Я твой

Мобэй-цзюнь очень хотел вернуться обратно в пиршественный зал и переломать дяде ноги. Убивать его было нельзя, клан Мобэя, в отличие от большинства демонических родов, неодобрительно смотрел на такой способ избавления от надоевших родственников. Иногда это было выгодно — как тогда, когда дядюшка, не решившись зарезать маленького Мобэя, выкинул его в мире людей, в надежде, что другие сделают за него грязную работу. Иногда, как сейчас — когда всегда холодная кровь Мобэй-цзюня, казалось, готова была закипеть от ярости, — очень мешало. Но, в любом случае, вначале нужно было удостовериться, что с Шан Цинхуа все в порядке. Кто знает, что за отраву подлил ему Лингуан-цзюнь. — Сиди, — велел Мобэй, отцепляя пальцы Шан Цинхуа от своего плаща. — Я приведу лекаря. — Нет! В смысле, мой король, зачем нам лекарь? Нет, нам лекарь не нужен. Что мы, сами не справимся? — Чтобы осмотрел тебя. Шан Цинхуа явно был не в себе. Слишком уж смело говорил. В любое другое время Мобэй-цзюнь только порадовался бы тому, что его человек начал чувствовать себя рядом с ним свободнее. Но очень уж внезапной была эта храбрость. Ничего хорошего такие изменения принести не могли. — Не хочу я, чтобы на меня смотрели! Ну то есть мой король может смотреть. А больше никто. И на моего короля никто не может смотреть. Только я. С этими словами Шан Цинхуа вновь вцепился в плащ Мобэя и попытался запахнуть его на широкой груди. Мобэй-цзюнь почувствовал тепло, но не был уверен отчего: то ли от горячих, по сравнению с его всегда прохладной кожей, пальцев, то ли от походя брошенного собственнического «Никто. Только я». — Нужно узнать, что дядя подлил тебе. Это может быть опасно. — А, это я и так знаю, — отмахнулся Шан Цинхуа. — Откуда? — Я выпил одну чашу церемониального вина. Вкуса не было, лишь едва заметный запах корицы. Эффект наступил примерно через палочку благовоний. Это может быть только Отвар истинных намерений. Боги, какое же банальное название. Я плохой автор, да? — Нет, — совершенно искренне ответил Мобэй-цзюнь, хотя и не понял, при чем тут отвар. Не Шан Цинхуа же его назвал? В любом случае, все, что писал Шан Цинхуа, Мобэй тайно приобретал и хранил под матрасом, регулярно перечитывая. — И он не опасен? — Неа. Перестает действовать через сутки, ничего не меняет, только позволяет человеку, принявшему его, открыто выражать свои истинные чувства. Очень удобно, знаешь ли. Сколько цундере с его помощью нашли свою судьбу. — Кто? — Неважно. — Шан Цинхуа подмигнул. Подмигнул ему. — В любом случае, я в полном порядке. А если мой король хочет, чтобы меня кто-нибудь осмотрел, то может сам это сделать. Второй намек был ещё прозрачнее первого, но Мобэй-цзюнь должен был убедиться. — Цинхуа знает, что значит укус на публике? Разговор своего человека с Шэнь Цинцю он тоже слышал, но, помня совет Ло Бинхэ, Мобэй-цзюнь решил удостовериться и проговорить все, чтобы не осталось никаких недопониманий. — Знаю! — радостно сообщил Шан Цинхуа. — Тот, кто кусает, заявляет о своих правах на того, кого кусают. Если его не вызовут на поединок, это означает, что его права признаны. — И Цинхуа хотел заявить свои права на этого короля? — Да? О-ох. Да! Мой король. Только мой. — Твой. — Ага. Хорошо. Очень хорошо. Очень-очень. С каждым словом Шан Цинхуа подходил все ближе, пока не уткнулся носом в шею Мобэя. Мобэй-цзюнь притянул его к себе и Шан Цинхуа довольно выдохнул. Теперь, по традиции, им нужно было возлечь вдвоем, чтобы завершить церемонию, начатую укусом в тронном зале. — Цинхуа. — Ммм? — Кровать. — Но я не хочу спать! Мобэй-цзюнь прочитал все, что написал Шан Цинхуа, и не понимал, почему при слове «кровать» тот первым делом подумал о сне. Может, истинным желанием Шан Цинхуа было выспаться? Но он сам сказал, что хотел заявить права на своего короля. Да и ритуал нужно было обязательно завершить: Мобэй-цзюнь не собирался упускать Шан Цинхуа. Он пообещал себе на неделю освободить Шан Цинхуа от всех дел и дать хорошенько выспаться. А после сжал пальцами его щеки и поцеловал. На несколько мгновений Шан Цинхуа застыл, но внезапно оттолкнул Мобэя, так что тот свалился на кровать. Мобэй-цзюнь уже готов был запаниковать, но Шан Цинхуа тут же забрался следом и, чуть поерзав, устроился на его бедрах. Мобэй не выдержал и схватил его, заставляя прижаться плотнее. — Фу. Плохой Мобэй. Лежать. Не кусайся. Мобэй-цзюнь сломал бы шею любому, кто осмелился бы ему приказывать. Он опустил руки и застыл, позволяя своему человеку делать что хочется. Шан Цинхуа удовлетворенно вздохнул, наклонился и поцеловал его. Его губы, теплые и мягкие, скользили легко, почти не касаясь губ Мобэя, а язык раз за разом обводил их контур, словно не решаясь двигаться дальше. Мобэй приоткрыл рот и Шан Цинхуа скользнул внутрь, исследуя и завоевывая. Мобэй лежал неподвижно, только язык его сплетался с языком Шан Цинхуа. Они не боролись, Мобэй позволял своему человеку делать что угодно: проталкивать язык так глубоко, как только можно, посасывать его губы, дразнить, не прикасаясь, лёгким дыханием. — М-м-м. Хороший Мобэй, — пробормотал Шан Цинхуа и оторвался от его рта. А затем просто вытянулся поверх, укладываясь удобнее, переплел ноги с ногами Мобэя и обнял за плечи. Мобэй испугался было, что Шан Цинхуа сейчас заснёт, но тот начал двигаться, потираясь о Мобэя всем телом. — Мой Мобэй. Шан Цинхуа принялся распутывать пояс и завязки на своем одеянии, и Мобэй стал ему помогать, иногда просто отрывая мешающиеся части сложного церемониального облачения, положенного лорду Цанцюн и первому слуге короля Северных земель. — Мой. Я создал моего короля. Никому не отдам. Да. Шан Цинхуа действительно сделал его тем, кем он был сейчас. Хозяин севера. Король. Без знаний и хитрости Шан Цинхуа Мобэй не был бы королем. Без его верности он уже трижды был бы мертв: от отравленного дротика Хуанхуа, от падения на лёд реки Ло, от рук дяди. Шан Цинхуа имел на него право, все права, какие только захочет. И Мобэй-цзюнь был только рад подчиняться. Они разделись, не отрываясь друг от друга надолго. Мобэй достал валяющийся на кровати флакон с маслом (у него их было несколько и все равно все заканчивались как-то разом, когда выходила новая работа Шан Цинхуа) и передал его Шан Цинхуа. Но тот впихнул пузырек обратно ему в руки и снова улёгся на Мобэя, потираясь животом о его стоящий член. — Мой король не хочет сам меня подготовить? Я хочу. У моего короля такие длинные пальцы, они так хорошо меня заполнят. И что оставалось делать Мобэю? Он готовил Шан Цинхуа долго, удерживая одной рукой за бедро, когда тот в нетерпении пытался сползти ниже. Шан Цинхуа сначала целовал его куда мог дотянуться, а потом начал кусать, легко, почти неощутимо. Его клыки — как и у всех людей — были слабыми, не способными справиться с кожей чистокровного демона. Но когда Мобэй-цзюнь в очередной раз не позволил ему сдвинуться, чтобы самому насадиться на член, то почувствовал движение знакомой светлой ци. Шан Цинхуа укусил его, усиливая свои челюсти с помощью совершенствования — туда, где одежды Мобэя не смогли бы скрыть след, над самым сердцем. Мобэй был демоном, в отличие от мира людей, терпение никогда не входило ни в один список демонических добродетелей. Он отпустил Шан Цинхуа, дождался, пока тот сам (медленно, явно наслаждаясь стонами Мобэя) насадится на его член, и, прижав к себе Шан Цинхуа, одним рывком перевернулся, оказавшись сверху. Шан Цинхуа раскраснелся, румянец залил его шею, даже плечи покраснели, и на груди расцветали неровные пятна. Пока Мобэй не двигался, давая ему привыкнуть, он тихо постанывал. А потом, когда Мобэй всё-таки начал осторожно проталкиваться внутрь, заговорил. — Такой большой. Мой король такой хороший, так заполняет меня. Ещё. Глубже. Еще когда Мобэй искал Шан Цинхуа, надеясь, что у него все же будет возможность вернуть своего человека, он пообещал себе, что выполнит все его просьбы. Не то чтобы эта была особенно сложной. — Мой король, смотри. Мобэй посмотрел и тут же зажмурился. Потому что Шан Цинхуа ладонями поглаживал свой живот, на котором явственно проступали очертания члена Мобэя. Так глубоко он был в Цинхуа. — Мой король сейчас кончит? Только от того, как хорошо он заполняет меня? Такой большой, такой хороший. Мобэй зарычал. — Мой король, ты должен как-нибудь заставить меня замолчать. Ох! Ты мог бы заткнуть меня своим членом. Вставить прямо в горло и трахнуть, чтобы я не мог дышать, не то что говорить. Стоп, это игры с дыханием? Тебе бы понравилось? А мне? Мой король, мы должны выяснить! Мобэй был демоном, его не могли волновать речи его человека, пусть и такие… непристойные. Демоны славились своей выдержкой. Или лорд Ло врал. Или его человек не умел так говорить, даром что был с пика учёных и книжников. Мысли о лорде Ло и Шэнь Цинцю не помогли: Мобэй все равно был ужасно близок, от одних только слов, что срывались с губ Шан Цинхуа. В отчаянии Мобэй вставил в рот Шан Цинхуа сразу три пальца. Это была плохая идея. Очень плохая. Вначале Шан Цинхуа давился: словами и пальцами, но быстро пришел в себя, обхватил пальцы мягкими губами, сжал и начал посасывать, посылая по венам Мобэя ледяные иголки возбуждения. Откуда Мобэю было знать, что его человек не даст ему сохранить лицо. Он утешил себя тем, что Шан Цинхуа в любом случае всегда переигрывал его. Нет никого во всех северных землях, кто был бы умнее его человека. Мобэй вытащил пальцы и обхватил ими член Шан Цинхуа. И вот это на какое-то время сработало. Шан Цинхуа запрокинул голову, громко и отчаянно закричал, а потом только дышал, быстро и тяжело, постанывая, но больше не говорил. Зато сжимал Мобэя в себе, смотрел умоляюще, притягивал ближе (Глубже!), впивался ногтями в плечи (Жёстче, быстрее!). И Мобэй не выдержал, начал вбиваться в него со всей силой. Шан Цинхуа принимал каждый толчок, подавался навстречу и в пропасть наслаждения они сорвались вместе. *** Наскоро омывшись и обтерев Шан Цинхуа, Мобэй-цзюнь решился проверить. — Шан Цинхуа, чего ты хочешь? Шан Цинхуа открыл глаза и улыбнулся. Попроси он сейчас голову Ло Бинхэ, Мобэй был почти уверен — он смог бы принести ее. — Моего короля. — Я твой. — Ох. Тогда узнать, кто такая Люсу Мяньхуа. И лапши. И не уходи. — Не уйду, — пообещал Мобэй-цзюнь и наконец-то забрался в постель.