Вороний суд

Никогда не дразните ворон – до безобразия умные и мстительные пернатые. В этом плане они противнее любых голубей: на себе проверено. Я работаю сторожем на стройке в одном провинциальном городке на севере России. И даже в этом захолустье я почти на окраине. Уж не знаю, какому чиновнику в голову взбрело строить здесь многоэтажку, но покурить я выхожу с видом на старое кладбище. Вот там, между каким-нибудь Петровым и Сидоровым, меня обещали закопать, если на объект еще раз залезут подростки. А пообещал мне это не в меру борзый пацан, которому богатый отец купил крутую тачку, костюм и место зам. директора в своей строительной компании. Так что грош цена их угрозам. Пуганый я. Только полгода как откинулся. Сидел за драку с тяжкими телесными, за что извиняться не буду. Сам полез к моей бабе в постель. Пусть хромает теперь на правую и среднюю ноги. Да и отсидка у меня не первая, как-то сидел за живодерство по малолетке. Но этим я не хвастаю. Просто говорю, с чего все началось. А началось это еще с раннего детства, когда моя примерная, без всякого сарказма, семья привозила меня на лето к бабушке. Сейчас бы я назвал это – «сарай», а в то время еще отдавало каким-то деревенским уютом. Но большую часть времени я проводил с пацанами на речке, они то и научили меня всяким премудростям. А чем еще было заняться в глухой деревушке? Старики доживают свой век в обнимку с огурцами и помидорами; те, кто помладше, сношаются за каждым амбаром, а через год бегают и доказывают благоверным, от кого родили. А нам одна забава – рыбу лови, да котам скармливай. А коты это тоже плодились как мухи. С них мы и начали. За лето топили в колодце по 2, а то и по 3 приплода местной Мурки. А ей хоть бы хны, идет и новых рожает. Ну, раз материал расходный, мы и начали эксперименты свои. Подробно расписывать не буду, что мы делали. Не этично это как-то. Но через пару лет нам наскучило это. Ну, как… друзьям моим уж точно. Они и к батюшке местному тогда всей толпой пошли. Тот отлупил их прутом ивовым, но грехи отпустил. А я не пошел. Мне мои забавы нравились. Годам к 10-и я понял, что просто кошки – это дико скучно. И раздербанил как-то, аки плюшевого зайца, я соседскую собаку. Маленькая шавка была, скулила и спать по ночам не давала. Взрослые тогда подумали на зверя (волков в тех краях много водилось) и пошли в лес с ружьями. Почувствовав свою безнаказанность, я еще несколько раз повторил это, но уже в городе. Хотя, то, скорее, был поселок городского типа. В тот раз за меня отдувались в отделении местный алкаш и наркоман дядя Толя. Его мне жалко тоже не было. Так продолжалось до 16-и лет, пока меня не спалил на горячем местный дурачок. Как ни странно, ему все поверили, и я загремел на год за издевательство над животными. Всего год. Знали бы про все мои дела – дали бы больше. Оно и хорошо, что за такое пожизненное не дают. Но, как видно, наказание пришло ко мне не за решеткой. Не дразните ворон! И никогда их не злите! Кажется, я уже говорил это… а, впрочем, лишним не будет. В первый раз я заметил их у трупа той собаки из деревни. Они, черные, как смоль, прыгали вокруг, пытаясь клювом выцепить пригодное для еды мясо. И отрывали его так… не жадно. Ели будто смакуя. Но мне было 10, и тогда я еще ничего не понимал. Просто кинул им сверху полуживого цыпленка, но его они есть не стали. Выйдя в 17 из колонии для несовершеннолетних, я снова увидел эту же самую стаю. То, что она была той самой, я понимаю тоже только сейчас. Вороны кружили над мертвой коровой, которую немного переехал грузовик. Одна из этих черных бестий выскочила вперед самого старшего (он был крупнее всех) и попыталась откусить от бока большой кусок. За это ее сильно клюнули в лоб и оттеснили в самый конец очереди. В следующий раз я увидел их через год, когда, пьяным, задрал соседского кота Митюшу. Уж больно громко он просил себе кошку по весне. В ту ночь вороны снова пришли полакомиться. Но на этот раз делали это без особого удовольствия, а старший, назову его Вожаком, то и дело поглядывал в мою сторону. Он точно знал, чьих рук это дело. — Как хорошо, что эта глупая птица не умеет говорить, — подумал я тогда, и на моем лице появилась ухмылка. Так проходили годы, много долгих тягомотных лет, за которые я уже успел забыть про этих чертовых ворон. Но вот, после второй колонии я окончательно скатился на дно социальной лестницы. Умершая за эти 5 лет мать переписала квартиру и все, что имела, на счет детского дома, оставив меня замерзать на улице. Не маленький ребенок. 40 лет, как-никак, а все же… На нормальную работу не взяли, даже грузчиком на складе. Пристроиться смог, в итоге, только на этой стройке. Платят — на водку хватает, да и жить можно в старом вагончике. Работа не пыльная — ходи, да смотри, чтобы воры да малышня не залезли. А то, ненароком, придавит кого летящая с высоты арматурина. И все бы ничего, вот только месяц назад я снова их увидел. Померла Нюра, кошка кладбищенского сторожа Петровича, с которым мы то и дело выпиваем по ночам (кладбище ведь рядом). И умерла прямо перед моим вагончиком. Тут-то мне Вожак про себя и напомнил взглядом своим и громким карканьем, которое эхом разнеслось по всей площадке. У меня аж в ногах похолодело. Но списал все на пушного зверька. А на следующий день они вернулись, хотя еды им тут не было (Нюру мы похоронили). Вороны просто скакали по земле, пока я курил, глядя на них, в долгий затяг. И странно так прыгают: будто танцуют шаманские танцы. Даже музыку подходящую вспомнил. Жутко как-то стало. А не танцует из них только Вожак. Он стоит рядом и смотрит, то на них, то на меня. И через день они снова были на том же месте… нет… все же немного ближе. Я для верности, как улетели — в то место кинул большой камень. И уже завтра они танцевали на метр ближе к моей сторожке. И Вожак придвинулся. Тогда я точно понял по его глазам, что он хочет мне что-то сказать. Уже завтра я пожалел, что эта «глупая птица» не умела говорить. Вороны подошли еще на метр, но на этот раз не танцевали. Они стояли почти ровным строем, пока я не вышел на крыльцо и от шока не выронил изо рта сигарету… птицы держали построение до тех пор, пока в 10 утра не заработали машины на стройке. В обед птицы снова прилетели, и их было больше на одну. Эта ворона была потрепанная и без одного глаза. Остальные показательно обступили ее и начали гонять по кругу, заклевывая до тех пор, пока та не упала на землю, покорно приняв смерть от своей же стаи. Вожак все это время смотрел на меня, а когда процессия завершилась, он в один прыжок долетел до сторожки, и в его глазах я прочитал что-то, что смог понять не сразу. Точнее, я даже не уверен, что понял, просто так показалось. Показалось, что он все мне объяснил и предостерег… хотя, какое тут предостережение — то была прямая угроза. «Вот что случается теми, кто провинился. И ты — следующий» Казалось бы, что из этого до ужаса могло бы напугать 40-летнего, дважды отсидевшего мужика, у которого на счету десятки разодранных кошек и собак? А я не на шутку испугался. Той же ночью я рассказал обо всем Петровичу, но тот, конечно, поднял меня на смех перед остальными собутыльниками. И, правда, кто поверит в такой бред? Механик Степаныч еще сказал тогда, что не ворОны это. ВорОна и вОрон — это разные птицы, и у меня перед сторожкой собираются именно вОроны. Они и чернее и крупнее раза в два, чем их почти одноименные собратья. А мне все равно, как называется то, что, хлопая крыльями, угрожает мне расправой! На следующий же день я поймал на улице кота и накормил его ядом. Пусть полакомятся таким, черти крылатые! Но нет… даже близко не подошли к трупу хвостатого. Метр дистанции для всех. Даже Вожак стоял в стороне, оглашая протяжным карканьем, что мясо не съедобно. Умный он больно! Еще через день попробовал подстрелить их вечером с охотничьего ружья, заряженного солью. Попал! Одна птица глухо шлепнулась об землю, и я даже победно возликовал. — Вот! Видали! Всех вас так перебью! И, повезло, не прилетали больше… неделю… всего неделю… а позавчера я даже понял, почему — они ходили за подмогой. За тем, кто числится в их стае главнее Вожака. И теперь прилетели они не утром, и не днем, а поздно вечером. И приземлились далеко, даже дальше, чем в первый раз. Я вышел на крыльцо с ружьем и сделал предупредительный. — А ну, пошли отсюда, черти! Другие птицы бы тут же упорхнули, но не эти. Они сидели смирно, глядя в мою сторону… И тут позади них появилась тень. — Петрович? — крикнул я, вглядываясь в темень. — Петрович, гони этих отсюда! Но, как уже ясно, был это вовсе не сторож, но и человеком, как таковым, назвать ЭТО было нельзя. Оно было только ростом с человека, полностью черное. Стояло, молчало, пока у меня в сторожке не вскипел старый чайник (а вскипал он довольно долго). И вот тогда он повернулся, чтобы уйти… я смог разглядеть его очертания в профиль, и готов поклясться, что это был ворон. Огромный черный ворон, у которого не было видно глаз. У остальных они слегка поблескивали даже в полной темноте, но этот был сущей тьмой без проблесков. Я тут же кинулся в вагончик и занавесил единственное окно. Дверь подпер табуреткой, а сам забился в угол. Тщетно пытался свалить все на белую горячку, так как за воротник я в последнее время закладывал с завидной регулярностью. Но то, что я видел, было слишком реально. Посидев так до утра, я сложил в голове все мысли и даже придумал, что я видел. Это Вороний Бог. И он приходит к тем, кто когда-то был жесток с животными и птицами (а их из рогатки я перестрелял немало). Наутро я обнаружил на крыльце мертвого ворона. Того, которого я подстрелил неделей ранее. Только вместо глаз у него были зеленые осколки от пивной бутылки. Это не моя работа — так сделал Вороний Бог. Это его последнее сообщение для меня — приглашение на страшный суд, который ждет меня за содеянное. Этой ночью он снова приходил. Стоял вдалеке, пока Вожак стучал громадным клювом в мое окно. Завтра я уже не смогу укрыться здесь, так как за пьянство, крики и стрельбу среди ночи без причины я был уволен. Петрович позвал жить к себе в сторожку, пока не найду себе другую работу… но я-то знаю, что не дойду до него этим вечером… Вороний Бог заберет меня… Никогда не дразните ворон и не злите Вороньего Бога, иначе он придет и за вами…