Вновь живой

      В камере одиночной время идет иначе, солнце меж прутьев светит выжженной белизной. Кто проверял у пленных тайные их заначки – голову потеряет в этот кошмарный зной. Банка консервов затхлых, спрятанная в карманах, может служить подарком в этом земном аду. Райское наслаждение, если бы не припадки братьев по заточению, скалящихся в бреду.       Путь на границу долог, выверен, предсказуем, если попался – помни, выжить уже не цель. Ты – лишь мишень для хитрых, жадных, дурных устоев. Все, что с тобой осталось, - эта седая тень.       Тень ведет разговоры, время проходит в спешке. Ты отвечаешь тени вежливо, не спеша. Если уйти со следа – тень замолкает. Вечер падает во спасение, ласково суд верша. С голода не подохнешь – выживешь, как иначе? Миска с похлебкой, кружка с мутной водой внутри. Враг – он не зверь, а люди, пусть и с другим наречием. Хуже врага – твой разум, что из угла глядит.       Что ты искал, ступая скользкой дорожкой службы? Что ты оставил дома и от чего бежишь? Кто тебя ждал на кухне, с кем ты лишился дружбы? Кто твое тело взглядом словно лишил души?       Где-то спустя неделю тело ползет на стенки, ты забываешь имя, ночь не приносит сон. Должен быть путь отсюда, проклятые объедки не позволяют грудью рыпаться на рожон. Выкроить бы минуту, выдохнуть бы спокойно, чтоб из груди весь воздух вытравить без обид. Память скупа, но помнит: призрачный запах яда, смешанный с терпкой мятой так, что в носу свербит.       Кто тебя гнал в ловушку: робкие эти пальцы, что прикасались нежно ниже ключицы, здесь, сердце стучит, ты слышишь?       Пули стучат опасней, если встречают череп. И оседает взвесь.       Стены трещат под градом посланных на подмогу, ты уползаешь в угол и обнимаешь тень. В камере одиночной время бежит по кругу – ты был в ловушке, милый, вот уже тридцать дней.       Ты отощал, ты болен – в легких сплошные хрипы, ну ничего, хороший, скоро лететь домой. Миссия завершилась. Господи, ну, спасибо.       Ты уезжаешь. Снова.       Кажется, вновь живой.