Дважды два

Учиха Обито, джонин деревни скрытого Листа, совершенно не понимал, что происходит. Этот человек напротив очень напоминал ему себя. Правда, с несколькими отличиями. И главным из них был даже не риннеган, а эта ухмылка, вызывающая дрожь во всем теле. Она казалась ему совершенно чужой. Однако мужчина, которого тот держал на руках, определённо был точной копией человека, которого он хотел бы называть своим мужем. Минато-сенсей обещал, что это станет возможным очень скоро, ведь соответствующий закон уже написан, его осталось только утвердить… Но сейчас это не имело никакого значения. Нужно было срочно понять, что тут творится, ведь его враждебная копия не внушала никакого доверия. Обито попытался было сделать шаг к ней, однако идти дальше оказалось невозможным: их будто разделяла непреодолимая стена. — Кто ты? — спросил джонин напряженным голосом, от беспокойства невольно сжимая плечи своего возлюбленного, доверительно прислонившегося к нему и тоже ничего не понимающего. — Кто я? Ты и сам должен это знать, — пренебрежительно бросил опасный незнакомец. — Или же Обито, оставшейся в Конохе, так и остался тупицей и посмешищем для всех? Если так, то я ни капельки не удивлён. Ни джонин, ни его парень почти ничего не понимали. Кроме одного: этот Обито — а это явно был он — таит в себе огромную угрозу для них. И возможно, далеко не только для них. Какаши даже через два жилета почувствовал, как в его возлюбленном заклокотал гнев, поэтому накрыл одну из его ладоней своей. Оба мужчины были напряжены. Им ничего не оставалось кроме ожидания. — Хотя… — развязно продолжал Обито с риннеганом, — нет. Я — это совсем не ты. Разве я смог бы вот так забыть всю ту боль и просто так остаться в деревне? А ты смог. Поэтому ты просто жалок. Ты ничтожество. Если я — это ты, то я не верю, что ты не чувствуешь нашу общую боль. — Но я и правда не чувствую! Я счастлив, — уверенно заявил Обито, и от ярости хотел было сжать ладонь в кулак, но успокаивающие поглаживания его пальцев не дали этого сделать. — Не чувствуешь? — усмехнулся собеседник Обито Учихи из Скрытого Листа. — Тогда давай, почувствуй! — с этими словами мужчина, ни секунды не колеблясь, насквозь проткнул грудь безвольно лежавшего на его руках Какаши невесть откуда взявшимся стержнем. Обито пораженно смотрел на это стеклянными глазами. «Он сделал… Что?» Он вышел из оцепенения, когда его, его Какаши Хатаке, его Какаши-без-пяти-минут-Учиха, только что такой спокойный, собранный, успокаивающий самого Обито, упал, согнулся пополам и начал кашлять кровью. Обито сел рядом с ним, бережно приподнял его, обвив раненое тело руками и поддержав ладонью голову. — Что. Ты. Творишь? — злобно и рвано шипел Обито, параллельно расстёгивая жилет Какаши и снимая с него маску. У второго Обито тут же нашелся ответ: — Напоминаю тебе о том, чего ты не должен был забывать! С этими словами он нанёс ещё один удар, на этот раз в живот. — Прекрати! — взвыл от отчаяния Обито, для которого происходящее было самым жутким кошмаром. Он думал, что ничего не может сделать. Ни-че-го. Никак не может помочь самому важному человеку в его жизни, который сейчас истекает кровью на его собственных руках — от его собственных рук. — О, а это уже интересно. Почему это я должен прекратить? На этот вопрос ответ тоже был дан без колебаний: — Если я — это ты, то я не верю, что ты не чувствуешь нашу общую любовь. У Обито тряслись руки, перед глазами всё плыло. Он судорожно рылся в аптечке Какаши, отрывал полосы ткани своей водолазки и пытался перевязать раны возлюбленного. Пытался не смотреть на его уже покрытое холодным, нездоровым потом лицо, на губы, искривленные в измученной улыбке и сквозь невыносимую боль неслышно шепчущие его имя. — Общую любовь, говоришь? Мы не можем чувствовать того, чего не существует. Обито уже не обращал внимания на его слова, а лишь взволнованно успокаивал своего возлюбленного. — Потерпи-потерпи, мой-милый-хороший, сейчас будет легче. Обито судорожно дышал, и его дыхание ещё больше сбивалось от хриплых, болезненных выдохов Какаши. И того, и другого Какаши. — Да, хоть в чём-то ты прав… Сейчас будет легче, — произнёс Обито, занося стержень над головой жертвы. И тут Обито наконец понял. Он среагировал мгновенно: схватил кунай и приставил его к своему горлу. Его враждебная копия остановилась. Оба Какаши глядели на него поражённо. — Нет! — закричали три по-разному обеспокоенных голоса. — Ты не можешь! — Могу, — уверенно сказал Обито и в последний раз улыбнулся своему возлюбленному.