You Make the Whole World Shine

✧✧✧

Цзинь Лин искренне пытается не заснуть, слушая, как советники и старейшины спорят о блюдах, которые стоит подать на банкете (прежде чем остановиться на той же еде, на том же вине и на том же чае, что и в прошлом году, потому что тёти и двоюродные дедушки больше всего на свете ненавидят перемены), хотя банкет — традиция с того времени, как дядя был главой Ордена. Ему, вероятно, стоит проявить больше энтузиазма, но он пробыл на посту достаточно долго, чтобы понять, что спор за каждую мелочь — пустая трата времени. Если Цзинь Лин вообще откажется от организации, то тётя Лимэй просто сделает так, как нравится ей, потому что она сестра его дедушки и привыкла поступать как хочет. Он уже больше двадцати минут не обращает внимания на препирательства, уставившись на составленный кем-то список гостей. Большинство имён неудивительны: цзюцзю, главы орденов Не, Оуян и Яо; Его Превосходительство; и Цзэу-цзюнь (из вежливости, несмотря на то, что он все ещё находится в уединении). Но кто-то также написал других, которые будут желанными гостями без особой причины. Например, здесь находится имя Вэй Усяня, потому что Его Превосходительство всегда приводит с собой мужа; также здесь перечислены имена первых учеников орденов. Цзинь Лин подозревает, что это больше для него, чем для банкета. Хотя его это не волнует, тётушки, жаждущие устроить прием, прекрасно знают, что он близко дружит с Цзычжэнем и Сычжуем. Особенно с возрастом, он всё чаще скучает по ним. Прошло уже четыре года с тех пор, как Цзинь Лин стал Главой Ордена. Он находит всё меньше и меньше времени для ночных охот за пределами территории Цзинь, а друзья всё чаще заняты собственными обязанностями. Палец скользит по иероглифам имени Сычжуя и желудок делает странный кувырок, который начал делать с тех пор, как ему исполнилось семнадцать. С того самого раза, как Сычжуй вернулся из долгого путешествия, которое Цзинъи описал, как «важное» и из-за которого сказал не волноваться. Он вернулся, посмотрел Цзинь Лину в глаза и объявил себя Вэнем посреди Ордена Цзинь. Вокруг них были Старейшины и заклинатели, помнящие «Аннигиляцию Солнца». В глазах сверкнул вызов, когда он назвал себя Вэнем. Цзинь Лин посмотрел на него, на белые одежды, развевающиеся на лёгком ветерке. Он был так глупо храбр, когда признался, что был членом семьи, которую Орден Цзинь Лина обычно убивал на месте. Сычжуй сказал, что Вэнь Нин был его дядей. Когда он заявил это, сердце Цзинь Лина бешено забилось в груди. Он хотел выпалить, что это неважно; люди, настаивающие на истреблении всех Вэней, уже умерли. Он был почти уверен — особенно после храма Гуаньинь, когда Вэнь Нин удержал Бася от убийства Цзинь Лина, — что мог бы смириться с тем, что дядя Сычжуя был тем же человеком, который убил его отца. Это было сложно и странно. Как и всё с тех пор, как Мо Сюаньюй воскресил Вэй Усяня. Цзинь Лин хотел бы усмехнуться и сказать, что это чувство вовсе не означало, что он захотел жениться на Сычжуе или вроде того. За исключением момента, что когда он посмотрел на Сычжуя, на вызывающе сжатую челюсть, на румянец на щеках, на глупую храбрость, сияющую в чертах, его сердце пропустило удар? Он не мог в этом признаться. Цзинь Лин лишь прикусил язык, заставляя себя отвести взгляд от прекрасной улыбки, и пробормотал «Спасибо, что сказал мне». Тогда ему было семнадцать; сейчас Цзинь Лину чуть больше двадцати одного и он все ещё захвачен глупой улыбкой Сычжуя и его мягким, даже в поддразнивании, голосом. Мысли о нежном взгляде плавно перетекают в мысли о запястьях, а затем плечах. Конечно, есть ещё кое-что, заставляющее кожу вспыхивать, но он перед Советом Старейшин. Цзинь Лин не должен думать о подобном в их присутствии. Если они хотя бы почувствуют его мысли о влюбленности, они сразу же составят огромные списки подходящих кандидатов. Если узнают, что это должен быть мальчик, то они найдут самого красивого парня в мире, с родословной, насчитывающей более дюжины поколений заклинателей. Однако никто из них не упомянет имя Сычжуя. Цзинь Лин берет кисть, делая пометку рядом с его именем, просто чтобы указать, что сам пригласит Сычжуя, а не впишет имя в бланк. Он делает такую же пометку рядом с именами Цзычжэня и цзюцзю, просто чтобы это не выглядело подозрительно. — Ты слушаешь? — спрашивает тётя Лимэй острым, как иголки, голосом. — Мы думаем, что перед банкетом нужно организовать ночную охоту. Цзинь Лин старается не закатить глаза, потому что, конечно, должна быть ночная охота. Перед банкетом всегда организовывается ночная охота. — Совершенно верно, — спокойно отзывается он. Цзинь Лин в последний раз смотрит на имя Сычжуя. Может быть, на этот раз пора ему проявить храбрость.

✧✧✧

Цзычжэнь прибывает первым, потому что Оуян-цзучжу — ужасен и раздражающ. Он дружил ещё с Цзинь Гуаншанем, и, видимо, не может пить хорошее вино нигде, кроме Ланьлин. Единственный плюс в его присутствии — это то, что Яо-цзучжу ещё не прибыл и сразу после окончания официальных приветствий рядом оказывается Цзычжэнь. Цзинь Лину, конечно, больше хотелось бы видеть Сычжуя, но он всегда не против бессвязного бормотания Цзычжэня о прочитанных любовных романах, о людях, на которых его отец хочет, чтобы он женился, и того, чем занимаются его сестры. Звук голоса заполняет тишину Цзинь Лина, помогая успокоиться. Вокруг слишком много людей. Старейшины смотрят на него прищуренными глазами, наблюдая за их общением с Цзычжэнем на публике. Без Цзинъи и Сычжуя, они оба понимают, что Цзычжэнь — наследник ордена, в то время как Цзинь Лин — глава. При слишком фамильярном взаимодействии вполне могут пойти слухи об их более тесных отношениях. Цзинь Лин продолжает искать взглядом Ханьгуан-цзюня и Сычжуя. Он изо всех сил пытается скрыть это, но затем Цзычжэнь говорит: — Ты побледнел, Цзинь Лин. Вы с Сычжуй-сюном поссорились? Цзинь Лин замирает. У него недостаточно длинные рукава, чтобы прикрыть руки, поэтому он не может поцарапать кутикулу. — Что? Цзычжэнь улыбается. Он не похож на Цзинъи, который сразу начал бы дразниться, но явно пытается скрыть озорство в глазах перед таким количеством лиц. — Сычжуй-сюн сказал, что приедет. Он хочет провести немного времени вместе! Особенно после ночной охоты. — Ох, — выдыхает Цзинь Лин. Его голос звучит прерывисто, почти панически. — Это было бы здорово. Цзычжэнь знает. Он даже не пытается скрыть ликование в глазах. — Цзинь Лин, — говорит он. Его улыбка становится шире с каждой секундой. — Цзинь Лин, у вас что-то случилось? — Ничего, — шипит Цзинь Лин в тот момент, когда объявляют следующих гостей. Конечно, это Ханьгуан-цзюнь и Сычжуй. Во время приветствия он сосредотачивается на Его Превосходительстве, потому что Сычжуй улыбается. Цзинь Лин не может смотреть на него. Он знает, что выставит себя дураком. Сычжуй улыбается с неизменной мягкостью в глазах. Мантия, как и почти всегда, белая, но на сей раз он позволяет себе больше причудливой вышивки — темно-синие облака, которые усиливают свечение снежного. Технически, он не наследник Гусу Лань, но подопечный Главного Культиватора. Теперь от него ожидают достойного внешнего вида, чтобы он не опозорил свою приемную семью. На фоне новых одежд, с более богатыми украшениями, извивающимися у основания хвоста, даже волосы кажутся более блестящими. Цзинь Лин чувствует, что сейчас проглотит язык, потому что не может придумать никаких фраз, кроме тех, насколько красиво выглядит Сычжуй, насколько идёт ему эта одежда. Несправедливо. Сычжуй уже был красив. Ему не нужны были какие-то дополнения для этого. — Цзинь-цзучжу, — говорит Сычжуй. Всё, что может Цзинь Лин — это у всех на глазах пялиться на его губы, изогнутые в улыбке. — Первый ученик Лань, — бормочет он, осознавая, что сейчас вокруг них есть и другие. Сердце сжимается; думая о приезде Сычжуя ранее, он был уверен, что сможет признаться. Цзинь Лин любит его. Любит Сычжуя, но когда тот улыбается шире, он чувствует, как уверенность покидает тело. Он не сможет этого сделать. Он найдет время получше. — Прошу прощения, — говорит Цзинь Лин и… абсолютно точно не убегает, чтобы найти какой-то более тривиальный способ признания.

✧✧✧

Цзинь Лин прячется от Сычжуя, занимаясь делами Главы Ордена. Это куда лучше, чем заикаться и прикусывать язык, ощущая, как под ребрами громко колотится признание, но также понимая, что если оно вырвется, то он никогда больше не сможет посмотреть Сычжую в глаза. После ужина он прячется за столом в кабинете, потому что всегда есть бумажная работа, которую необходимо сделать, отчёты для чтения и жалобы на поведение одного двоюродного брата Цзинь Лина от другого двоюродного брата Цзинь Лина. Ему плевать, но если Цзинь Чан хочет написать развернутое письмо о том, насколько возмущен тем, что его отправляют на ночную охоту с Цзинь Юем, технически он может это прочитать. В конце концов, технически Цзинь Лин не обязан отвечать. Он может просто отложить его в сторону. Единственная проблема его пряток за столом в кабинете — поскольку он не занимается документами в жутком хранилище, которое всегда пахнет духами тёти, независимо от того, как часто его чистят, — заключается в том, что его легко находят старейшины. Или старшие ученики. Или Главные Заклинатели. Цзинь Лин уже не так боится Ханьгуан-цзюня, как когда-то. Взросление помогло увидеть в нем человека, мужа которого он, возможно, однажды ударил мечом. К облегчению, Вэй Усянь, казалось, воспринял это спокойно, в то время как Ханьгуан-цзюнь с тех пор смотрит на него тяжёлым взглядом, будто надеется найти причину вызвать его на поединок. Поединок, в котором, Цзинь Лин абсолютно готов это признать, он не сможет победить. Он сильный заклинатель, но поколение цзюцзю и старше было солдатами в его возрасте. Добавьте к этому, что Ханьгуан-цзюнь провел всю память Цзинь Лина в сражениях и помощи людям… Так что нет ничего хорошего, когда Ханьгуан-цзюнь приходит далеко за десять, когда сам Цзинь Лин должен думать о сне. Когда Лани обязаны быть в постели. — Цзинь-цзучжу, — говорит Ханьгуан-цзюнь, безупречно кланяясь. В спешке вставая, Цзинь Лин опрокидывает чернильницу. Это портит остальную часть письма Цзинь Чана. Не то чтобы это его волновало, но он ненавидит выглядеть некомпетентным в глазах старших заклинателей. Особенно в глазах Глав других Орденов. А Ханьгуан-цзюнь, помимо одновременно Главного Заклинателя и исполняющего обязанностей Главы Ордена, является приемным отцом Сычжуя. Мало того, что он страшный, он ещё и человек, перед которым Цзинь Лин не может потерять лицо. — Ваше Превосходительство, — говорит он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Конечно, безуспешно. — Цзинь-цзучжу, — говорит Сычжуй, стоящий прямо за Ханьгуан-цзюем и появляясь как мираж. Его щеки пылают, когда он смотрит на небольшое пятно разлившихся по столу чернил. Оба Ланя выглядят так, будто вот-вот упадут и словно вообще не понимают, почему стоят в его кабинете. Цзинь Лин тоже не понимает. Поклонившись, он приветствует Сычжуя и снова переводит взгляд с одного на другого, потому что… зачем они так поздно пришли к нему? Ханьгуан-цзюнь вообще ничего не говорит, время от времени бросая взгляд на Сычжуя. Сычжуя, который смотрит вниз, на свои руки, а не на Цзинь Лина. Цзинь Лин не должен продолжать пялиться на Сычжуя при Ханьгуан-цзюне, но старший стоит слева. Ему сложно смотреть в ту сторону. Кроме того, на щеках первого ученика Лань растекается румянец, который, кажется, ползет вниз по шее. Цзинь Лин очарован. — Сычжуй, уже поздно, — осторожно подталкивает Ханьгуан-цзюнь. — Да, конечно, — Сычжуй снова кланяется. — Для нас было бы честью, если бы Цзинь-цзучжу присоединился к нам на завтрашней охоте. Мы знаем, что у тебя будут свои ученики и, конечно, конкуренция, но мы бы очень… Ханьгуан-цзюнь слегка сдвигается — шелка шуршат. Сычжуй обрывает себя. — У меня давно не было возможности поохотиться вместе с Цзинь-цзучжу, — наконец тихо добавляет он. Сычжуй поднимает взгляд на Цзинь Лина; его глаза сияют. Слишком занятый разглядыванием, Цзинь Лин не отвечает. Но уже поздно и здесь Ханьгуан-цзюнь, который пристально наблюдает за ними. — Конечно, Сычжуй, — говорит он. Затем: — то есть, Лань Сычжуй. Я договорился пойти с Цзы… Оуян-гунцзы. Цзинь Лин продолжает поглядывать на Ханьгуан-цзюня. Улыбка Сычжуя слегка меркнет, и он бледнеет. — Ох, — выдыхает он. — Конечно, Цзычжэнь-сюн может присоединиться к нам. Сглотнув, Сычжуй смотрит на Ханьгуан-цзюня. Тот же смотрит на Цзинь Лина. Его лицо безмятежно и лишено всякого выражения. Цзинь Лин сразу понимает, что сделал что-то не так, но не понимает что именно. Он правда договорился с Цзычжэнем! Он понятия не имеет, почему Сычжуй выглядит расстроенным, когда они уходят. Цзинь Лин смотрит на свой стол — куча работы кажется менее насущной после того, как Сычжуй… пришел к нему с Ханьгуан-цзюнем. Поэтому он решает, что ещё недостаточно поздно, чтобы побеспокоить Цзычжэня. Тот, вероятно, опять допоздна читает дурацкие любовные романы или пишет письма своей новой любви, которые не отправит. (Пускай Цзинь Лин любит дразнить его по этому поводу, он понимает. У него нет любовных писем для Сычжуя, но лишь потому, что он понимает, насколько важно сжигать подобные вещи. Старшие сестры Цзычжэня находят это очаровательным; Цзинь Лин же знает, что шпионы найдут способ использовать это.) Как и следовало ожидать, Цзычжэнь работает над какой-то поэтической ерундой. Кисть всё ещё зажата в руке, когда он впускает Цзинь Лина. — Как думаешь, что лучше, чтобы тебя сравнили с горными потоками или горным ветром? — Э-э, — протягивает Цзинь Лин, потому что какая вообще разница? — С ветром? Вода заставляет меня думать о том, что я мокрый. — Хм. Хороший аргумент. Его любимая вещь в Цзычжэне (и Сычжуе, и Цзинъи) заключается в том, что наедине он ведёт себя так, словно ничего не изменилось. Он не пытается предложить чай или выполнить любой каприз только потому, что Цзинь Лин теперь Глава Ордена. Цзюцзю тоже, но теперь к его ругани добавилось «Как ты возглавляешь орден с подобным поведением!», что очень быстро стало раздражать. Вместо этого, налив себе ещё вина, Цзычжэнь вновь погружается в стихи. — Что-то случилось? — Ничего, — Цзинь Лин ещё минуту наблюдает, как Цзычжэнь пишет. Кажется, он не торопится. — И кто эта девушка на этот раз? Щёки Цзычжэня вспыхивают. Он складывает бумагу, размазывая свежие чернила. Это пробуждает интерес Цзинь Лина лишь потому, что означает, что Цзычжэнь не хочет, чтобы Цзинь Лин знал. — Никто, — осторожно говорит он; румянец на щеках сползает к шее. — Тот, кто написал мне первым. Это очень непривычно; я пока не хочу придавать этому большого значения. Цзинь Лин пинает друга по ноге. — Ты нравишься ей больше, чем она тебе? И правда что-то новенькое. Чай остывает, но, честно говоря, он не особо хочет пить. И не хочет думать о Сычжуе; личная жизнь Цзычжэня — желанное отвлечение. — Что ж, может быть, мне нравится, что за мной, наконец-то, ухаживают, — лукаво говорит Цзычжэнь, засовывая письмо в одеяния. Определенно то самое письмо, которое кто-то отправил ему. — Почему ты пришел, Цзинь Лин? Я думал, ты занят обязанностями Главы Ордена. Пристально посмотрев на него, Цзинь Лин сутулится. — Был занят. Уже нет, — он мысленно возвращается к потускневшей улыбке Сычжуя, к едва заметной проступившей печали на лице. — Ты не против, если Лани пойдут с нами на охоту завтра? Покосившись на него, Цзычжэнь ставит пиалу с вином на стол. — Ты хочешь поохотиться с Сычжуем? Прекрасно, если так. Со мной несколько лучших учеников отца. С ними не так весело, как с тобой, но они неплохие. — Ну, Сычжуй спросил, — медленно произносит он, зная, что шея сзади покраснела. — И я сказал, что мы договорились поохотиться вместе. Он не ожидает, что Цзычжэнь со стоном покачает головой. — Ты безнадёжен, — говорит он. — Он хотел поохотиться с тобой? — Он не видит меня так часто, как ты, — защищаясь, говорит Цзинь Лин. — Гусу Лань не так беспокоится о сохранении нашей верности. Не сейчас, когда Цзэу-цзюнь в уединении, а Ханьгуан-цзюнь занят обязанностями Главного Культиватора. Я нуждаюсь в их поддержке больше, чем они в моей. — А-Ди беспокоится о том, что тебе нравится кто-то больше меня, — Цзычжэнь закатывает глаза. — Но неважно: тебе нужно сказать Сычжуй-сюну, что мы собирались на охоту вместе, потому что мой отец хотел поговорить с тобой о зерне или рыбе. О чем-нибудь скучном. — Но твой отец не собирался идти с нами… — Сычжуй-сюн этого не знает. И он думает, что мы идём на охоту вместе по другой причине, — Цзычжэнь кривится. — Ты очарователен, Цзинь Лин, но мне нужно больше ухаживаний. Цзинь Лин пристально смотрит на Цзычжэня и сначала не может говорить. Он чувствует, как лицо сильно краснеет, потому что ему никогда не приходило в голову, что кто-то — Сычжуй — может подумать, что его интересует Оуян Цзычжэнь. Цзычжэнь — его лучший друг, но он интересуется романтикой, сладкими речами и миллионом других вещей, от которых Цзинь Лину хочется заснуть. Да, технически он влюблен в другого парня, но этот парень — Сычжуй. Он единственный, о поцелуе с кем когда-либо думал Цзинь Лин. Цзычжэнь красив, как и большинство молодых людей, чье имя не Лань Цзинъи, но ничто в нем никогда не сравнится с мягкой улыбкой и нежным смехом. Он не такой сильный и не такой умный, как Сычжуй. Сычжуй побеждает Цзинь Лина в их спаррингах на мечах в девяти случаях из десяти. Цзинь Лин любит его так сильно, что становится всё равно, что его постоянно бьют по заднице. (Кроме того, он знает, что победит Сычжуя в стрельбе из лука. А ещё ему нравится небольшая гордая улыбка, которую Сычжуй пытается спрятать в рукаве после победы.) Он вскакивает. — Я должен идти. — Сегодня никто не охотится, — закатывает глаза Цзычжэнь. — Сычжуй-сюн спит, Цзинь Лин. Тебе тоже стоит немного поспать. Цзинь Лин хмурится. Он знает, что Сычжуй уже спит, как образцовый ученик Ордена Лань. И, вероятно, Ханьгуан-цзюнь спит напротив в том же зале. Он знает, что должен найти Фею и отдохнуть (хотя Фея почти наверняка уже свернулась калачиком в постели). Знает, что завтра у него есть дела, встречи и глупые дискуссии с главами Орденов, которые ему не нравятся. — Я должен идти, — медленно повторяет Цзинь Лин. Он не… не чувствует ничего такого к Цзычжэню. В его сердце нет места для такой любви к нему; есть только один человек, при мысли о котором он сгорает. Это может быть только Сычжуй. Цзычжэнь пристально смотрит на него. — Не смей будить Сычжуй-сюна. Иначе с утра он будет ворчливым, а если он всё ещё думает, что я тебе нравлюсь… Цзинь Лин закатывает глаза. — Я не буду его будить. Ворчливый Сычжуй не так уж плох. Конечно, он смотрит на всех злее и может быть раздражительным. Но Цзычжэнь и Цзинъи ведут себя так, словно это худшее, что может случиться. Однажды — один раз — Сычжуй заставил Цзинъи самого заплатить за свой ютяо, вместо того, чтобы использовать деньги, которые им дали на еду. Но это не имеет значения, потому что в итоге за всех заплатил Цзинь Лин! На самом деле, Цзинь Лин даже думает, что ворчливый Сычжуй очарователен. У него есть склонность прислоняться к его плечу и отпускать резкие замечания, которые обычно слишком вежлив, чтобы сказать. Он забавный; постоянно морщит нос. Цзинь Лин всё время хочет его поцеловать.

✧✧✧

Цзинь Лин снова пытается заснуть, но не может. В итоге он бродит по залам с Феей по пятам, потому что если всё-таки заснёт, то не сможет поговорить с Сычжуем до начала дня. Он должен позавтракать с Не-цзучжу, затем у него встреча с цзюцзю, который поймет, что Цзинь Лин плохо спал. Он, конечно, будет ругаться, но цзюцзю всегда ругается из-за чего-то. Цзинь Лин не знает, в каком часу садится на скамейку возле комнаты Сычжуя. Он хочет просто прикрыть глаза, но неожиданно засыпает. На плече оказывается нежная рука. — Цзинь Лин, — шепчет Сычжуй. В предрассветном свете черты его лица кажутся ещё мягче. Он стоит на коленях в нижних одеяниях. На голове лента, но гуань снята, так что он выглядит почти уязвимым. — Цзинь Лин, что ты здесь делаешь? Моргнув, Цзинь Лин осознает, что одет во вчерашнюю мантию, на голове причудливые косы и бусины в волосах. Он уверен, что выглядит до смешного помятым. — Я хотел поговорить с тобой. Наедине. Насчёт Цзычжэня. Сычжуй отшатывается от Цзинь Лина, одергивая руку, будто обжигаясь. — Ох, — выдыхает он, поднимая что-то — кувшин с водой — с пола. Ещё так рано, что слуги не проснулись. — Мы можем поговорить об этом позже, — мягко произносит он. Цзинь Лин видит, как Сычжуй пытается спрятаться за вежливостью, видит, как он отступает. Он не может позволить этому случиться. Бросается вперёд, накрывая руки Сычжуя своими. — Он просто мой друг. Он… Я не влюблен в него. В тускло освещенном зале он видит, как румянец заливает лицо Сычжуя. — О-ох, — снова тихо выдыхает он. Кивнув, Цзинь Лин облизывает губы. — Он… Цзычжэнь хотел, чтобы я сказал тебе это, когда я спросил его, можем ли мы пойти на охоту вместе с тобой. Он подумал, что ты мог так предположить… — Ты близок, — признается Сычжуй. Затем румянец становится ярче. — Но это не имеет значения. Не моё дело, кто ухаживает за Цзинь-цзучжу, — он пытается пошутить, но фраза виснет между ними. — Я хочу, чтобы это было твоим делом, — говорит Цзинь Лин, прежде чем успевает сформулировать. Взяв у Сычжуя кувшин, он отставляет его в сторону. И всё ещё сжимает одну из его рук. — Я хочу, чтобы это было твоим делом и ничьим больше. Темные глаза Сычжуя расширяются, когда он прикусывает нижнюю губу. — Цзинь Лин, — шепчет он. Губы дрожат. — Это не может быть моим делом. Я не… Он знает, что Сычжуй хочет сказать, что он не Лань, что Вэнь Нин ему не просто друг. Цзинь Лин знает об этом уже много лет; Сычжуй рассказал им, когда хотел, чтобы Вэнь Нину позволили пойти на ночную охоту вместе с ними. Он был настолько горд и счастлив от того, что у него есть дядя, что Цзин Лин не допустит, чтобы это стало причиной, почему они не могут быть вместе. — Я бы любил тебя даже если бы ты снова решил стать Вэнь Юанем, — шепчет Цзинь Лин прежде, чем успевает подумать. Он подходит ближе к Сычжую. Настолько близко, что тому приходится поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Это не… не то, что он хотел сказать, но теперь, когда признание вырвалось? Цзинь Лин не может отступить назад. — Мне всё равно, кто твоя семья, пока тебе всё равно, что мой дедушка... — замолкнув, Цзинь Лин морщится. Он не такой романтик, как Цзычжэнь или Цзинъи, но почти уверен, что нельзя поднимать тему массовой резни, когда признаешься в чувствах. — Я люблю тебя, Сычжуй, — снова говорит он, цепляясь за чужие руки. После вздыхает. — Но я пойму, если ты не… Цзинь Лин понимает, что говорит бессвязно; Сычжуй понимает тоже. Он понимает, потому что мягкие губы топят в себя остаток фразы. Это немного неловко и неестественно, но оно того стоит. Оно того стоит, потому что Сычжуй вынимает руки из хватки. Он разрывает поцелуй, чтобы улыбнуться. Цзинь Лин знает, что его рот приоткрыт. — Сычжуй, — говорит он, уже подаваясь вперед; Сычжуй встречает его на полпути и их губы снова соприкасаются. Сычжуй издает вопросительный звук. Цзинь Лин, сам того не желая, закрывает глаза. Губы такие же мягкие, как и в первый раз, но теперь Сычжуй приоткрывает рот, чтобы облизать губы Цзинь Лина, пока он не размыкает их в ответ и… ох, ощущает язык Сычжуя внутри; чувствует, как руки сжимают его одежды. Когда они отстраняются, Цзинь Лин чувствует, что задыхается. Лицо пылает от взгляда на чужие губы, которые кажутся ещё темнее. Он прикусывает губу, удерживаясь от глупых комментариев, вроде «Ох» и «Чёрт». Сычжуй касается его лица, большим пальцем задевая уголок рта. — Я рад, что ты не любишь Цзычжэнь-сюна, — шепчет он, целомудренно целуя Цзинь Лина. — Потому что я тоже люблю тебя. Цзинь Лину хочется кричать, потому что не думал, что… Он надеялся, что, может быть, Сычжуй согласится на ухаживания. Поцелуи были больше того, на что он рассчитывал, но услышать, как Сычжуй шепчет, что тоже его любит? Он ничего не может с собой поделать. Он снова целует Сычжуя, прижимаясь спиной к стене, несмотря на то, что их может кто-нибудь увидеть. Что в комнатах этого коридора есть другие Лани. Что Ханьгуан-цзюнь спит в одной из этих комнат. Сычжуй слегка прикусывает губу Цзинь Лина, прежде чем отстраниться. — А-Лин, — говорит он неуверенно, словно не знает, можно ли ему. — Ты должен идти. Вопреки словам, он улыбается, снова касаясь губами губ Цзинь Лина. Цзинь Лин думает, что мог бы отказаться от роли Главы Ордена, чтобы вечно стоять в этом коридоре и целовать Сычжуя. — А-Лин, — снова зовёт Сычжуй, на этот раз увереннее. Он кладет руку на грудь Цзинь Лина. — Тебе нужно идти, пока остальные не проснулись. — Это мой дом. Я могу быть там, где хочу, — Цзинь Лин устраивает ладони на талии Сычжуя, стараясь не касаться бедер. Ему хочется… Но ему неловко. Он знает, что у них ещё будет время для больших прикосновений. Прямо сейчас он счастлив от поцелуев. Сычжуй смеётся, качая головой. Его щеки красные, а лицо практически светится. Цзинь Лин уверен, что выглядит почти так же. — Да, но у тебя гости. Если кто-нибудь увидит, как мы целуемся, мне придется делать стойку на руках. — Целоваться не запрещено правилами, — говорит Цзинь Лин в ужасе, потому что это смешно. — Цзинъи сказал бы об этом! — Нет, но целоваться с Главой Ордена, за которым официально не ухаживаешь, в коридоре, где Оуян-цзучжу или Яо-цзучжу могут вызвать тебя на дуэль? — Сычжуй морщится. — И ты выглядишь уставшим. Цзинь Лин надувается, потому что абсолютно не хочет уходить от Сычжуя. Он устал, да. Но Сычжуй такой теплый. И глупо перестать целоваться сейчас. Они могут сделать это снова. — Сычжуй, — говорит он и, возможно, скулит. — Я не хочу возвращаться в свою комнату. Он действительно может видеть, как решимость Сычжуя рушится, когда он смотрит сначала в глаза Цзинь Лина, а затем на его губы. Тяжело вздохнув, он бормочет: — Ты можешь поспать здесь… Цзинь Лин прерывает его ещё одним поцелуем, крепче обнимая Сычжуя за талию. Он пытается поймать язык собственным, пытается привлечь его обратно себе в рот. Руки Сычжуя скользят по его спине вниз, прежде чем он, кажется, вспоминает, где они находятся и что он вообще пытался сказать. Сычжуй вырывается из объятий, подхватывая кувшин с водой. — Только спать, — говорит он, хотя решимость уже не так сильна, как минуту назад. — Я скоро вернусь. Устраивайся поудобнее. Закатив глаза, Цзинь Лин входит в гостевую комнату. Повсюду следы присутствия Сычжуя. Гуцинь лежит на низком столике, аксессуары для волос лежат рядом. Там же аккуратно сложена небольшая стопка талисманов, над которыми он явно работал прошлым вечером. В комнате даже пахнет Сычжуем. Мягкое сандаловое дерево, которое, кажется, следует за всеми Ланями, смешивается с лёгким запахом зелени, как пахнет трава в ярком солнечном свете. Запах становится сильнее, когда Цзинь Лин подходит к кровати, стягивая обувь и верхние одеяния. Обычно он спит с меньшим количеством слоёв, но правда не хочет, чтобы у Сычжуя были проблемы. Простыни не такие мягкие, как в его покоях. Но собственные не пахнут так хорошо. Кажется, он даже может увидеть очертания Сычжуя поверх мятой ткани. Улыбнувшись, он утыкается лицом в подушку. Сычжуй любит его. Возможно, он никогда не перестанет улыбаться. Цзинъи и Цзычжэнь будут бесконечно дразниться, но ему плевать! Цзинь Лин планирует бодрствовать, чтобы застать возвращение Сычжуя и оценить, как нижние одеяния смотрятся на теле. Однако голова касается подушки, он лежит в постели Сычжуя. Недосып настигает его. Цзинь Лин прикрывает глаза всего на мгновение — едва ли на секунду, — но он устал. Цзинь Лин едва ли просыпается, когда Сычжуй забирается в кровать рядом. Сычжуй целует его в лоб. — Я разбужу тебя через два часа. Спи, — шепчет он. В ответ Цзинь Лин бормочет что-то, что, как он надеется, звучит романтично и искренне, но, вероятно, на самом деле очень далеко от этого. Затем прижимается к груди Сычжуя и снова погружается в сон.