His personal denial

Они оба знали, что когда-нибудь это случится. Их жизнь трудно было назвать спокойной и размеренной, да и мир вокруг не был волшебной страной. Их жизни часто подвергались опасности, но страха никогда не было. Они привыкли к этому. Но к мысли о том, что твой самый близкий человек может умереть на твоих глазах привыкнуть невозможно. Вот и сейчас, он стоял рядом с её распростёртым телом не в силах пошевелиться. Он был готов к своей смерти, но не её. Он видел летящий в него острый клинок, знал, что за этим последует резкая вспышка боли, и на этот раз ему не удастся избежать холодных объятий смерти. Видимо, она тоже это знала, потому что внезапно с силой отпихнула его в сторону, и он, запнувшись о собственную ногу, едва не повалился на пол. Резко обернувшись в сторону выхода, он заметил стража, стремительно рванувшего к нему с мечом в руке. Не мешкая, он вытащил своё оружие и кинулся навстречу врагу. Борьба была напряжённой. Блестящие лезвия описывали дуги, скрещиваясь и вновь размыкаясь. Комнату наполнил звон стали. Наконец, ему удалось поразить противника, вонзив свой мечтому между рёбер. Страж, хрипя, осел на пол. Он вытер лезвие о складки своего плаща и вдруг замер. В помещении было слишком тихо. Он закрыл глаза и медленно выдохнул. Пожалуйста, нет. Сердце колотилось так сильно, что ему стало больно. Медленно открыв глаза и повернувшись, он заметил её, неподвижно лежащую на полу и смотрящую куда-то вбок. Внутри всё похолодело. Её голова была повернута набок, а глаза остекленели. Из горла торчала рукоятка ножа, богато инкрустированная маленькими сапфирами. Красивый нож, - как-то невпопад подумал он, - Ей подходит. В этот момент осознание обрушилось на него тяжёлой волной, и он осел на пол, не в силах отвести взгляд от её лица. Перед глазами хаотично замелькали сцены из прошлого, смешиваясь с настоящим и превращая мир вокруг него в какое-то жестокое подобие игры «Было-стало». Вот она лежит рядом с ним на кровати, её золотистые волосы волнами разметались по подушке. – Теперь её волосы, испачканные в крови, разметались по светлому паркету. Вот она смотрит на него своими синими глазами, и в них он видит любовь к нему и к их странной запутанной жизни. – Теперь её взгляд направлен в стену, но впервые в нём не отражается ничего. В её глазах больше нет жизни. Вместо неё там поселилась пустота. Вот её бледные руки уверенно сжимают оружие, пока они прорубают путь к свободе. – Теперь же её руки безвольно распластались вдоль тела. Вот она с наслаждением вдыхает запах соснового леса, пока они прячутся в чаще от преследователей, и её грудь медленно вздымается и опадает. – Теперь она застыла, словно кто-то превратил её в статую. Вот она смеётся над его шуткой, и её лицо освещает широкая искренняя улыбка. – Теперь она не улыбается. Её губы слегка приоткрыты в форме буквы «О», будто она чему-то удивлялась. Раньше он слышал её тихий, но уверенный голос, а теперь она молчит. Раньше он мог почувствовать тепло её тела, прижимая её к себе, а теперь оно остывает. Ему не нужно было дотрагиваться до неё, чтобы знать это. Он видел это раньше и знал, что происходит, когда на место жизни в тело приходит смерть. Но думать так о ней было странно и как-то неправильно. Он всё же протянул к ней руку в надежде убедить себя в том, что всё это какой-то трюк, жестокая шутка, ночной кошмар, – что угодно – что он очнётся и увидит её лицо. Такое родное и живое. Он одёрнул руку, так и не коснувшись её. Он не мог до неё дотронуться. Это означало бы, что он негласно признает её смерть, а этого он сделать не мог. Не с ней. Все скорбят по-своему, и его скорбь стала отрицанием. Ему было плевать. Он медленно поднялся на ноги и, шатаясь, вышел из зала, ни разу не обернувшись. Пока он не признает её смерть, она будет жить. Она будет идти рядом с ним, невидимая, но по-прежнему любимая, неслышимая, но по-прежнему преданная, неосязаемая, но по-прежнему живая. Он знал это. Он верил в это.