Не танцуй.

- Ты свободен сегодня? Помоги мне с уборкой. Снова эта фраза, разносящая в щепки утреннюю приятную дремоту. Ложка едва не выскальзывает из пальцев, каша устремляется не в то горло, а мышцы лица непроизвольно складываются в недовольную рожу. У Джамии не было привычки согласовывать такие мелочи, как поход в магазин или уборка, и это все годы их совместного проживания выводило из себя. Она другая. Слишком лёгкая на подъём, ей не нужно настраиваться, искать определённое настроение, ей нужны ровные ряды склянок в холодильнике и дочиста отмытый дом. Причём немедленно. Здесь и сейчас. Фрэнк ненавидел вылизанный порядок, который его супруга начала таскать за собой, едва переступив порог ЗАГСа. Года неизбежно сменяли друг друга, а Айеро всё не позволял себе вырасти и превратиться в серьёзного степенного мужчину, который по воскресеньям ходит в церковь, чтобы постоять там с серьёзным одухотворённым лицом, а по субботам надевает чистенькие брючки и исправно носит за женой пакеты по одному и тому же маршруту. Панк и в тридцать девять остаётся панком, это аксиома. Никаких чистых брючек. Никаких месс и глубокомысленных кривляний. До самой гробовой доски. Однако, в помощи он не отказывал. Хотя бы из тех соображений, что его собственный бардак в чужих руках легко мог превратиться в одинокую живописную кучку в антураже ближайшей городской свалки. Операцию по спасению горячо любимого хлама было решено начать с полки с CD. Фрэнка, конечно, вполне устраивал цветастый ворох пластиковых коробок, вопреки известным науке законам стремящийся к форме шара, но ради приличия стоит хотя бы посмотреть, соответствует ли содержимое обложкам. Была у него такая черта – убирать диск в первую попавшуюся упаковку, даже не удосуживаясь прочесть название на вкладыше. Весело сверкнув в полёте хромированным пузом, из «Sheer Heart Attack»* вываливается шумный «T.N.T»**. Битлы миленько гостят у The Doors, а в коробке с красочным названием «Sax for Sex» внезапно обнаруживается какой-то сборник детских песенок, купленный целую вечность назад, кажется, ещё до рождения близняшек. Айеро, войдя во вкус, тянется за следующим диском. «American Idiot» в дрогнувшей руке ослепляет его бликом и жадно смотрит в душу красной гранатой-сердцем. Если бы Фрэнка разбудили посреди ночи и попросили нарисовать эту обложку по памяти, он справился бы с задачей, даже не открывая глаз. Этот незамысловатый дизайн отпечатался в его сознании как нечто, имеющее исключительную важность. Альбом был культовым и любимым, Билли Джо даже спустя несколько десятков лет остаётся его личным божеством, а Джерард одно время не вылезал из толстовки с этим принтом. «Потому что я тоже американский идиот, очевидно же! Это фактически мой мерч, как я с ним расстанусь?» - сам собой всплывает в сознании голос вокалиста, пока Айеро ведёт пальцами по заслушанному до дыр списку композиций на обороте. Конечно же, этот диск на особом счету и никаких детских сборников с ярким напылением из бабочек и зайчиков здесь быть не может, но, кажется, само жалящее чувство ностальгии пальцами Фрэнка медленно поворачивает упаковку, скользит по острым бокам, жмёт на ребристые зажимы… Коробка поддаётся с едва слышным треском, характерным для дешёвого "престарелого" пластика. На колени Айеро планирует квадратный кусочек бумаги. Сведя брови, Фрэнк протягивает руку и разворачивает снимок изображением к себе.

***

Подняв взгляд, он внезапно сталкивается с возбуждённо блестящими глазами Джерарда. Около полугода назад Уэю исполнилось двадцать семь, и он не устаёт шутить о Курте Кобейне с какой-то обречённой надтреснутой улыбкой. Непослушные, пожжённые чёрной краской волосы лезут ему в глаза и завитками липнут к влажному лбу и шее. С потёртой джинсовой куртки ещё не сошли мелкие капельки - следы неприятной Чикагской мороси - но он уже пьян. «Наверное, начал ещё в отеле.» - мелькает в голове Фрэнка. - Ну? Я могу двигаться? – внезапно спрашивает он, и до Айеро только сейчас доходит, что всё то время, пока они пялились друг на друга, Джи старательно позировал. – Дай посмотреть уже! Перегнувшись через стол, он выхватывает из рук друга плотную бумажку и, помахав ей, словно веером, смотрит, как краска, выступая на поверхности, складывается в его смазанный портрет. - Ужас какой, - фыркает он, придирчиво рассмотрев фотографию. – У тебя руки дрожат, всё испортилось! И я правда настолько красный? - Мы довольные и пьяные, отвали от нас, - смеётся Фрэнк в ответ. – И вообще, смазанные фотки более живые и намного выше ценятся. - Кто сказал? -Я. Он уже не помнил, кто притащил на тусовку полароид, и кто конкретно всучил адскую машину ему в руки, но определённо был рад возможности поиграться, пощёлкать всё, что видит и с совершенно детским восторгом потаращиться в небольшое прямоугольное отверстие фотоаппарата на «чудо рождения». Перед ним уже лежала небольшая кучка с изображениями расплющенного перспективой в пивном стакане лица Майки, безвкусного китайского фонарика над их столом, неумелого селфи и общего плана тусовки, но почему-то Фрэнк тянется к пренебрежительно отброшенной в кучку фотке Джи. - Тебе не нравится? Тогда я заберу, - гордо задирает он нос и одновременно шарит за пазухой. - Господи, ты всё таскаешься с этим диском? – Рэй отвлекается от пива в высоком стакане и качает головой. - Да он священный, я с ним теперь спать буду! Вы только, блин, подумайте. Узнать, что ты будешь играть на разогреве у Билли-грёбанного-Джо Армстронга, только что купив свеженький альбом Билли-грёбанного-Джо Армстронга!*** – в полный голос восхищается Айеро, пока заботливо прячет снимок во вкладыш с красной гранатой. – Судьба нас не то, что любит, друзья, она нас облизывать готова. Как будто мы те самые дорогущие вкусные леденцы в хэллоуинском лукошке! - Метафоры как всегда на высоте, - хихикает в рукав Джерард и поднимает свой бокал с каким-то мутно-янтарным напитком. – Но звучит, как тост. Выпьем же за это! Раздаётся громкий стеклянный перезвон, а дальше Фрэнк помнит только то, как их несёт танцевать. В толпе он знакомится с… Вероникой? Ванессой? Он забыл её имя, как только услышал, так что выбрал беспроигрышную тактику «если не помнишь – называй по первой букве». Поэтому в толпе он знакомится с Ви. У девчонки густо подведены глаза («Но не так густо, как у Джи, конечно» - отрешённо думает Фрэнк, рассматривая девушку), шипованный пирсинг во вздёрнутом носике и неприлично обтягивающая бёдра кожзамовая юбка. Нет, серьёзно? В этом удобно сидеть? В перерывах между дикими прыжками в толще потных человеческих тел и попытками докричаться до бармена он узнаёт, что Ви тащится по MTV, играет по пятницам в бейсбол и приходит в этот бар исключительно за «Голубкой Крис». - Но в карте нет такого коктейля, - хмурится Фрэнк после изучения цветастой картонки с меню. - Это из разряда «только если спросить у бармена», - отпечатывая тушь на веке подмигивает девушка. – Попробуй как-нибудь, потрясающая штука. И Фрэнк заказывает ярко-синюю, как небо в августе, «Голубку Крис». Смесь ужасно воняет подбродившими лимонами, а на вкус оказывается нестерпимо горькой. Будто просто так перекусил стебелёк полыни и зажевал его цедрой. Даже несмотря на то, что голову практически моментально ведёт в алкогольном помутнении, Айеро отмечает про себя, что подобное вкусовое насилие над собой повторно совершать не собирается. Ви с видимым удовольствием допивает «Голубку» и снова тянет его танцевать. Одним только выражением лица она умудряется возглавить в глазах Фрэнка топ самых чокнутых людей на планете. А следующим действием – закрепиться на этом месте на следующие… полчаса. Или сорок минут. Словом, до тех пор, пока Айеро не забудет про существование этого топа. Она нагло и по-хозяйски лезет целоваться. Обнимает его за шею, двигает бёдрами в такт музыке так, что юбка потрескивает от натяжения, обжигает лимонным дыханием щёку. Соблазн поддаться есть - Фрэнк ещё молод и с удовольствием отдаёт свой разум на растерзание гормонам. Но даже опьянение и юность не мешают ему возмутиться и вежливо отодвинуть девчонку за плечи. - Прости, малышка, но я сегодня не в настроении для слюнообмена со случайными собеседницами. Правая щека вспыхивает. Хлёсткий удар не приносит боли, но парень машинально хватается за скулу и от неожиданности теряет Ви в толпе. Расстроилась, бедная… Айеро уже думает снова начать пробираться к стойке, но тут что-то – вернее, кто-то – хватает его за рукав и настойчиво тянет прочь из моря цветастых человеческих тел. Лицо вдруг обдаёт настывшим воздухом, за спиной жалобно звякает дверной колокольчик, и Фрэнк с удивлением обнаруживает себя на улице. Схваченным за толстовку и прижатым к чьим-то мокрым, терпким от выпивки губам. Он узнаёт привкус красных «Мальборо», которыми вечно травится их вокалист и отвечает на поцелуй, запуская пальцы в спутанные чёрные локоны порывистым жестом. Им не впервой сосатся по пьяни. Кажется, впервые их так физически потянуло друг к другу после записи первого альбома, бутылки виски и реплики Джи: «Охуеть, я тоже из Джерси», но гитарист не помнит больше половины своих пьянок, так что не может быть уверен, когда именно это началось. Но абсолютно точно знает, что готов продать душу за то, чтобы это никогда не кончалось, больно охуенно целуется этот лохматый чудила. Уэй всегда судорожен и пылок, Айеро – настойчив и жаден, и что-то в их слиянии сносит обоим крышу. Их поцелуи всегда внезапные и очень краткие, как вспышки. Они не разрешают себе целоваться «дольше положенного выпившим всего-лишь-лучшим-друзьям», поэтому вкладываются в чувственность и упрямо делают вид, что всё в порядке и они не втресканы по уши. Джи, раскрасневшийся и встрёпанный, отстраняется. Фрэнку становится не по себе от необычно прямого взгляда глаза в глаза и напряжённой густой тишины, окружившей их плотным пуховым одеялом. - Детка, если тебе приспичило… - с ласковой усмешкой начинает разговор Айеро, но осекается и замирает, когда Уэй вдруг хмуро сбрасывает его руку со своего лица. - Не танцуй, - хрипло произносит он. - Что? – Фрэнк растерянно шарит глазами по лицу парня. Следующие несколько секунд кажутся вечностью. Джи, очевидно, на что-то решается, стоя перед Френком в полутьме кирпичного закутка и нервно кусая губы, пока наконец плечи под джинсовой курткой не расслабляются, опускаясь, а голос не теряет шероховатость, когда он всё же повторяется: - Не танцуй с другими, Фрэнк. Умоляю. Ты и та девушка. Это... это было невыносимо, - Уэй вскидывает голову и ловит парня за ладонь, голос его подводит, срываясь и дребезжа на высоких тонах. – Обещай мне. П-пожалуйста, я клянусь, это единственное обещание, которое я с тебя возьму в этой жизни. Я... Я тоже клянусь, если... - Хорошо, - неожиданно легко для самого себя соглашается Айеро, прерывая сбивчивую речь. Ему не хочется пытать Джерарда и выяснять причину, ему не хочется строить догадки, ему не хочется кричать или нецензурно изумляться. Он просто готов это принять. Как просьбу захватить шоколадку по дороге на студию. Фрэнк удобно устраивает свободную ладонь на чужих выступающих рёбрах, пробравшись под потрёпанную джинсу. Почти столкнувшись носами, он лёгким прикосновением крадёт смущённую улыбку с губ Джи, прежде чем повести его косолапым вальсом. - Я обещаю.

***

Айеро с силой моргает, отгоняя воспоминания. Смяв в руке фотокарточку, он прячет её в карман. Усмешка отдаёт горечью. - Лжец, - едва слышное слово срывается с губ и падает на пол, в многоцветье пластиковых коробочек с дисками. Тот неловкий угловатый танец в подворотне он запомнит надолго. Ровно как и прекрасный свадебный танец Джерарда и Линдси, после которого неприятный осадок болезненно зажжёт под самым кадыком, грозя вырваться наружу некрасивыми злыми рыданиями и тем самым вынуждая его отлучиться. От танца с Джамиёй на собственном бракосочетании Фрэнк наотрез откажется.