правильно

Ильдар пьёт кофе из старой кружки, чьи внутренности покрылись паутинкой трещин ещё… десять лет назад? — нет, сколько? — двадцать? Он громко болтает ложкой кофе и болтает ногой, задевая ножку стола. Хочется спать, трёт глаза — будто песка насыпали. За стенкой бормочет Соловьев, за окном — хотелось бы сказать соловьи, но нет — алкаши завели привычную шарманку. Вчера, кажется, Ильдар накосячил - вернее сказать, проебался. То есть, судя по всему, проебался он ещё раньше, только не уловил момента. Кажется, — только кажется! — он не сделал ничего плохого. Во всяком случае, ничего криминального. Но стойкое ощущение какого-то проигрыша не отпускает: как будто он проиграл в лотерею, в которой даже не участвовал. Бывает же. Смысла позорно прятаться на кухне и давиться растворимым кофе уже нет, пора брать себя в руки и возвращаться в свою комнату — принимать удар жизни полной грудью. Или полным лицом. Полной жопой? Тут на любителя. Ильдар собирает все свои мысли в кучу, ноги в руки и распахивает дверь. — Здравствуй, Рая! Дом сгорел, а ты живая! — корчится Ильдар, окидывая взглядом лежащего на кровати Женю. Временного соседа. Постоянного друга. Вариации допустимы. Женя кидает соккер в потолок и фыркает. Он бросает короткий взгляд на Ильдара и сразу меняется в лице: появляется беспокойство. «Заметил мою кислую рожу, охренеть, Ильдар, вот это маскировка!». Когда мимикрировать под спокойствие и ничего-не-произошлойствие не выходит, внутренняя ящерка Ильдара недовольно ворчит, выскакивает из полоски света, и мужчине приходится снова брать бразды правления своей головой. — Ильдар, что-то случилось? Хотел бы он сам знать, случилось ли что али нет, и все происходящее является следствием недосыпа, стресса и вселенской несправедливости. — Да ну, — отмахивается он. — Устал, видимо. Ты жрать не хочешь? Я просто влил в себя кружек сто кофейных помоев и не голоден, но в холодильнике есть колбаса, сыр там… да хуй знает, захочешь - поройся. Женя, успокоенный болтовней, переключается на еду. Оказывается, он и правда проголодался: вот уже минут десять ходит что-то, шоркается по кухне, гремит чашками, кастрюлями. Варить у Ильдара нечего, поэтому он с интересом прислушивается к звукам, доносящимся с кухни, листая ленту новостей в телефоне. Женёк возвращается ещё минут через пять, тащит тарелку с бутерами и две чашки чая, осторожно балансируя над полом. — Коллега, я тут покашеварил. Знал, что будешь выебываться, поэтому не спрашивал. Ну, знаешь, «бла-бла, я не голодный, я поел жидкий порошок из кофейных бобов, я как ребёнок, бла-бла», — смеётся Женя и сгружает ношу на прикроватную тумбу. — Знаю тебя лучше, чем ты, синк эбаут ит! Ильдар смеётся сначала искренне, благодарит, потом осознаёт это вот невзначай брошенное «знаю тебя лучше», и уже давит неискреннюю улыбку, пытаясь задушить скребущегося червя волнения. Они смотрят «вечер с Соловьевым» под бутербродики с чаем, комментируя происходящее на экране, и хохочут. Женщина в студии подбоченилась, скривилась, говорит: «А чего их жалеть-то, этих вон… Чего жалеть? Говорят, воду грязную пьют, я бы на их месте…» — Ссала в флягу и пила бы мочу, — ёрничает Ильдар и берет телефон в руки, чтобы отвлечься от подкатывающего пиздеца. Опять, как и вчера, они сидят по-дружески, даже так: по-братски, кушают что-то, смеются, ловят общий вайб. Хорошо же! Чего б не хорошо? А нехорошо, потому что Женя смеётся над очередной «разрывной», привычно падает на плечо Ильдара, тычется мордой в руку, и Ильдар понимает: так правильно. Так хорошо, так привычно, так по-семейному, как и должно быть. Уютно, в смысле, с Женей. Что плохого? Ну как, нихуя себе, а откуда берутся такие ощущения? Разве тебе правильно не с любимой девочкой? Или с мамой, с младшим братом… Какой Женя младший брат, он же не дурачок безмозглый, да и на маму не похож — мать никогда не была такой участливой, а уж на любимую девочку… Ой, господи упаси, откуда это только берётся. «Насмотрелся опять твиттера своего, комментов начитался, блогер престарелый», — язвительно думает Ильдар. Думает-думает, а Женя тем временем отодвигается, и становится холодно. Как там? Неправильно, ага. Ближе к утру, когда Женька ворочается на раскладушке, но упорно спит, у Ильдара сна ни в одном глазу. Он сверлит потолок взглядом и продолжает рефлексировать на тему «дошутились», «приплыли» и «спокойно мне, сука, правильно». Непонятно, в какой момент все пошло по пизде, исключительно непонятно. Ильдар смотрит на хмурое лицо друга — блин! — выглядит как щенок, которому снятся кошки. Какой-то вечер зоопарка: то ящерка, то червь, теперь вон кошки да щенки — что происходит? *** Утром Ильдар не может открыть глаза, одеяло давит тепло и тяжело, а ебальник будто прилип к подушке. Хочется пить и жрать, но вставать — нет. С кухни пахнет кофе. Ильдар усилием воли поднимается, натягивает треники, трёт лицо под ледяной струей и надеется оттереть с себя ночные мысли о вечном и бесконечном. — Будешь свои помои? — кричит Женя с кухни. А времени только девять утра, такое бывает вообще? Мир в девять утра как раз такой мерзкий, каким Ильдар его помнил со студенческих годов. — А, так это ты на рассвете кукарекал, — улыбается Ильдар. — А я думал, петухи… — Да-да, слушай, смешно придумал! Короче, я типа сырочка нахлеборезил, хлеба не оказалось. Но вместо хлеба можешь отскрести ту гадость от стенки холодильника! Женя смешной. Стоит тут такой молодой, шумный, в футболке по размеру. «Интересно, когда он смотрит на меня, думает ли: ой, стоит тут такой, мужик взрослый, тихий, в растянутой футбе из пулэндбира?». Вряд ли: он бы уже отпустил сто дурацких шуток-прибауток на тему внешнего вида, если бы правда так думал. Ильдар опускается на табуретку, трёт лицо руками и надеется, что Женя сейчас подскочет, скажет что-нибудь про любимую девушку, ждущую его в Питере, про свадьбу, билет на самолёт, пока-пока — и исчезнет нахуй. Вселенная вокруг схлопнется, и будет большой взрыв. Наверное. Ильдар не шарит за космическую физику. — Блин, ты не выспался, — разочарованно тянет Женя. — Так и знал, что разбужу тебя этим громыханием! Ильдару просто хочется ткнуться лбом в его бок, закрыть глаза и заснуть. Но он улыбается как положено, что-то говорит о кошмарах, плохой ночи и идёт в душ. Пора смыть с себя всю эту грязь, через пару часов им нужно быть в аэропорту. *** В Турции все летит быстро и голову кружит, кружит: ночные тусовки, дневные прогулки, море, солнце, пляж. Они даже умудряются скататься на экскурсию и посмотреть город. Едут рядом, шутят о своём, гид уставший и почти всю дорогу монотонно бубнит. На обратном пути Женя даже засыпает прямо в автобусном кресле, и в какой-то момент его голова оказывается у Ильдара на плече. Жжёт как будто. В салоне душно, ещё и Женька устроился, навалился. Ильдар понимает, что хочет если не умереть, то хотя бы выпасть из окна и сильно покалечиться. *** У Жени завтра день рождения, сегодня на вечер запланирована съемка реакта, и все идёт на позитивных вибрациях. После съёмок они спускаются вниз, игнорируют дискотеку и пьют за барной стойкой. Женя наклоняется и доверительно говорит: - Наверное, пора уже перестать, да? Ильдар чувствует, как напрягается, бокал с виски дергается в руках, он севшим голосом уточняет: «О чем ты?». - Да хуй знает, об обзорах этих. Влез, вон, сегодня к тебе… Снова будут писать: «Этот Женя! Опять! Заебал», ведь точно будут. Ильдар незаметно выдыхает, пытается объяснить, что все в порядке, и ему нравится снимать совместные видосы. «Люди привыкнут, уже почти…». А Женя пожимает плечами, кивает, в конце даже улыбается своими ямочками, глаза опускает. Ебаный мальчик, такой милый, что аж скулы сводит. Вискарь в крови умоляет дотронуться: хотя бы пальцами, рукой, по плечу похлопать. И Ильдар поддаётся, мажет свободной рукой по волосам и по руке. Б-е-з-о-б-и-д-н-о, не доебаться. Где-то к трём часам они возвращаются в номер, в коридоре Женя так смеётся со случайно брошенной фразы, что спотыкается о ковёр и падает с грохотом. От истерического хохота их отвлекает какой-то мужчина, вышедший из соседнего номера. В комнате темно, прохладно и пахнет сладостями. Женя позволяет себе присесть на край кровати и закурить электронку. - Нас отсюда выгонят к хуям, — замечает Ильдар. - И депортируют! Но я панк. Они улыбаются друг другу, в голове у Ильдара пиздец, по венам бежит адреналин. На фоне появляется тихая музыка, в лёгкие влетает запах клубники от этой дурацкой электронки. — Честно, — начинает Ильдар, вставая с бокалом напротив Жени. — Я сказал сегодня парочку неких слов в твой адрес. Да бля, только не перебивай! Видишь, папка тут серьезное сказать хочет! — ждёт, пока Женя вдоволь насмеётся, запрокинув голову. — Так вот! Но это все было так, знаешь, без души, что ли. Я просто очень рад, что ты появился в моей жизни. Принёс с собой некое веселье. Как будто дал мотивацию снова быть счастливым дедом. Короче, люди не меняются, и ты не меняйся! Они чокаются и пьют. Хотя Ильдар и так чокнутый. Он почти ничего не слышит из-за шума в ушах, последний бокал час выпитого показался лишним. Ильдар не помнит, как Женя оказывается рядом для дружеского объятия. Не помнит, в какую секунду они начинают целоваться. Яркой вспышкой маячит то, с каким остервенением и отчаянием Женя кусается, льнет как котёнок и шумно дышит. Это похоже не на фейерверк, это точно какая-то ядерная реакция. *** Утром Ильдар осторожно открывает глаза, думает: «Какого хуя? Почему так плохо?». На кровати он один, кажется, что… И тут он вспоминает, как вчера после дружеских объятий полез к Жене с совершенно НЕ дружескими намерениями в рот. Пиздец. Другого слова сейчас в голове нет. Оно стучит под коркой набатом: пиз-дец, пиз-дец. Ильдар тут же поднимает одеяло и с облегчением вздыхает: одет. Он одет! Господи, спасибо! Либо весь вчерашний вечер ему приснился в алкогольном бреду, либо — на крайний случай — это не зашло слишком далеко. «Куда, блять, ещё дальше», — морщится сам себе и протяжно стонет от боли в висках. — О, ты проснулся! — в проеме двери показывается Женя. Для человека, который вчера выпил вдвое больше, выглядит даже слишком свежо. — А я сходил на завтрак, притащил тебе похавать… Пришлось по карманам незаметно распихать, чтобы за бомжа не считали… Ильдар вдруг не чувствует грусти, ненависти и ужаса. Он улыбается, когда Женя протягивает ему грушу, буженину и пару помидорок черри, завёрнутые в салфетки - «все, что уместилось, сорян». На душе становится тепло. — Слушай, насчёт вчерашнего… — Женька трёт затылок, неуверенно мнётся и глазами бегает, не смотрит. Неловко. — Я не совсем понял, что за хуйня со мной произошла, прости. Не думай, что я ебанат, и вообще… Ильдар морщится и махом руки просит замолчать. Он смотрит на стакан из-под вискаря на кровати — должно быть, выронил и не заметил — и резким движением садится в кровати. — Это ты прости, херота получилась. Слушай, если мы не будем сейчас это обсуждать, я куплю тебе слона. Умоляю, хуево — пиздец… Иди-ка сюда. Ильдар хлопает по месту рядом с собой, и Женя мгновенно оказывается рядом. Под одеялом, опять такой молодой, красивый, стеснительный. Ильдар подтягивает ноут, и они смотрят всякую чушь на ютубе. Никогда правильнее и лучше Ильдар себя ещё не ощущал. Зачем рассуждать, с кем он чувствует себя правильно, если это - охуеть как хорошо. Женя рядом смотрит в ответ и улыбается так ярко, что перебивает собой солнечный свет из окна.