Но ведь так нельзя.

Доки сонце зійде Роса очі виїсть…

      Здесь небо чистое, звездное и с мелкими плывущими облаками. Идеальные ряды домиков в английском стиле, они словно кукольные стоят, идеальные аллеи и такие же идеальные газоны. На них только трава. Никаких цветов. Нельзя.       Здесь всё настолько ровно, однотипно и идеально что, кажется, что ничего не может выбить этот мир из колеи. Все просыпаются в одно время, все взрослые идут на любимую работу, а все дети учатся на одни пятерки. У них всё хорошо. Как и у живых кусков металла, что маршируют по улицам, блюдя покой. Могильный покой.       Здесь все счастливы. Каждый так думает и пишет это в ежедневном опросе. Здесь никогда не плачут. Только за закрытыми дверьми. Здесь никогда не спорят. Только за закрытыми дверьми. Здесь никогда не умирают. Только за закрытыми дверьми.

Но ведь так нельзя.

***

      Каждому, кажется что он сходит с ума, но только за закрытыми дверьми. Потому что у всех всё хорошо, только у него всё не так. Крутит суставы на погоду, щиплет глаза после готовки и устает после работы. Но ведь у других всё хорошо. Они здоровы и полны сил.       Но никто не может рассказать, о том, что происходит за его закрытыми дверьми. И не хочет. И не будет.       Каждый закрывается у себя дома и боится лишний раз вздохнуть, чтобы не показать другому, что у тебя, не всё в порядке.

Но ведь так нельзя.

***       У него родилась дочка. Его личное маленькое солнышко. Она так весело смеется и трясёт маленькими кулачками. Вовремя кушает и ложится спать. В общем, идеальная дочка.       А потом случается это.       Она не поднимает головку, не стремится ползать или же ходить. Ей уже восемь месяцев, а словно всё ещё два.       Первое время они стараются держаться, что-то делать, как-то исправить, но в один момент всё идет крахом. Жена не выдерживает и трясущимися пальцами вызывает Целителей. Кладет телефон, и сползает по стенке вниз. Она плачет, воет и рвёт на себе волосы, не может держаться, а ему остается сжимать кулаки в бессильной ярости и, поджимая губы поднимать жену с пола. Ведь у других всё хорошо.       Стук в дверь слышится стуком земли в крышку гроба, звонок телефона звоном церковных колоколов и хриплым смехом ворон. В комнату входят четыре человека. Двое высоких Целителей и сопровождающие их мясных танка, по ошибке, не иначе, назваными Солдатами. Один из Целителей выходит вперед: -- Доброе утро.— лицо у него доброе-доброе, смотришь и думаешь что этот человек поможет, скажет что всё в порядке и его доченька, лучик, котик и солнышко сделает первый шаг, скажет первое слово: “Па-Па!”. Мужчин проводят в светлую комнатку с белыми занавесками, и прикрывают двери.       Коридор в доме такой же светлый и правильный, зеленые растения на подоконнике, длинный коврик на полу и семейные фото на стене. Фотография, где молодые родители и маленькая, смеющаяся девочка у папы на руках, внезапно идет трещиной.       Потом эта комнатка с белыми занавесками запрется на ключ и больше никогда не откроется, пустая колыбель припадет толстым слоём пыли, маленькие плюшевые игрушки проест моль, а в углах проснутся тени. Кривыми полосами будут играть с куклами, качать деревянную игрушку-качалку. Пылинки серым снегопадом будет кружиться в лучах солнца.       Когда мимо запертой двери будет проходить отец, его взгляд непроизвольно зацепится за металлическую ручку, то он подавит в себе желание войти. Когда мимо запертой двери пройдет мать волна старой, пыльной вины и боли вновь всколыхнется, и она, прикрыв глаза и отведя в противоположную сторону взгляд, пройдет мимо.

Но ведь так нельзя.

*** Потом поднимется рассвет и возможно они поймут что так нельзя. Но это будет потом. И возможно. ***       У неё совершенно обычный дом. Такой же, как и предыдущий, такой же, как следующий. Но все, же у неё цветок на газоне, скол на оконной раме и разрисованные стены в спальне. И метка в личное дело. Неблагонадёжная.       Она дает чуть больше сахара в кофе, чуть меньше соли в бекон и пьет чай без молока.       И всё же однажды она заболевает. И приходится вызвать Целителей.       Обычный кашель, насморк и завышенная температура. Но они приходят чуть раньше, она не успевает убрать с кухонного стола блокнот с рисунками, ровно сложить пальто и открыть им дверь. Как все.       Скоро в этот дом заезжают новые жильцы. И дом совершенно обычный. Без цветов на газоне, с новыми, без сколов, окнами и совершенно обычными, белыми, стенами в спальне.

Но ведь так нельзя

.

***

      Потом родится человек знающий, понимающий что так нельзя. Но это будет потом. Когда-то.

***

      И такой человек родится. У него каленым железом на душе выженно “Революционер”. Когда он начнёт ходить по домам, стучаться и говорить что так нельзя то в ответ ему будут красноречиво распахнутые в страхе и неверии глаза, захлопнутые двери и слова: “Вы ошиблись домом. До свидания”. Он поймёт что всё плохо. Ещё хуже, чем могло бы быть.       И он выйдет на площадь ночью с ведром краски в руках. Напишет, что так нельзя.       И тогда взойдёт солнце. И осветит город.       Он стоит в круге Солдат. Они, молча, поднимают оружие, и гремит выстрел сразу со всех ружей. Впервые такой громкий, и неправильный, звук разрезает утреннее оцепенение.       Люди начинают выходить со своих домов, и стекаться кривым ручьем к площади, где на идеальных камнях красная фраза и такое же красное тело. Там всё ещё стоят кругом Солдаты. Вот только что они могут сделать. Люди просто вышли, стоят и молчат.       А на теле алыми, огненными цветами распускаются кровавые пятна. Человек всю жизнь вместе с кровью в слово отдает. Нельзя.       И тогда все так же молча, возвращаются домой. Кажется, что ничего не изменилось, что очередная загублена зря, но он стал последним дуновением ветра что обрушил карточный домик.

Ведь так просто нельзя.