Честность заключённого

Было как-то холодно, я бы даже сказал – зябко. Тут прямо-таки пахло сыростью, казалось, что изредка, но какая-то капля всё же стекает и разбивается о пол. Помимо холода была темнота. Лишь старая лампа, наскоро ввинченная, кое-как подвешенная, с оголёнными проводами, да и то светит она очень плохо. Руки давно затекли из-за наручников, но я продолжал сидеть, не жалуясь, не говоря и слова, просто выжидал чего-то, ведь не могу я просидеть здесь вечность? Действительно, ко мне вошёл кто-то из прокуратуры. Мужик, лет сорока, в хорошеньком военном костюме, со стрижкой, весь из себя приятной внешности. Он сел напротив меня, положил папку на стол и включил лампу. Яркий белый свет не очень приятно забил мне в лицо, по тому я сначала жмурился, но вскоре привык. - в суде ты сказал, что напишешь чистосердечное признание,- с ходу начал он. - не совсем, я сказал, что могу рассказать всё, как было, но писать не имею возможности. - меня предупреждали,- он достал из кармана диктофон,- начинайте. - ну что же, зовут меня Иван Фёдорович Фролов, родился я в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году, третьего числа двенадцатого месяца,- я прокашлялся,- в городе Ленинграде, прекрасный город, между прочим. - по делу, Фролов,- грозно отозвался прокурор,- тем более, что сейчас он Санкт Петербург. - позвольте,- я улыбнулся,- это нынешние младенцы родились в Санкт Петербурге, а я родом из Ленинграда,- он промолчал и я продолжил,- уж не знаю, волнует ли вас моё досье до восьми лет, а вот с восьми, думаю, самое интересное. И всё же, обмолвлюсь парой слов – мать моя погибла ещё при родах, отец, хоть и работал, но был знатным алкашом, уж простит меня Бог за такие слова, но работал я на заводе на ровне со взрослыми мужиками по десять, а то и двенадцать часов! И пусть, на ровне со мной была ещё девочка, на два года младше, так она так же, как и я трудилась, вот это не справедливо. - гражданин, по сути дела говорите! - а я по сути, не переживайте, всё с того и началось, что она скончалась там на этом заводе, заболела сильно, на лечение не хватило, так там, во время смены и скончалась, а я и ещё трое мальчиков хоронили её. А после, уже буквально через трое суток я примкнул к Питерской ОПГ. Тут мой надзиратель задумался, как-то сурово, сведя брови в одну кучу. Он был напряжён, желваки его дёрнулись от чрезмерной строгости, а по тому я продолжил свой рассказ: - да, в тот самый день, как и сейчас помню, шестьдесят пятый год, девятое февраля, а шестого Наташа скончалась, так девятого я встретился с одним человеком на улице. - кто он? Имя, фамилия? - ну ясно кто! Кто-то из Малышевских, из мелких людей. Он меня и завлёк, лёгкие деньги за короткий срок – чем не мечта? - и вы не знаете, кто это? - нет, совершенно. Видел лишь раз, при первой встрече, он отвёл меня в подвал какой-то, представил и ушёл, так и не пересекались больше. Я был у них в мелких ролях, да и мне не надо было больше, лишь бы на хлеб с маслом хватало, а там какое дело? Да только вот в классе седьмом я решил уйти, вроде даже пустили с миром, я было удивился, но испытывать судьбу не стал – никто от меня так и не слышал ничего, что я знал о них. - а что-то было? - а как же! Я же ребёнком был, подслушаешь где-то, интересно ведь, да рассказать некому – о таком не болтают. Видел я, своими глазами, как они предателей убивали, как жестоко пытали, не хотел я быть на том месте. - дальше,- вздохнул прокурор. - а дальше что? Школу я закончил лишь восемь классов, там перебрался в столицу, считай, как Ломоносов, благо порой попутки были. А там попал в техникум, строительный. Забыл я и про проблемы в Ленинграде, и про отца, да простит меня господь, уж на работу честную устроился, учился исключительно сам, был среди отличников, между прочим! - к делу, Фролов, к делу. - так я к делу,- я вздохнул,- после отправляли нас в институт. Заключили договор – бесплатно давали учиться. Счастье, самое настоящее, да только вот не повезло. Знаете, институты такие, не государственные? Да только нам, студентам, откуда же разобрать было, куда нас направили? Ну кто-то и свернул – проплатил себе, больше и не видели, а диплом с отличием получил. Нас в группе ходило только двое, я да Мишка. - полное имя. - Михаил Сергеевич Казаков. Да только Мишка тут вовсе к делу не идёт, хотя и про него послушайте, он тоже важная фигура в моей жизни. Я вспомнил те былые дни. На душе стало будто бы светло и легко. - так вот, учились по честному лишь я, да Миша, друг мой былой. Я так и остался в отличниках, а вот Миша был чуть хуже меня. Мы закончили институт, уж думали работать, служить нашей родине, поднимать её, делать одно лишь добро, да только вот институт-то не государственный! Что с такого диплома взять? Всюду не верили, что он был кровью и потом заработан, а не проплачен, как у остальных. Слава-то о таком обучении дурная была везде. Тут-то Мишка и пропал, связался он Чеченской группировкой. А вам не знать, что на рынках один криминал! - знаем, знаем,- стало кивнул надзиратель. - ну так, на рынках мы и ошивались, там же какие сферы только были, на любой вкус и цвет. То тебе не работа в восемь лет, а настоящие криминальные дела!- я сделал пару глотков из стакана с водой,- в горле пересохло, простите. - ничего, вы продолжайте. - знаете, как говорят в бизнесе? Я вам отчитаюсь за каждый миллион, кроме первого. Ясно почему – первый он всегда заработан через кровь или через иное нарушение закона. Так и я, не скрою, деньги мои построены на крови. Тогда мы с Мишей кутили, что нам было, молодые, глупы, стали свой бизнес за счёт той выручки поднимать. Да только вот вскоре Мишу убили. А я, спросите вы, у меня глаза не видели этой крови. Я-то думал, что ушёл человек, как бывало не раз, а потом как-то узнал – убили. А когда спохватился – поздно было. Сам стрелял, дважды. Первый раз убил, имя убитого Дмитрий Сергеевич Соколов, а второй раз промахнулся. Но Мишин труп на моей же совести, признаю. Не будь я эгоистом, жадным до денег, Миша жив бы был… - что произошло с Соколовым? - мешал мне строить бизнес, хотел сдать меня, закрыть мою лавочку. Ну тут, понимаете, алчность взяла своё, да и страшно это – столько греха на мне… - говорите прямо. - так я и говорю – я его и убил. Я ещё про Мишу не знал, а тут является Дмитрий, как вы говорите, гражданин Соколов, угрожает мне, что всю мою схему сдаст. Что тут делать? Ну я и решился на это убийство. Потом уж и Миша пропал, убили бедолагу, по моей вине, как предупреждение. Я как услышал, так помчался туда, где говорили, что там его труп. Тело так и не нашёл, но крови столько было, что ясно одно – умирал он мучительно. Тут-то я и спохватился, да только поздно было – считай профессии нет, другого заработка не имею, деньги научился добывать лишь нарушая закон, какой же из меня гражданин? Сознаюсь, сам виноват, да только поймите, когда с детства растёшь в нищете, оно как-то даже само, эта жадность до денег, скупость эта, желание урвать себе кусок, да и плевать на других, потому что когда-то было и им плевать на тебя. С этим я и рос, привык, так сказать, а иначе не выучился жить. - рассказывайте, что было потом? - а потом меня накрыли. Подставили, будто я крыса, так меня и самого убить хотели. Поставили на колени в глухом лесу, приставили к виску ствол, да и давай допрашивать. А кто поверит, что я не сдавал никого? Тут даже всплыло моё прошлое общение с Малышевцами, да только кем я там был? А тут мне говорят, что я по сей день с ними, информацию сливаю, а за такое не прощают. Да только пронесло, вспомнили былые мои заслуги. Хотя заслуги ли это? Ну для вас, бравых офицеров, явно не заслуги, вот по тому я и жив, да только руки мои не способны более ни к чему. Каждая фаланга сломана, да ещё и сами руки,- я вытянул их надзирателю,- видите, кривые пальцы? Срослось так, неправильно. - что было потом? - потом, спрашиваете… да ничего не было, я уже тогда понял, что если покажусь, то меня добьют, вот и решил податься к вам, людям правильным и честным, настоящим гражданам и патриотам, хотя и между вами есть фамилии, знакомые мне, потому что куплены они,- он хотел мне что-то сказать, но я перебил,- вы не ругайте меня, я знаю, что светит мне расстрел, не столь это меня пугает, хочу лишь добрую службу сделать на последок. Я вам назову фамилии, которые не за правду борятся, а наживаются, я вам расскажу ещё кое-что, а после ведите, расстреливайте, я не буду сопротивляться. Мне показалось, что что-то в нём дрогнуло, что надзиратель мой смягчился в отношении ко мне, да только зачем? Преступник я, убил двоих человек, так теперь прощать меня что ли? - вы не стесняйтесь, спрашивайте, я всё расскажу, да только уже не на диктофон, признание я закончил.