Пуля

Все чувства — ложь. Если стал зомби, воткни в себя нож. А коли нет ножа под рукой, скорее выбери способ другой. Сбросься с крыши, например, Ведь смерть не знает полумер. *** Ладони дрожат. Мне нужно поспать. А лучше — выпить. Около бедра лежит пистолет, но я не могу даже посмотреть в его сторону, чего уж говорить о том, как взять оружие в руки. Бетонная стена холодит спину, и меня мутит. Не пойму, от голода это или от зловония. Здесь стоит смрад смерти и гнили. Теперь всё на свете пропитано этим запахом. Комнаты, дома, улицы... Жизнь воняет смертью. Иронично, не правда ли? Ещё раз смотрю на руку. Грёбанный укус. Тело инфицированного, оставившего на мне черную метку, лежит у ног. Нашпигованное свинцом, и все равно подёргивающееся. Гад. Тварь. Блядь. У меня не хватает ругательных слов, чтобы излить всю ненависть. Здоровая рука всё же опускается на пистолет. Знаю, что нужно сделать это. Одна пуля в мозг, и всё закончится. Я не стану бродящим трупом, охотящимся на людей. Думаю об оставшейся группе. О друзьях: тех, что живы, и тех, что уже мертвы. Вспоминаю родительские лица пятилетней давности, а не те... посмертные. Перекошенные от гнева и голода. Искаженные разложением. Не разбитые в кашу с помощью биты, а радостные. Меня наконец тошнит. Живот пуст, и блюю я в основном коричневатыми желудочными соками. Лужа расплывается по полу, впитывается в штаны, однако уже плевать. Разве что мародёрам будет не так приятно снимать с меня одежду. Хохочу. Глажу пальцами ручку пистолета и наконец смотрю на него. Мой старый приятель, на нем несколько десятков царапин и инициалы отца. По привычке провожу рукой по буквам. Быстро хватаю оружие и нажимаю курок. Главное — не сомневаться. Вместо выстрела глухой стук. Ничего не происходит. В панике жму ещё раз. И ещё, ещё, ещё! Трясущимися руками вынимаю магазин. Вместо смеха теперь слёзы. Он пуст. Ни одного патрона! От злости вскакиваю. Пинаю ногами труп. Так долго, что, кажется, ломаю себе палец на ноге. Боль напоминает, что я ещё человек. Растираю слёзы и сопли по лицу. В карманах ни ржавого ножа, ни лишней обоймы. Кидаю бесполезный пистолет прямо в голову зомби. Тот смешно отпрыгивает в сторону. Это опять меня смешит. Я истерично хихикаю, хотя слёзы ещё не остановились. Требуется несколько минут, чтобы успокоиться и привести себя в чувство. Стучу по щекам, заставляю взгляд сфокусироваться. Сколько у меня времени? День? Неделя? Думаю, куда пойти. Для начала подбираю пистолет. Протираю ручку от чёрной крови и убираю в кобуру. Поднимаю с земли позабытый в припадке рюкзак. Проверяю содержимое. Банка с консервами, яблоко, заботливо выращенное нашей Садовницей. Бутылка воды. Жвачка — реликвия со вкусом мяты, пришедшая из разрушенного мира. Раньше я относилась к ней бережно, отламывая по половине подушечки и только в лучшие дни. Теперь засыпаю в рот сразу три. Чехол от охотничьего ножа. Его дала наша младшенькая. Сам нож я подарила ей на девятилетие. Вспоминаю горящие радостью глаза и улыбаюсь. Дети всегда быстро приспосабливались к новой обстановке, и в свои девять годков эта кроха резала инфицированных похлеще многих взрослых. Выхожу из комнаты. Вспоминаю, где лестница. Пока голова может выстраивать простые планы, я не пропаду. Иду вниз бесшумно и медленно, покачиваясь от боли. Держусь за перила. Из-за потери крови ноги ватные, а пальцы холодные. Шаг за шагом переставляю ноги. Ступень вниз. Две ступени, три, четыре... Небольшая платформа. И вновь спуск. Каждый звук в висках отдается тупой болью. Прохожу третий этаж. Раньше там были офисы, по крайней мере, так гласит табличка около дверей. Сами двери перекрыты арматурой. На стене рядом то ли красной краской, то ли кровью написано "не открывать". По ту сторону раздается шарканье, до ужаса похожее на мое. Прохожу офисы и продолжаю путь. Второй этаж встречает распахнутой дверью и еще более терпким запахом гниения. Тут валяется труп собаки. Разорванные внутренности покрыты слоем отвратительной слизи и выставлены на показ. Я боюсь, что через время это зрелище покажется мне аппетитным. Вновь подкатывает тошнота, в этот раз из-за отвращения к самой себе. Проскальзываю ниже, даже не заглядывая в раскрытую дверь. Ускоряюсь и плачу за спешку падением. Бьюсь лицом прямо о пол, не успев схватиться за перила. Из носа брызжет кровь. Красная. Поднимаюсь игнорируя головокружение. Утираю нос рукавом, из-за чего моя кровь смешивается с кровью убитого. Уже не понимаю, как дохожу до улицы. Вдыхаю прохладный воздух полной грудью. Вокруг пустынно и одиноко, но это и к лучшему. Иду в сторону парка, прихрамывая на одну ногу и продолжая кровоточить. В лучшем физическом состоянии я бы добралась сюда минут за десять, но сейчас приходится ковылять около часа. Постоянно оглядываюсь вокруг, торможу и считаю до сотни. Каждый раз сбиваюсь около семидесяти и начинаю сначала. Уже в парке падаю на скамейку. Около меня на траве резвятся голуби. На дереве сидит белка. Она рассматривает меня, словно пытаясь понять, представляю ли я опасность. Долго гляжу в черные умные глаза, пока животное не скрывается в кроне. Откидываюсь на спинку. Гляжу в небо. Темнеет. Плохой признак. Сгибаюсь и снимаю с ноги ботинок. Непозволительно медленно развязываю шнуровку, но вскоре освобождаю поврежденную стопу. Стягиваю носок. Разглядываю пальцы. Так и есть, средний поломан. Он весь посинел и раздулся. Разрываю куртку и перевязываю его, закрепляя с помощью небольшой веточки с земли. Начинаю обратную процедуру. Натягиваю носок, вдеваю ногу в ботинок и вожусь со шнурком. Из здания я вышла, но успею ли добраться до безопасного места? Или зомби будут считать меня за свою? Проверять гипотезу не хотелось, хотя я не понимала, откуда во мне взялась такая тяга к жизни. Последние годы по эту сторону от ворот ада все было... хуёво. Еды мало, а воды ещё меньше. В хорошие минуты пересчитываешь патроны, в плохие стараешься потратить их как можно меньше. Когда выпадали отличные дни, получалось повеселиться с ребятами из группы. Но с каждым новым таким днем интересных историй оставалось всё меньше. Да и ребят... тоже. В моменты просветления, когда воспоминания отпускали меня в мир живых, я заставляла себя сосредоточиться. Один раз я поняла, что проглотила жвачку. Было обидно, но это чувство быстро прошло. Казалось, что всё тогда проходило довольно быстро. Даже боль уже не волновала меня. Я добралась до конца парка ближе к ночи. Но это было уже не важно. Заметила, что меня больше не тревожит запах. Постаралась принюхаться получше, однако не почувствовала ничего. Наверное, это свежий воздух в парке так на меня действовал. ха-ха Оставалось только идти вперед, не обращая внимания на мир. Один раз я заметила инфицированного, но тот лишь тупо пялился в стену, так что получилось пройти незамеченной. К убежищу я пришла в полночь. Это был небольшой домик на окраине города. Окна, заколоченные досками. Дверь, намертво заблокированная изнутри… Если не знаешь, как попасть внутрь, никогда не догадаешься. Я хлюпнула носом. Во рту почудился привкус крови. Пробралась к раскидистому дубу на заднем дворе. Сняла с плеч рюкзак и закинула его на крышу. Осталось лишь молится богам, чтобы в ослабшем теле нашлось достаточно сил. Положила руку на кору, схватилась за него пальцами. Подтянулась. Упала. Снова подтянулась и снова оказалась на твердой земле. Кажется, меня бил озноб, и от него руки дрожали пуще прежнего. После четвертого или пятого падения включился автопилот. Помню, что бродила вокруг дерева, стонала и мычала невнятные проклятия. Как попала внутрь дома, не помню. Но обнаружила около себя рюкзак с припасами. Выпила остатки воды и съела яблоко. От такого маленького количества пищи желудок лишь разошелся. Открыла консервную банку, ударив крышку об острый край камина. Кусок мяса упал на пол, но брезговать в моей ситуации нельзя. Подняла и съела. Из банки выковыривала тушенку пальцами, царапаясь об острые края и поедая всё с аппетитом. Укус не болел, хотя чувствовала я себя странно. Присела на старую кровать. Легла. И всё никак не могла заснуть. Раньше сознание отключалось самостоятельно, а вот теперь будто не хотело покидать меня. И я сверлила взглядом потолок, словно тот прятал от меня какие-то ответы. Пожалела, что съела консервы. Могла оставить их людям, которым эта еда принесёт больше пользы. Вспомнила о трупе собаки на втором этаже злополучного здания. Не ощутила тошноты. Ну и ладно. В какой-то момент начало казаться, что в магазине еще остался один патрон. Я ходила вокруг кровати, мычала и судорожно нажимала на курок. Однако пули не было, и мне оставалось лишь плакать сухими слезами. *Четыре месяца спустя* — Мия! Два трупа на семь часов! — закричал высокий статный мужчина, в тот же момент стреляя в голову очередному зараженному. Девушка, к которой была обращена эта фраза, кивнула и развернулась, несколькими прицельными выстрелами поражая врагов. Когда последний зомби упал на землю, оба человека выдохнули и подошли ближе. У мужчины на груди включилась рация. — Джек! Мы слышим выстрелы, что у вас происходит? Прием! — обеспокоенный голос добирался до парочки через помехи. — Трое инфицированных, зачистили. Прием, — ответил он, зажимая большую клавишу. Мия тряхнула головой. У нее были детские черты лица, но взгляд поражал своей суровостью. На шее висела ручка охотничьего ножа, надежно закрепленная на веревке. От самого лезвия остался только обрубок, но девушку это не волновало. — Уже темнеет, заберите медикаменты и двигайтесь к убежищу. Прием, — вновь донеслось сквозь шум. — Принято, — Джек протянул руку девушке, но та театральным жестом оттолкнула ее от себя. “Взрослеет…” подумал командир, направляясь к стеллажам. Он убрал пистолет, чтобы лишним шумом не привлечь еще больше врагов, и достал мачете. В рюкзаки полетели бинты, жаропонижающее, йод, спирт и всё, что имело картонную упаковку. На базе разберутся, что с этим делать. Их задача — по максимуму собрать важных препаратов. Джек, стараясь сделать всё незаметно и тем самым привлекая лишь больше внимания, опустил в свой рюкзак две пачки презервативов. Мия хрюкнула, пытаясь сдержать смех. И тут же посерьезнела. — Нико. Мы закончили, отправляемся к Северному Домику. Приём, — от неожиданного звука девушка вздрогнула и угрюмо глянула на мужчину. — Вас понял. Конец связи, — на той стороне замолчали. Люди застегнули рюкзаки и надели их на себя. Вышли из здания, не выпуская из рук оружия. Один смотрел вперед, другой проверял тыл. В течение десяти минут ничего не происходило, и выжившие немного расслабились. — Северный, это там… где дерево? — подала голос девушка. Он у нее был мягкий и мелодичный, как у пташки. — Ага, — Джек не любил отвлекаться на вылазках. И Мия не любила его за эту излишнюю серьезность. Молчание восстановились. Оно уже стало привычным, однако это не значит, что живые меньше внимания обращали на вечную тишину вокруг. Мия практически не помнила дней, когда ей разрешалось громко разговаривать или смеяться. Пока звуков вокруг не было, всё оставалось спокойным. А стоило зашуметь, как зомби выползали из своих нор. И потому молчание было вечным спутником людей на этих руинах. Девушка передернула плечами, словно просыпаясь от кошмара. Она ускорилась и поравнялась с Джеком. Тот заметил нервозность своей спутницы и попытался улыбнуться. Мия понимала, что он старается ради неё, и улыбнулась в ответ. Улыбки на лицах были грустными. Разруха вокруг напоминала, что в городе практически не осталось ресурсов. Большая часть дверей была выломана, а на многих домах виднелись кресты. Даже аптека, из которой вышла группа, была последней. Заначкой на чёрный день, которую не хотелось бы открывать. У них была ферма, но продуктов с нее не хватало для обеспечения продовольствием всей группы. Части людей придется покинуть их пристанище и отправиться в путешествие в поиске нового места жительства, что равносильно смерти. Живые шли по улицам мёртвого города. Из-за угла выпрыгнул один из инфицированных, явный старик. У него не хватало половины головы и одной руки. Единственный глаз давно вывалился из черепа и теперь свисал на полусгнивших нервах. Джек уверенным движением отрубил тому голову с помощью мачете. Дальше они шли будучи еще более напряженными, чем раньше, но им везло. На пути не оказалось противников. Добравшись до покосившегося здания с заколоченными окнами, двое прошли на задний двор. — Забирайся первой и жди меня на крыше, — приказал старший, перехватывая поудобнее рукоять оружия. Они делали всё быстро и тихо. Мия, как белка, вскарабкалась по коре и перепрыгнула с дерева на крышу. Джек засунул нож в чехол на спине и уверенно повторил движения девушки, пока она сидела около края, всё еще держа в руках пистолет, но уже расслабившись. Парочка осторожно шла по крыше к каминной трубе, около которой красовался новенький люк. Мия уже была готова поднять его и спуститься наконец в убежище, как вдруг ее остановил Джек. — Стой! — воскликнул он непозволительно громко и схватил девушку за плечо. — Люк не закрыт правильно, нам нужно пойти в другое убежище. — Что? — возмутилась Мия. Она устала, хотела наконец поесть и перестать крутить головой, словно сова. — До Южного идти часа четыре, если не больше! Мы не успеем до темноты. И что такого в неправильно закрытом люке? Просто ребята с прошлой вылазки забыли. Девушка отмахнулась от Джека и всё же открыла люк. Он всё ещё сомневался в правильности этого решения, но все же не мог отпустить ее одну, так что он приготовился к спуску. Простецкий закон выживания: не разделяйся со своим напарником. Мия залезла внутрь и спустилась по небольшой лесенке. — Вот! Видишь! Пусто! — крикнула она снизу. Джек тоже спустился в убежище, закрывая за собой отверстие. Он внимательно осмотрелся и принюхался. И правда… пусто… Мужчина немного расслабился, оказываясь в привычной гостиной. — Чур спальня моя! — рассмеялась девушка, распахивая дверь в комнату с единственной кроватью в доме. Через мгновение её голос исказился и перешел на визг. Мия отпрыгнула прочь, лихорадочно снимая пистолет с предохранителя. Вся комната провоняла гнилью. Около двери стоял рюкзак, но на кровати полусидел, полулежал труп. Такого ужасного зрелища им ещё не доводилось видеть. Всё вокруг кишело личинками и мухами, а все стены покрылись плесенью. Словно выход в другой, отвратительный по сути своей мир. Однако страшнее стало, когда труп зашевелился. Веки дрогнули, а голова повернулась к двери. Они узнали сидящую на кровати молодую женщину, пускай ее лицо было обезображено. Мия прижала руку к губам, сдерживая рвотный порыв, а Джек застыл в проходе. Убивать незнакомых зомби было привычным делом, но как поступить с лучшим другом? Мужчина без остановки вглядывался в мутные глаза, ища в них проблеск мысли. Но его не было. Инфицированная медленно подняла руку и улыбнулась. В ладони, с которой сошла вся кожа и часть мышц, был зажат пистолет. — Бум! — вдруг произнесла она, направив дуло себе в висок. Люди отшатнулись. Мия теребила свой оберег, раскрывая и закрывая рот. Её тело пробивало мелкой дрожью, так что на нее в этой ситуации можно было не рассчитывать. — Бу-! Джек в ту же секунду вздернул руку и выстрелил.