Подсолнухи

«- Это Ван Гог? — Что, прости?» *** У него на спине подсолнухи. Не как в колхозном саду, разумеется. Он сидит, чуть ссутулившись, так, что на широкой спине натягивается джинсовка, выставляя на обозрение яркий принт картины с подсолнухами. Чонгук чувствует себя чуваком из мема «это так прекрасно, я смотрю на это уже несколько часов», пока таращится на парня, сидящего за барной стойкой вполоборота. Бармен косится на него незаинтересованно, скептически вскинув бровь, когда он зависает, не зная, подойти или валить оттуда так быстро, как только позволяют тяжелые ботинки, но тут парень вскидывает голову от своего мобильника, в котором, быстро пролистывая страницу снизу вверх, он что-то читал и, заметив направление чужого взгляда, тоже поворачивается к Чонгуку. В голове пусто и глухо, взгляд выхватывает отдельные детали: пухлые губы, внимательные темные глаза, вздернутый, слишком очаровательный для плеч такой ширины, нос кнопкой и отливающие лиловым волосы. — Это Ван Гог? — спрашивает Чонгук, потому что это лучше, чем сходу предлагать целоваться. — Что, прости? — Это Ван Гог? — повторяет он, кивая куда-то ему за спину и надеясь, что незнакомец догадается, что он имеет в виду принт на джинсовке, а не возникший ниоткуда призрак художника, и осторожно присаживается на высокий барный стул рядом. — Где- О! — глаза парня загораются пониманием. — Не совсем. Это «Подсолнухи» Поля Гогена, но попытка хорошая. У Ван Гога тоже есть картина с таким названием, и для тех, кто особо не разбирался в постимпрессионистах, наверное, звучит очень похоже. — Ага, — Чонгук кивает бездумно, словно теленок. — Очень похоже. Спасибо, что объяснил. Бармен ставит перед ним кружку пива. Чонгук не помнит, когда успел ее заказать, но даже влажный отблеск электрической лампы на стекле кружки выглядит как-то слегка осуждающе. — Нет проблем! — незнакомец убирает телефон в карман, кажется, искренне обрадованный возможностью обсудить со случайным собеседником трудности самоопределения в стезе постимпрессионизма. — Тебе нравится искусство? — Немножко, — сказать это получается со странной вопросительной интонацией и Чонгук, слегка покраснев, поясняет. — Хочется разбираться слегка больше, чем просто узнавать «Звездную ночь» на куче мерчендайза, ты, наверное, понимаешь. Парень кивает, жует губу, задумчиво, и, спохватившись, решает, наконец, представиться. — Меня зовут Ким Намджун, я 1994 года. — Чонгук. Девяносто седьмой, — Чонгук немедленно зовет его «хён» в своей голове и непонятно чего смущается. — Я сам рисую немножко. Бармен протирает стаканы на противоположном конце стойки с лицом настолько каменным, что всех президентов горы Рашмор* перекосило бы от зависти. Очаровательный нос-кнопка, как выясняется, подходит Намджуну идеально. Он чуть морщит его, когда своим глубоким мягким голосом воодушевленно рассказывает первому встречному легенду про то, как пейзаж «Путь в ночи» Куинджи помогли нарисовать птицы, собравшие самые прекрасные краски природы в пустых яичных скорлупках. Губы — пухлые, влажные, розовые, поджимаются в задумчивости, когда он собирается с мыслями, и Чонгук, залипнув, даже не замечает, что отхлебывает свое пиво из опустевшей уже кружки. Зато замечает Намджун. — Ты будешь не против, если я тебя угощу? — он улыбается уголками губ (тех самых, которые лишают Чонгука последних клеток мозга) и не дожидаясь ответа, жестом просит бармена подойти. Натертый до блеска стакан опускается на стойку с пассивно-агрессивным стуком и Чонгук слегка ёжится. — Можно молодому человеку повторить, пожалуйста? — вежливо просит у него Намджун и улыбается так, что становятся видны очаровательные ямочки. — И мне, наверное, то же самое. — Нельзя, — стреляет бармен глазами в них обоих, и с выражением кристаллического похуя на лице, уже разворачивается, чтобы отойти. Намджун хмурится в недоумении. — Извините, какие-то проблемы? Чонгук, умоляюще заломив бровки домиком, смотрит на то, как бармен, стоя — примерно одного роста с сидящим Намджуном, смотрит на него с выражением воспитателя детского сада для недоразвитых и мечтает, чтобы его шанс на отношения не улетел сейчас со свистом в трубу. — Он еще за предыдущую кружку дома посуду не домыл, — фыркает он, и кидает ключами от дома в ноющего «ну хё-о-о-он» Чонгука, которому только хорошие рефлексы позволяют не получить связкой железяк в лоб. Он позволяет себе пару секунд надеяться, что ему все это позорище только снится, но Намджун таращится на него в недоумении, а пауза затягивается. — Это мой старший брат, — дергает Чонгук головой в сторону Юнги-хёна и на секунду представляет себя в мире, где он единственный ребенок. — Как ты уже понял, его хобби — портить людям жизнь. — Ты мне жизнь испортил, когда родился, — не соглашается с ним хён, и очень выразительно кивает им обоим на дверь. — А еще тебе завтра к восьми на пары. Валите отсюда, и не дай вам боже зарулить куда-то продолжать банкет. — Да я и не планировал, — заикается Намджун, и тут же затыкается, подавленный скептически вздернутой бровью. Сейчас, поднявшись в полный рост, он выше Юнги примерно на голову, но хёну это никогда не мешало запугивать людей. — Ты, — продолжает он, нимало не смутившись, — провожаешь его до дома и отказываешься зайти на чай, потому что я проверял твой паспорт и запомнил данные. — Хён! — чуть ли не взвизгивает возмущенный до глубины души Чонгук. — Не делай из меня детсадовца! — Перестану, когда ты научишься хотя бы брать ключи с крючка, перед тем как захлопнуть дверь, — отбривает его Юнги, и повторяет свой выразительный жест. — Кыш отсюда! Оба. *** — Интересный у тебя брат, — задумчиво хмурит брови Намджун. — А вы точно родные? Каким-то образом где-то к середине пути до их дома Чонгукова рука перекочевала в его широкую ладонь, и тот теперь боится лишний раз шевельнуть пальцами, просто на всякий случай. — Точно, — фыркает он. — Хотя хён всегда настаивал, что он родителям удался лучше. — Я бы не стал делать таких поспешных утверждений, — большой палец Намджуна гладит тыльную сторону ладони Чонгука, а он с трудом удерживается, чтобы не запищать. — Ты, похоже, очень интересный и увлеченный человек. Кстати, твой хён упоминал, что ты студент, а по какой специальности? Чонгук подумывает спастись бегством, но Намджун все еще бережно держит его пальцы, а забрать руку в таком случае не представляется возможным. — Графический дизайн, второй курс — отвечает он, вздохнув, и уж слишком заинтересованно таращится в беззвездное небо, подсвеченное огнями большого города. — У меня завтра квиз по истории импрессионизма и постимпрессионизма первой парой. Намджун смеется так, что ему приходится все-таки выпустить его ладонь, но Чонгук смущенно улыбается в ответ и, на удивление, совсем ни о чем не жалеет.