Ловушка

Когда Мэн Яо наконец догадался, в чью ловушку они с Лань Сичэнем угодили, было уже поздно. Магическое поле на первый взгляд казалось простым. Разрушить такое проще было бы изнутри — ведь оно не было достаточно сильным, чтобы нанести урон мало-мальски опытным заклинателям. Вот только это поле создал Вэнь Чуньцяо, а он был лучшим мастером полей в клане Вэнь. Возможно, это было одно из последних его творений перед тем, как Мэн Яо его убил. Валявшиеся тут и там камни на самом деле тоже были частью узора — символы на их тыльной стороне меняли узор поля, делая его смертельной ловушкой для самоуверенного врага: количества тёмной энергии, выбрасываемой такой ловушкой при пересечении границы хватало на то, чтобы уничтожить энергетические каналы двух человек. Именно в пары обычно объединялись заклинатели для разведки и именно на них рассчитано магическое поле посреди леса на подступах к основной территории клана Вэнь. Мэн Яо понял это слишком поздно, в тот самый момент, когда они с эр-гэ вошли внутрь поля. Вэнь Чуньцяо все-таки отомстил ему за свою смерть. Мэн Яо не успел даже вынуть защитные талисманы, как их с Лань Сичэнем затопило обжигающе-ледяной темной энергией. Но даже самый искусный заклинатель не станет закладывать в ловушку, рассчитанную на простых солдат, вероятность того, что в нее попадется сам Цзэу-цзюнь. Только этим можно было объяснить то, что, несмотря на сковывающий все тело ледяной холод, Мэн Яо все ещё был жив. — А-Яо, — голос эргэ звучал глухо, как будто Мэн Яо находился под водой. Они были в какой-то пещере. Мэн Яо смутно припоминал, что мимо нескольких провалов в скале, похожих на входы в пещеры, они проходили полпалочки благовоний назад. Лань Сичэнь, должно быть, донес его на руках. — А-Яо, как ты себя чувствуешь? — в голосе звучала неподдельная забота. Мэн Яо так давно ее не слышал. Но чувствовал он себя сносно. Возможно, благодаря холоду. Рука в лучшем случае была вывихнута, но точнее сказать Мэн Яо не мог: ци отказывалась двигаться по меридианам, и проверить каналы в руке не вышло. — А-Яо. Нет, слышал. Он слышал этот голос недавно. Они с эр-гэ пошли на разведку, потому что да-гэ должен был принимать отчёты, а людей не хватало. Особенно знакомых с методами заклинателей Вэнь. Эр-гэ. — Эр-гэ! — Все в порядке, со мной все хорошо. Эр-гэ действительно выглядел невредимым, и Мэн Яо смог вздохнуть. Все в порядке, нужно только подняться, зачистить тут все. В пещерах, видимо, не жили даже дикие животные, ведь тут расплодилось много змей. — А-Яо, как ты себя чувствуешь? — Все хорошо, эр-гэ. С рукой не ясно, но ничего страшного. От змей тебе самому придется избавляться. — Каких змей, сань-ди? — Тех, у тебя за спиной. Они выглядят безобидными, но я их не узнаю. Могут быть опасными. Странные какие-то, золотые. Лань Сичэнь обернулся, несколько мгновений изучал стены, а затем пристально вгляделся в Мэн Яо. Мэн Яо ободряюще ему улыбнулся: змеи действительно выглядели безобидными и даже почти не двигались, эр-гэ не составило бы труда с ними расправиться. — Там ничего нет, сань-ди. Дай мне свое запястье. — Мэн Яо послушно протянул руку, не отводя взгляда от стены за спиной Лань Сичэня. Эр-гэ слишком доверчив, он, должно быть, подумал, что змеи безобидны. Но Яо знает лучше. Он проследит, чтобы с эр-гэ ничего не случилось. — Слышишь?.. Змеи все ещё не двигались, и Мэн Яо наконец-то отвёл глаза, встречаясь взглядом со взволнованным Лань Сичэнем. — Я всегда слушаю тебя, эр-гэ. — Ты должен помедитировать. Твои меридианы полны темной энергии. Если от нее не избавиться, она разрушит энергетические каналы. Разрушит? Он не будет больше заклинателем. Мама будет разочарована. — Ммм. Да-гэ, должно быть, будет рад. Или не будет. Все, что Мэн Яо делал в последнее время, да-гэ только раздражало. — Нет, нет, А-Яо, да-гэ ценит тебя, он расстроится. Ну же, давай, сосредоточься. Раз эр-гэ так считает, должно быть, так и есть. В любом случае это не важно. Да-гэ здесь нет, а Лань Сичэнь хочет, чтобы он взял себя в руки. — Конечно, сейчас. Змеи были странно неподвижными. Слишком странно. Мэн Яо попытался понять, что с ними не так, но Лань Сичэнь сдвинулся, закрывая обзор. Но так, не удерживаемые взглядом, змеи пришли в движение, поползли по стенам, цепляясь за неровности, удлиняясь, оплетая нервный камень. Мэн Яо вгляделся и понял, почему ему не удавалось опознать этих тварей: змеи вовсе и не были змеями. По стенам ползли золотые лианы, на которых начали уже прорастать цветы. — А Яо! Не смотри туда! — окрик заставил на миг прикрыть глаза. Когда же он вновь посмотрел на стены, лианы как будто поблекли. — Сосредоточься. — Пальцы Лань Сичэня впились в запястья. Мэн Яо перевел на него взгляд и уже не смог отвести. Эр-гэ весь светился в полумраке пещеры. — Вот так, хорошо. Смотри на меня. Нужно, чтобы энергия прошла по всему твоему телу, понимаешь? Я не могу тебе помочь, мои энергии нестабильны. Мэн Яо и не смог бы оторвать взгляда от Лань Сичэня. Никогда не мог. Он медленно начал движение ци: от запястий, оттуда,где его держал эр-гэ. Энергия текла неохотно, как весенний поток, полный мелкой ледяной крошки. Лёд, проходя по венам, царапал их, наполнял тело холодом. Мэн Яо слышал этот шорох, скрипящие и ломающиеся льдинки. Шелест становился все громче, и в нем уже можно было разобрать отдельные слова. Лань Сичэнь запретил отводить взгляд, но что-то сбоку и чуть сзади шептало все настойчивее, нетерпеливее. Мен Яо прислушался, пытаясь понять, кто там. — А-Яо, — позвал кто-то. Губы Лань Сичэня оставалась плотно сжатыми. Шелест стал ближе. Мэн Яо не выдержал и все-таки повернул голову. Слева от него, теряясь во мраке пещеры, были навалены груды тел. Лиц не было видно, и Мэн Яо не знал: те ли это, кого он убил, или же те, кого не успел спасти. Кучи колыхались, двигались, как будто трупы сплелись в единый организм и теперь пытались вздохнуть под чудовищной тяжестью. Но мертвецы не дышат, даже те, которых поднимал Вэй Усянь, а он-то действительно знал, что делал. Эти мертвецы, его мертвецы, пытались выбраться. Руки их беспорядочно двигались, откапывая тела. Потом тел вообще не осталось, только руки, сваленные в кучу, шевелились, пытаясь расплести посмертные объятья. Руки заклинателей клана Вэнь тянулись к нему справа. Кровь настолько залила рукава, что клановой вышивки почти не было видно. Скрюченные посмертием пальцы скребли по каменному полу пещеры. Мэн Яо знал, что если они доберутся до него, что-то в нем безвозвратно изменится, всполохи пламени на рукавах, такие безобидные на вид, выжгут те остатки человечности, которые в нем ещё остались. Вложат в пустое нутро то, что нужно им, навсегда закрыв дорогу обратно. Слева в груде оторваных рук можно было различить цвета Цинхэ Не. Они тоже стремились добраться до него, хотели вытянуть из Мэн Яо его ложь — вертких змей, свившихся в клубки в горле и лёгких. Рука с пальцами, испачканными в чернилах, добралась до плотно сомкнутых губ и постаралась забраться внутрь. Мэн Яо замычал, силясь отвернуться, но что-то не позволило. Лань Сичэнь потянулся и своей рукой провел по губам Мэн Яо. Эр-гэ не касался его так. Это не было прикосновением брата. Почему он..? Мертвецы не дышат. Эр-гэ не прикасается к нему. Здесь никого нет. Только Мэн Яо. Так просто. — Не смотри, не надо, — опять позвал эр-гэ. Мен Яо смотрел на него снизу вверх, он лежал на спине, и это почему-то было плохо. Ах да, он же должен медитировать. Надо сесть. — Не надо, все хорошо, дыши, просто дыши. Я не отдам тебя. Дышать было немного тяжело. И с каждым вздохом свет в пещере изменялся, перетекал из одного в другой. Непонятный, странный. Лианы за спиной Лань Сичэня набухли бутонами. Они тоже мерцали странным неопределимым цветом. От него внутри что-то сжималось, к горлу подкатывала тошнота. Бутоны пульсировали в такт толчкам и волнам боли, расходящимся от плеча. Мэн Яо дернулся, пытаясь уйти от боли, свернуться калачиком, чтобы не видеть этого странного цвета. Дернулся, и тут же замер, но было поздно. Бутоны с шипением раскрылись, выбрасывая в воздух мириады светящихся пылинок. Дышать стало невозможно. Мэн Яо потянулся к горлу рукой, заскреб ногтями, пытаясь впустить в перехваченную гортань хоть немного воздуха. Но эр-гэ не позволил, перехватил руки, легко удерживая одной своей. Мэн Яо не выдержал и попросил, хоть и знал, что нельзя быть таким непочтительным — даже с порождением собственного разума. — Поцелуй. Пожалуйста, поцелуй меня. Это бессмысленно, потому что в лёгких иллюзии воздуха не было. У него и лёгких-то никаких не было. Но эр-гэ склонился, прижался губами. Дышать сразу стало легче, воздух, сладкий от пыльцы, кажется, чуть очистился. Хотя в груди все еще ощущалась тяжесть, но черные мушки перед глазами наконец-то рассеялись. Мэн Яо вздохнул раз, другой и попытался прижаться теснее, но руки Лань Сичэня — одна на запястьях Мэн Яо, другая в волосах — не дали двигаться. Мэн Яо облизнул губы и почувствовал горечавку. Синие и голубовато-белые цветы прорастали на рукавах ханьфу эр-гэ. Мэн Яо потянулся, сдвинул рукав вверх, мешая корням цветов прорасти в плоть запястий. Но цветы не сдались: все новые и новые зелёные стрелки листьев проклевывались на ткани. Мэн Яо потянул ханьфу, пытается избавить Лань Сичэня от него. — Верно, можно же так, — на грани слышимости пробормотал Лань Сичэнь. — Так будет лучше, сань-ди. Так я смогу стабилизировать наши энергии. Эр-гэ зачем-то начал развязывать его пояс, хотя на его халате цветы ещё не проросли. Мэн Яо нетерпеливо дёрнул за завязки, торопясь избавить эр-гэ от одежды. — Шшшш, не торопись. Сейчас. — Лань Сичэнь сам развязал пояс и дал Мэн Яо стянуть с плеч верхнее одеяние. Лань Сичэнь тоже был ненастоящим. Но его прикосновения ощущались более реальными, чем всё остальное. Его голос перекрывал и шепот, и крики других видений. Лианы на стенах слились в одну сплошную массу, покрывая их липким золотом. Мэн Яо старался не дышать слишком громко, но, когда руки эр-гэ задели его голую шею, не сумел сдержаться и резко вздохнул. Золото на стенах пошло трещинами. Поначалу тонкие, не больше волоса отверстия стремительно разрослись, превращаясь в зияющие провалы кривящихся в улыбке ртов. Мэн Яо отвлекся, пытаясь понять, о чем они говорят, но золото опять пришло в движение, залило рты, не давая говорить, и успокоилось, превращаясь в гладь медного зеркала. Эр-гэ уже снял с себя все, и Мэн Яо забыл, что должен следить за окружающим. Эр-гэ был весь как лунный свет — белый и нежный — зовущий к себе. Мэн Яо, не сопротивляясь этому зову, потянулся и положил руки на талию Лань Сичэня. Ничего не произошло, да и не могло произойти, ведь все это было не по-настоящему. Но это значило, что Мэн Яо может делать, что захочет. Он повел руками вверх, оглаживая мышцы, сжал руки на плечах и приподнялся, прижимаясь к Лань Сичэню. Вокруг царила тишина, никто не звал Мэн Яо, и он потянулся, начал целовать плечи, шею и грудь эр-гэ — везде, куда мог дотянуться. И когда руки эр-гэ сжались на его бедрах, подтягивая и усаживая верхом, счастливо рассмеялся, наконец-то целуя в губы. — Прости, у меня есть только немного масла, — прошептал Лань Сичэнь, и Мэн Яо вновь заозирался, пытаясь определить, кого боится эр-гэ. В зеркале кто-то двигался. Неясный силуэт скрывала дымка, только руки — все в крови — были видны хорошо. Поначалу Мэн Яо подумал, что это кто-то из ордена Ланьлин Цзинь, но одежды, когда дымка всё-таки рассеялась, оказались не золотыми. Вэнь Жохань с той стороны зеркала уселся прямо на пол, оказываясь почти на уровне взгляда Мэн Яо. Где-то на границе сознания он понимал, что Лань Сичэнь готовил его: скользкие от масла пальцы двигались внутри, растягивая и заполняя, но сейчас было важно не это. Вэнь Жохань, по-видимому, не мог выбраться из зеркала, но за ним все равно нужно было следить. Вэнь Жохань заговорил, но звука не было, или он не мог прорваться сквозь зеркало. Я же ему горло повредил, вспомнил Мэн Яо. Он попытался повернуть голову, чтобы хоть по движению губ догадаться, чего хочет повелитель, но рука Лань Сичэня на щеке не позволила. — Я не слышу, мой господин. Этот недостойный не может расслышать вас. — А-Яо, — позвал Лань Сичэнь. — Здесь никого нет. Мэн Яо потянулся и прижал ладонь к губам Лань Сичэня. Вэнь Жохань никогда не любил слуг, проявляющих непочтительность. Вэнь Жохань улыбнулся, снял голову с плеч и на вытянутой руке протянул Мэн Яо. Теперь его шепот можно было разобрать. — Ты испачкал его, Мэн Яо. Посмотри. На шее и губах Лань Сичэня действительно блестело золото. Оно не шло эр-гэ, не сочеталось с белизной одежд. Золото грубое, вульгарное, им расплачиваются в борделях. — Сопротивляйся, а то он догадается, — советует Вэнь Жохань, и Мэн Яо мотает головой. — Нет, он будет себя винить. — Ну и пусть. Зато ты сохранишь свою репутацию. Может, ему ещё и понравится. — Не понравится. Это же эр-гэ. — А-Яо, — опять зовёт эр-гэ, и Мэн Яо понимает, что пальцев в нем больше нет. — Я знаю, что ты не хотел бы так. Но другого выхода нет, прости, мы не успеем добраться до целителей. Потерпи, пожалуйста. Больно не будет. Мэн Яо опять покачал головой и потянулся разгладить морщинку между бровями эр-гэ. — Но я хотел. Хочу. Эр-гэ, конечно, я хочу. Я не буду больше его слушать, прости, не останавливайся. Эр-гэ ничего не спрашивает: ни кого "его", ни чего он хочет. Бережно опускает на пол, покрытый двумя слоями их одеяний, и устраивается между ног. Мэн Яо мягкий, он ни капли не возбужден, но думает, что даже так эр-гэ, если войдёт в него, принесет удовольствие. Лань Сичэнь не торопится. Он подтягивает Мэн Яо к себе, укладывает его разведённые ноги на свои бедра и склоняется к паху. Мэн Яо стонет от первого прикосновения языка. Лань Сичэнь, дождавшись, пока член затвердеет, вновь проталкивает пальцы внутрь. Мэн Яо, как и обещал, больше не прислушивается к шелесту вокруг. Он целиком сосредоточен на эр-гэ, на том удовольствии, что дарят его пальцы и губы. Он старается не дергать за волосы, но заставить себя вообще отпустить мягкие пряди просто не может. Эр-гэ двигает головой, ласкает языком головку, и Мэн Яо не выдерживает: начинает стонать в полный голос. Лань Сичэнь тоже стонет. Вибрация от этого звука ударяет по Мэн Яо, как разряд молнии, и он дёргается, хватает ртом воздух и тянет всё-таки голову Лань Сичэня вверх. Целует глубоко, как только может. Лань Сичэнь, не отрываясь, входит внутрь, и Мэн Яо стонет ему в губы, дрожит от лёгкой боли, от осознания того, что это эр-гэ. — Потерпи, — шепчет Лань Сичэнь. Но Мэн Яо не хочет терпеть, не хочет ждать. Он дёргает бедрами, принимая в себя член целиком, и замирает, наслаждаясь стоном и дрожью эр-гэ. Они движутся вместе, покачиваются на волнах наслаждения. Мэн Яо больше не дрожит. Медленные движения члена внутри каждый раз заставляют волны жара и удовольствия прокатывается по всему телу. Мэн Яо раздвигает ноги ещё шире, стремясь весь наполниться этим жаром, навсегда заполнить пустые места внутри себя светом и огнем. Лань Синчэнь целует его, и Мэн Яо отвечает, едва двигая губами, позволяя языку эр-гэ проникнуть так глубоко, как он хочет. Он так расслаблен и заполнен удовольствием, что не замечает, когда удовольствия этого становится слишком много и оно разливается, затапливая и его и эр-гэ.

***

Мэн Яо пришел в себя уже одетым. Можно было бы подумать, что все действительно было бредом. Но эр-гэ сильно прижимал его к себе, и первое, что Мэн Яо увидел, — темный засос в просвете между полами неровно запахнутого халата. — Эр-гэ… — начал Мэн Яо, ещё не зная, что собирается сказать, но Лань Сичэнь перебил. — А-Яо, ты не должен. Мэн Яо знал, что не должен, не эр-гэ. Лань Сичэнь хотел помочь и помог. Для него произошедшее ничем не отличалось от необходимости зашить рану, если поблизости не было целителей. Кровь могла испачкать его, но эр-гэ закончил бы шов, не переставая ободряюще улыбаться. А затем вымыл бы руки, забыв об этом случае. Мэн Яо все понимал. Но он только что вернулся оттуда, где нужно было постоянно следить за малейшими выражениями лица или движением пальца. Ведь любая пропущенная деталь стоила бы жизни слишком многим. Мэн Яо не хотел больше каждое мгновение задумываться, что известно о его мыслях и поступках другим. Не хотел передавать эр-гэ чай, боясь случайно задеть пальцами его руку, опасаясь, что напомнит этим свою несдержанность в этой пещере. Не хотел думать, что эр-гэ понял о его чувствах, и гадать, сколько в ответной улыбке нежности, а сколько — жалости. — Но я могу. — Конечно. Конечно, А-Яо. — Это не было вопросом, но Лань Сичэнь все равно ответил, заговорил быстро, торопливо, как будто опасался, что Мэн Яо этого не знает: — Ты можешь сказать мне что угодно, я не стану осуждать. Никогда не осужу тебя. Мэн Яо не ответил: "Я знаю". Ему хотелось бы верить, что это действительно так и эр-гэ примет его любым. Он завозился, чуть отстраняясь, и поцеловал эр-гэ прямо в губы, пьянея от своей смелости. — Я хотел всего, что тут произошло. Эр-гэ ничего мне не должен, он может забыть об этом, я ни словом, ни поступком впредь не напомню о произошедшем. Но я хотел и благодарен эр-гэ. — А-Яо. — Все правда в порядке, эр-гэ. Мэн Яо улыбается, и эр-гэ улыбается в ответ, но как-то беспомощно и нежно одновременно. Эр-гэ наклоняется, целует легко и сладко и шепчет прямо в губы: — Не хочу забывать.