возвращаясь домой

Когда Годжо Сатору наконец стоял перед знакомой дверью квартиры, была уже глубокая ночь, а звезды высоко сияли на небе. На двери виднелась небольшая вмятина, оставленная Мегуми во время одной из редких детских истерик, и Сатору почувствовал, как плечи опустились от облегчения, а на сердце немного отлегло от мысли, что он наконец-то дома. Его последняя миссия была слишком длинной, полной крови, боли и прочего. Он хотел только одного: свернуться калачиком в постели после горячего душа, рядом с ним - Мегуми и его тихое дыхание, в носу - приятный, сладкий аромат единственного человека, которого он любил больше жизни. Улыбка дрогнула на губах, когда образы Мегуми нахлынули в голову. Угрюмое лицо Фушигуро по утрам, нахмуренные черные брови и поджатые губы, возникающие, когда он сидит за кухонным столом и пьет слишком горький кофе. Вспомнил, как он фыркает и поджимает губы, стоит Сатору сказать какую-нибудь глупость. Боже, как же ему его не хватало, как же хотелось подержать Мегуми за руку ночью, незаметно, потому что Сатору нехороший человек, и никогда им не был, помимо этого, он всегда знал, что Мегуми заслуживает гораздо большего. Открыв дверь, Сатору ожидал увидеть лишь темноту и тихий храп, но то, что он обнаружил, было намного лучше, намного слаще; музыка заполняла его уши, заглушая отдаленные звуки пронзительных криков. Он остановился на месте, стоя в дверях гостиной, и смотрел на разворачивающуюся перед ним сцену широко раскрытыми глазами под повязкой. Цумики и Мегуми танцевали в маленькой комнате, прямо над диваном и на маленьком столике, он заметил пустую бутылку дешевого виски и на секунду разозлился, потому что говорил им не пить, когда его нет рядом и у него не будет возможности присмотреть за ними, но как он мог беспокоиться, когда их смех отдавался в поджилках и заполнял пространство вокруг него? Длинные каштановые волосы Цумики развевались в такт музыке, задевая Мегуми и заставляя их хихикать, сердце Сатору наполнилось теплом, когда он увидел искреннюю улыбку на ее лице. Эта девушка заслуживала гораздо большего, чем то, что бросал к ее ногам мир, и ему нравилось хоть раз видеть ее такой беззаботной. Но Сатору не мог долго смотреть на девушку, он никогда не мог, потому что его глаза уже искали Мегуми, Мегуми, Мегуми. Первым, что зафиксировалось в его сознании, было темно синее свечение проклятой энергии юноши, длинные усики, тянущиеся и давящие на все и вся. Тени танцевали вокруг Мегуми, не обращая ни на что внимания, а глаза Сатору свободно блуждали по подтянутым мышцам и бледной коже. Но на парне не было рубашки, и джинсы висели так низко на бедрах... – Саторууууу... Его имя было не более чем смешок, сорвавшийся с языка Цумики, но он все равно вздрогнул, застигнутый врасплох, потому что его все еще отвлекал Мегуми, Мегуми, Мегуми. Он все равно улыбнулся девушке, позволяя затянуть себя в теплые объятия. Без своей бесконечности, окружавшей, защищавшей его, он чувствовал, как устало его тело, как устал его разум, но он не собирался включать её снова, не здесь, когда эти два человека - его обретенная семья - прямо перед ним. Он поцеловал макушку Цумики и улыбнулся ей, но его взгляд все еще был прикован к мальчишке, которого ему хотелось потрогать, почувствовать, быть с ним. – Мегуми-чан! Разве ты тоже не хочешь поздороваться? Мегуми закатил свои темные глаза, но Сатору заметил, как слегка дрогнули его губы, и мальчик не стал сопротивляться, когда Сатору потянулся к нему и обнял. Его сердце учащенно забилось, когда длинные руки обхватили шею, а кончики пальцев почувствовали обнаженную кожу Мегуми. Тени проносились над ним, возвращая в настоящее и давая ему свободу от всего, что он натворил за последние несколько недель. – Я скучал по тебе, - выдохнул Сатору, а Мегуми лишь хмыкнул в ответ. А потом мальчик снял повязку, зеленые глаза сверкнули, встретившись с голубыми, и они стали танцевать, словно впервые. Все еще держась друг за друга, вцепившись пальцами в бедра, они раскачивались на месте, в то время, как Цумики парила вокруг них. Сатору никогда не испытывал ничего подобного. Он чувствовал себя невесомым, любимым, почти беззаботным, и ему хотелось поглотить эти чувства, хотелось прижать их к груди и никогда не отпускать. Он отнес Цумики в постель, некоторое время спустя, когда музыка стала лишь воспоминанием, а виски было выпито, и когда он снова вернулся в тускло освещенную гостиную, то обнаружил Мегуми, сидящим на подоконнике. Мальчик курил сигарету, дым вился в воздухе, как обычно его тени, а глаза были устремлены на огни города. В таком виде он был невероятно красив, Сатору кончиком пальца рисовал линию вдоль позвоночника мальчика. Он ярко улыбнулся, увидев, как по молочно-белой коже побежали мурашки. Мегуми лишь бросил на него взгляд, который Сатору не мог расшифровать, однако заметил, как медленно краснеют кончики ушей Мегуми. Тогда Сатору сел рядом с Мегуми, длинные ноги болтались в воздухе, когда он выхватил сигарету из тонких пальцев и затянулся. Мегуми наблюдал за ним, зеленые глаза ласкали губы Сатору, он никогда не говорил, что является ответственным взрослым или кем-то большим, чем идиотом, и не успел он и глазом моргнуть, как уже целовал Мегуми, Мегуми, Мегуми. На вкус Мегуми напоминал виски, которое они только что пили, мяту и сигареты, его губы были потрескавшимися, Сатору обязательно должен купить ему бальзам для губ. Поцелуй закончился слишком быстро, чтобы Сатору это понравилось, он тяжело дышал, а на щеках Мегуми появился красивый румянец. Сатору позволил снова потянуть себя за руку и втащить в темную, грязную спальню. Его толкнули на матрас, пахнущий Мегуми, и все колебания улетучились, когда мальчик оказался на его бедрах. Неуверенно перебирая пальцами, он забрался под рубашку, и с губ Сатору сорвался стон. Он притянул темноволосого мальчика к себе и снова поцеловал, их зубы сомкнулись, а мир вокруг был не более чем разноцветным пятном. Сатору не знал, что это чувство может быть таким, таким всепоглощающим и взрывным, и каждая ниточка проклятой энергии в воздухе вокруг них была приглушенной, тусклой, и он никогда не чувствовал себя таким расслабленным. Они срывали с себя рубашки, Сатору с наслаждением посасывал расцветающие следы на ключицах мальчика, и он не мог вспомнить точный момент, когда они обнажились. Он обхватил одной рукой их налитые члены, поглаживал, стонал и тяжело дышал, а Мегуми был всего лишь раскрасневшейся, извивающейся на нем. – Мегуми, Мегуми, Мегуми... Сатору выкрикивал имя мальчика, как молитву, стараясь, чтобы тот навсегда запомнил этот момент, когда кто-то зовет его по имени. – Нгх - Сатору Его имя, сорвавшееся с набухших от поцелуев губ, погубило их обоих: мир взорвался, как сверхновая, когда их груди окрасились в белый цвет. Не было слышно ничего, кроме неровного дыхания и биения сердец. Сатору все еще держал мальчика на руках, прижавшись носом к его шее, и на его губах играла улыбка, когда он думал, что нет ничего прекраснее в мире, чем возвращение домой.