с фронта я домой раскуроченный… Эх, яблочко, куда котишься, До махновцев попадешь, не воротишься…» Ульянка шлепнула его по затылку. — Данька, ты же комсомолец…— подумала. — Да нас хер разберешь. Неважно. Она поудобней перехватила его. « Мой миленок коммунар, а я коммунарочка. На позиции пойдем отчаянная парочка! На горе стоит скамейка, под горой скамеечка. Милый мой красноармеец, а я красноармеечка!» — Эй, а есть кто-нибудь? Тут с колчаковских фронтов прибыли! — Уля, а орать обязательно? Что тут, пулевое? Несите носилки и готовьте операционную. Да не реви ты… …Алиса поставила на журнальный столик пустую рюмку, выдохнула. —Все кончилось? Мы же победили… Баська, напомни про руку, за перевязку. Не забудь. Седой отложил гитару, потянулся за сигаретами. — Если бы. Все еще только начинается. Новый мир строить, а это сложнее. — Нахуй. Отдохнуть нам надо. Выспаться хочу и хоть убраться в доме. Апач, Самурайка? — Мы сначала с Исой в Якутск смотаемся, потом в Японию. Хоть деда навестить. — А я завтра на работу. Школа же. Федору помочь надо. —Мы домой. Женька, давай к нам, изба большая, места хватит. Давайте на посошок, да мы пойдем. Бася, портал делай, Нюрыч… — Кстати, я не понял. А где Уля? — В больнице, с Данькой… Отец, бля… Ладно, спать давайте… Прижавшись к Седому, Алиса посопела. — Знаешь, я ребенка хочу. Мужчина обнял ее. — Иди ко мне, любимая… …Данька, удобней устроил ногу, зажмурился. С соседних коек доносились стоны раненных и храп спящих. Внезапно дверь в палату осторожно открылась. Кто там еще? — Я. — А домой почему не идешь? — Там ночь. Она села на край кровати, погладила парня по плечу. — Как ты, Данечка? —Нормально. Кость целая, а мясо зарастет. Ульянка облегченно вздохнула. — Вот и ладно. Тогда спать будем. — Чего? —Того. Она залезла под одеяло, вытащила снятую юбку. —Чтобы не помялась. — Обняла парня. — Спим. С соседней койки послышалось. — Кто там? — Ой! — Конкретней. — Я Уля. — Понял. Ну это понятно, дело молодое. Только лежите тихо, дайте поспать людям. — Данька, не вздумай. Врежу больно. — Извините, она больше не будет… В палату заглянула медсестра. — Улька, что за безобразие? Ты что вытворяешь? Завтра глвврач на осмотр утром придет, он что скажет когда тебя увидет? Догадываешься? Будем считать что я этого не видела… И помните, разбужу рано.