Не унывай

Двадцать пятое мая две тысячи пятьдесят второй год. Луна словно рыбка всплыла по облакам в самый центр небесной сферы. Одиноко выглядывает из земли облокотившийся о воздух дорожный указатель с надписью «в столицу жалкого полуострова». Правда надпись ранее указывала на название той самой столицы, однако кто-то немного поработал маркером, думаю получилось неплохо. Рядом с дорожным указателем раскинулась огромная трасса, обе полосы которой славятся своими огромными дырами. Пройдя примерно триста метров в перед, асфальтированный участок заканчивается и начинается протоптанная тропинка, а если пройти ещё сотню метров, можно встретить небольшой двухэтажный домик, из которого время от времени доносится шум. Что же там происходит? В большом зале, по разные стороны от забитого танцпола стоят диваны, рядом с одним кальян, рядом с другим барная стойка, рядом с третьим окно, в которое вылетает дым от использованной папиросной бумаги. Сегодня тут много людей, кто-то в возрасте от пятнадцати до семнадцати, празднует выпускной, кто-то в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти вспоминают вместе с детьми свою молодость. Веселье в самом разгаре, но вдруг кто-то тихо проронил в зале: «а у меня недавно племянник родился». В этот момент весь зал посмотрел на двух людей, один из которых показывал другому что-то в телефоне. Однако через пару секунд все сбились в кучу и стали толкаться, пихаться лишь бы посмотреть, что же такого интересного в телефоне, а в телефоне был младенец, укутанный в пеленки, вроде бы ничего необычного. «Какой он милый-кричали из зала-просто лапочка, ути божески» «эх-протянул кто-то со стороны окна, которое находилось где-то в углу-ещё одна душа была насильно затянута в этот мерзкий мир». Все обернулись на парня в черной кожаной куртке и темных шортах с белыми полосками, он просто стоял и смотрел в окно. «Да как ты смеешь-посыпались «овации» в его сторону-думай, что говоришь, придурок, мало того, что оделся как бомж, так ещё и наговаривает на мальчика, проваливай отсюда» по всюду были слышны крики и вопли, на парня посыпались тумаки и вскоре его выкинули из дома. Но он встал, отряхнулся и с разбитым коленом пошел домой будто ничего и небыло. Двадцать пятое мая семьдесят первый год Локация особенно не изменилась, все тот же дом, все тот же свет, который отражается от диско шара, все та же музыка, разве что фонарь около двери поставили, который мигает время от времени. Однако через минуту другую дверь открывается и оттуда вылетает, невысокий голубоглазый блондин в порванной футболке. Он ударяется об фонарный столб и пытается в свете фонаря собрать вылетевшие у него из чемодана бумаги с нотами. Он еле сдерживает слезы и дрожит словно испугался чего-то. Однако услышав приближающиеся шаги, он задрожал ещё сильнее и закрыл глаза. Вдруг из тьмы ему кто-то протянул руку. Немного поколебавшись он все-таки пожал её и с помощью опоры поднялся с земли. «Кто вы-спросил заикаясь блондин-что вам от меня нужно?». Загадочный человек сделал шаг вперед и в свете фонаря стало видно его лицо со свисающей челкой. «Просто хотел помочь-отвечал неизвестный-я видел тебя впечатали в фонарный столб». «А, Андрей-сказал блондин, неохотно поддержав диалог-что же приятно познакомиться, ты у нас тут обладаешь осень дурной славой. Я, кстати, Иван, а ты вроде ничего так, и за что тебя здесь все ненавидят?» «Я когда-то прокомментировал фотографию младенца-промолвил Андрей-людям моя критика не понравилась» «Так это ты-вдруг разозлился на него Иван-значит моя мама была права, но зачем ты меня тогда оскорбил?» «-Я лишь сказал, что ещё одну душу насильно затянули в этот дурацкий, мир — это мое мнение, что я думаю о мире-спокойно отвечал Андрей-ты лучше расскажи о себе и скажи, почему тут с тобой так обращаются?». Иван отвернулся и побледнел, но через пару минут набрался сил и начал свой рассказ: Я из поселка, который находится здесь в паре километров. Когда-то в детстве я начал заниматься живописью, моя живопись призывала людей к свободе, к общению и к формированию собственного мнения не слушая никого, однако никто даже не хотел смотреть на мои картины, все любят настенные граффити. Я подумал, что смогу передать свой посыл через музыку и в четырнадцать лет начал ей активно заниматься, а в семнадцать уже создал свой первый альбом. Однако люди видели призыв в моих песнях, говорили, что я оскорбляю родителей и не умею ценить настоящую дружбу, да и кто в последнее время любит классику? Чем больше я творю, тем больше на меня сыпется оскорблений, унижений, я все больше и больше становлюсь изгоем. Даже на эту вечеринку меня пригласили чисто из цели опозорить и избить. Тут Иван не выдержал и из его глаз начали литься горькие слезы