Барские конфеты

Смеркалось. Двор усадьбы заливал сизый туман, и белые голуби растворялись в его звёздной дымке. А туман ли это? Судя по запаху гари и дыму, что валится клубами из распахнутых ставен, нет -Феня! Феня, где ты, черт тебя подрал?! Маленькие хрупкие пяточки пронеслись с тихим топотом абсолютно в противоположном направлении. Подбегая к окну они остановились и встали на цыпочках, чтобы рваным полотенцем помочь палёным облакам выйти. Девочка закашлялась и непроизвольно скрючиваясь, хватаясь за живот отошла от подоконника. Ее желтоватое болезненное личико залилось краской и покрылось розоватыми пятнышками. Она смотрела в пол в никуда и переводила дух, в ушах слегка звенело Вдруг пол заскрипел: в кухню кто-то вбежал тяжелыми шагами, попутно расплёскивая воду из ведра. Фенечка лишь видела мокрые капли, падающие вниз. Мальчуган лет 9-ти в потрепанном пальтишке отца, что было ему явно велико и в засаленной тюбетейке ловко вскочил на лавку у печи, предназначавшуюся для дров и потушил огонь. Нельзя точно сказать головная боль, хронический недосып или же птица за стеклом отвлекла девочку от готовки. За пламя поглотило чуть ли ни 3 четверти котелка, и она не помня себя побежала за водой. Феня подняла глаза. -Вот она где, старуха! - барыня часто ее так называла из-за хилого тела и слабого здоровья. Войдя в комнату, она сразу же огорошила ее бранью - И так толку от тебя, выпоротка, никакого, да еще и убытки. - Она постучала кочергой по сгоревшему сосуду, где к ужину должна была приготовиться уха...должна была - Чрез треть, не то четверть часа ко мне прибудет поручик Свинцепарлов. Чтоб к его визиту подали в трапезную скатерть из 3-х блюд, да чаю с закупкой: меду и варенья ему на выбор! Барыня, уже разгорченная, подняла было руку и замахнулась этой кочергой над хрупкой русовласой головкой, как Феня снова залилась новым приступом кашля. Да так громко и продолжительно, что ее горло покраснело так же, как и лицо. Барыня поморщилась: -Ай, черт с тобой...Тошка, отведи сестру с глаз моих, да побеги к Настасье Семенной и проси у ней кухарку, Галю любезно. Скажи в век не забуду, да еще должна останусь! Мальчуган в тюбетейке спрыгнул с лавки и подхватив больную под руки, поспешил исполнять приказание На самом деле он не был ей братом, ровно как и она ему сестрой, хотя Тошка ее за таковую почитал. Вместе с его младшим братом Сеней они родились, выросли до семи, а Тошка до девяти лет и стали ближе любой родни, даже покойных отца и матери. Правда родителей дети почти не застали вовсе. Фенечкина мать, барская кухарка скончалась при родах из-за сердечных осложнений, отец же провозился с ней годок и был выкуплен по очередной выгодной сделке, о кой уточнять не будет нужным. Отец парнишек умер за три месяца до появления Сени на свет, а маму унесла внезапно настигшая весь двор холера, да так, что из слуг у барыни остались только три этих жеребенка. Младшенький брат не помнил почти родителей, в то время, как Тошка часто представлял очертания больной улыбки ласковой матери и пышную отцовскую бороду. Поэтому хранил его старое пальтишко, словно реликвию Барыня Притковская, у которой в подчинении были сиротки, представляла собой особу чрезвычайно сложного импульсивного характера, кое-го непостоянство превышало все предполагаемые границы. Столь своенравные и высокомерные выходки тщеславного сердца могли внезапно прерываться резкими приступами самобичевания. Но при всех своих перепадах в высоком обществе (каким она его считала) имела статус довольно рассудительной и спокойной дамы, хоть и в пышных застольях могла пофанфаронить под бокальчик шампанского. Внешне генеральша, как ее любили называть местные чиновники и зажиточные купчики за властный тон, была довольно обычной в этом плане дворянкой за 40 лет. Будучи не из самых бедных, но все же не жившей в роскоши, она позволяла себе щегольские наряды из заграничных тканей, иногда даже ради этого сильно "затягивая пояса". Впрочем, пояса затягивала, а бюст и мягкое пышное тело имела. Вострый нос, волевой взгляд подчеркивала фамильная брошь. Одной лишь своей легкой ухмылкой могла заставить сердце трепетать (от униженности, конечно) Барыня была одинокая и единственных своих "детей" до невозможности не любила. Даже, можно сказать, еле переносила их присутствие, особенно Фенечки. Любое ее движения, показавшееся какими-то "не таким" вызывало в хозяйке колоссальное раздражение, чаще всего без причины. Девочка в свою очередь пыталась всячески угодить и услужить, чем сильнее подбешивала ее. К братьям Притковская относилась более благосклонно, так как вся тяжелая ложилась на хиленькие детские плечики Тошки, Сеня же вовремя растворялся в тени старшего и барыне был почти неприметен. Поэтому малютке Фене доставалось все внимание, и за такой большой проступок, как сгоревший ужин она могла расплачиваться неделями проводя дни и холодные ночи в подвале на сырой земле изредка появляясь у хозяйки на глазах. Но бывали и исключения из наказания, как и в этот раз Третьего дня купец Стариков по случаю своего торгового странствия собирался заглянуть с визитом к барыне "вспомнить былое". А приличному купцу без гостинцев навещать давних знакомых, тем более таких дам, как Притковская, было бы несолидно и даже неприлично. Потому барыня так страстно ждала его приезда. Стариков должен был прибыть через 2 часа, и уже со вчерашнего вечера на Фенечку повесили всю подготовку. Такого пиршества в этом доме никто не видывал, одних только закусок целые подносы, а уж про китайский фарфор и каждый угол, что нужно было начистить и говорить не стоит. Еще более не стоит говорить, о том, как все это было зря Стариков оказался придирчивым и за своей скромностью скрывал чрезвычайную брезгливость ко всему, что подавалось ему на белоснежных скатертях. К щам он даже не пригубил, от форелевой икры отказался, а в жарком лишь откровенно поковырял вилкой и попробовав пару кусочков фальшиво осклабился, отодвигая тарелку. Подали чаю с крыжовниковым вареньем, его дорогой гость оценил по достоинству, но к чаепитию предложил свой презент. А именно заграничных конфет, пастилы и проч. Распечатывать не решились: "такой ценный знак внимания я предпочту сберечь, уж извините". Барыня весело просмеялась и приказала отнести мешок. К вечеру купец уехал, и хозяйка пожелала растопить баню. Братья ушли выполнять поручение, пока она почивала в своей спальне за книгой. От изобилия свободного времени барыня частенько изучала домашнюю библиотеку в стеклянном стеллаже, доставшуюся ей от отца (правда большим умом от этого не блистала). В основном библиотека содержала различные научные энциклопедии и исследования. Особенно Притковской полюбились описания древних пыток. С месяца 4 тому назад помогая Фене в уборке дома, Тошка протирал пыль на этом самом стеллаже. Ему посчастливилось чистить именно полки, так как доступ к книгам был абсолютно открыт. Он давно заглядывался на одну из них: «Приложение к операциям осуществляемым в пирамидах Гизы в 1837» Ричарда Вайса. Но полностью насладиться ей не удалось, ведь ворчливая госпожа скоро застала его за чтением Баня топилась, веники приготавливались, а во дворе под окнами кухни убирала пожелтевшую листву Феня. Поминутно кашляя она поправляла свои серебристые от пыли пряди и вправляла обратно в косынку. Ее желтоватое личико потемнело от грязи на щеках и носу из-за запачканного в гари фартука. Ветер играл с ним время от времени, поднимал ввысь, так, что казалось у девочки выросли крылья только спереди. Солнце давно закатилось за витиеватый забор, а мешок был почти полон дубовыми и кленовыми листья. Закинув очередную партию сухой кроны, она подняла голову и хрипло выдохнула. Перед глазами были открыты ставни кухни и беленький тюль, закрывавший какую-то сумку. Феня шурша травой под ногами, тихо начала подходить к окну. Вдруг издали раздался женский вскрик: это барыня вышла из бани и опустилась в ледяную купель. Девочка вздрогнула и остановилась, что-то пугало идти дальше. Всё же пересилив себя она наконец достигла стены дома и отчётливо могла разглядеть, что за предмет лежал на подоконнике. Это был тот самый купеческий мешок со сладостями, так называемый "гостинец от долгожданного гостя" Феня поднялась на цыпочки и отодвинула тюль, чтобы лучше рассмотреть. Сам мешок, как и его содержимое, был красив и особо украшен: роспись похожая на хохломскую играла пёстрыми мотивами, и различные завитки переливались огоньками, словно дрогоценными камнями, а затягивала этот мешок серебристая ленточка, подвязанная бантом. У сиротки забегали глаза, такое великолепие красок ей удосуживалось видеть только на картинах в усадьбе и на новогодней ёлке. Она было потянулась к банту, но тут же одернула рука. Ей ужасно хотелось посмотреть, что внутри. С минуту постояв, девочка всё же решилась. Детское любопытство взяло верх, да и неизвестно, когда барыня соизволит вернуться. Она развязала ленточку и увидела множество ярких рисунков на обёртке, сахарный мармелад в жестяных коробочках, монпансье всех цветов радуги и нежные ломтики пастилы. Почти все сладости были с заграничными названиями из разных уголков Европы. Феня глядела не дыша и не прикасаясь. Она заметила одну большую бонбоньерку с надписью "Эйнем" и придвинула к себе: на ней единственной были русские букы, но девочка не могла их прочесть. На коробке красовались три аленькие птички, сидящие на ветке. Фенечка молча стояла и смотрела на неё. Вдруг её настиг очередной приступ кашля, оправившись она вытерла губы рукой и хриплым шепотом произнесла: -Все равно скоро помереть мне... Девочка открыла коробку, быстро схватила и с жадностью закинула целую конфету в рот. Закатив глаза от наслаждения, Феня не думала ни о чем: ни о наказании, ни о барыне и последствиях своей "эскапады". Только сейчас, только конфета. Молочный шоколад ласкал кончик языка, и вдоль по нему в горло сочилась нежная карамельная начинка. Раньше ей казалось, что ничего не может быть слаще и вкусней того варенья на полу в разбитой банке. Но оно не стоит ничего по сравнению с этим. Не заметив как, съедая одну за другой, она уничтожила почти всю коробку. Из 12-ти конфет две несчастные остались лежать где-то в углу. Кто знает, может она бы и их съела, если бы не громкие шаги барыни, идущей из сеней Феня быстро привела гостинец в изначальный вид и скрылась у курятника. Бесконечный, на первый взгляд, момент счастья сменился мучительными терзаниями. Совести? Нет, страха, банального страха за свою дальнейшую судьбу. Среди петухов снова разразилась междуусобица: они оба надувались, как пузыри, растопырив в сторону перья и беспрерывно кудахтали друг на друга. Девочка сидела и смотрела на кур, не проливая слёз. Сладкоежка прекрасно осознавала свой поступок, но будучи маленьким человечком с мягким сердцем всё же расплакалась... В тот же вечер барыня разумеется узнала о пропаже гостинца и даже догадывалась, кто мог оказаться человеком укравшим его. В какой ярости она прибывала и не передать. Впрочем, день у ней не задался с самого утра. Проснулась она ещё в 5 часов в жару с учащенным сердцебиением и почти до обеда пролежала в лихорадке. Прибытие гостя тоже весьма ее раздражило презрением и лукавством. Под конец дня баня, на которую она так надеялась также не оправдала ожиданий: дров Тошка не набрал со вчерашнего дня много, так как не рассчитывал на внезапное желание хозяйки попариться. А тут ещё и кража! Посему можно оправдать экспансивные крики и возгласы. Барыня тремя минутами ранее приказала старшему призвать всех домашних сознаться и уличить преступника, а сейчас нервно расхаживала по комнате, поглядывая на мешок. Наконец Феню привели в дом, и она сразу призналась, дабы не злить хозяйку, к тому же, смысла скрываться не было Барыня кричала, барыня восклицала, барыня яростно топала ногами по полу. Ее охватила истерика, ей хотелось сжать девочку в кулак, скомкать, словно бумажку. Сначала дать хорошего экстафеферу, а зетем выжать все жизненные соки. Ее по-настоящему фраппировала такая наглость и дерзость этой предательской выходки. Вены на лбу набухли, капилляры в глазницах покраснели, губы и язык пересохли, капельки пота катились по вискам и сальной шее. Тяжело дыша она в упор смотрела, не отрывая глаз на Фенечку, что не смела и шевельнуться. Страх и паника охватили ее тело и одновременно сковывали конечности. Она все ещё надеялась пережить это, как очередной скандал. И так ни кстати новый приступ кровяного кашля повалил ее на колени. Девочка выплевывала красные сгустки себе в ладошки, стараясь не запачкать пол и читала про себя молитвы, сдерживая мокрые глаза. Как-то после малой провинности, она разрыдалась перед барыней, и та жестоко избила ее, так, что незажившие синяки и шрамы до сих пор напоминают о той боли 4-хлетней девочки. Но жаль, в этот раз лучше было бы разреветься, чем сдавливать слезы. Если Фенечка знала бы, чего хочет от нее и желает добиться барыня, то давно сидела бы уже в луже собственной соли. Сейчас барыня смотрела на жалкое скрючившееся, съёжившееся, дрожащее от страха существо, и жаждала только сильнее, больше довести служанку до предела. Так, чтоб вызвать личную волю и инициативу взять в руки котел и сварить себя ей на ужин. Неожиданная стойкость, ответственность этого чувствительного ребенка, потому и злили хозяйку. Вдруг Феня встала с колен, подняла голову и, наверно, впервые за свою короткую и кроткую жизнь посмотрела мучительнице прямо в глаза: -Я, барыня, все конфеты съела! Я одна, милая барыня! Я! Я! Корите меня как угодно, все переживу, ничего не страшно! - она тороторила слова, задыхаясь и боясь, что перебьют Барыня опешела. Ее глаза округлились и безмолвно смотрели на ребенка. О нет, теперь пред ней стояла серьезная в миг повзрослевшая отвечающая за свои слова девочка, похоже, и вправду ее более не боящаяся. Из красных от ярости глаз женщины нитью потекла вода -Вон! Вон!!! С глаз...отсюда! - ее рваный истерический голос можно было услышать в соседнем дворе, скорее всего, так и случилось. Пока Феня спешила скрыться, она успела крикнуть ей вдогонку - Корите её! Все переживет! А вот не переживешь! Казню тебя! Сим же днем! Сей же час! Минуту!.. Тошка, Сеня, останьтесь Они были в комнате с самого начала и видели всю сцену. Обычно братья стоят молча и не вмешиваются, но сегодня особенно хотелось помочь названной сестренке: спасти ее, защитить, уберечь, взять в охапку и отнести в укромное место, где никто не найдет и не достанет. Разумеется, так поступить хотелось до того, как она встала и в каком-то смысле "дала отпор" своим страхам. Кстати, на счет казни барыня вовсе не шутила и не сказала в порыве гнева. Ее намерения были абсолютно ясны. По этому поводу она и попросила остаться братьев Немного успокоившись, сев на кресло и выпив стакан воды, который ей любезно принес Сеня, она объявила, что после пяти минут вынужденного отдыха отправиться в курятник и лично лишит топором Феню (как она выразилась "бесстыжую дрянь") головы. Сеня вздрогнул и уронил стакан, что подавали ему назад. На это барыня не обратила внимания и продолжила: -После сразу же захоронить её тело в картофельном мешке на заднем дворе ближе к калитке под яблоней. И положить пару конфет ей в рот, раз уж так полюбились. Только пусть не подавится! - барыня залилась звенящим смехом, даже зловещим. На этом ребята были пока что свободны... По прошествию самых напряжённых минут в их жизни, настали самые ужасающие минуты их жизни. Встретив Феню после ухода из барской комнаты, они не сказали ей ни единого слова, только пристально вглядывались в глазки птенца и сразу же отворачивались, чтоб не видеть это бледненькое личико и не дать ему догадаться о своей участи. Впрочем, Феня успела подслушать под дверью вердикт о себе и даже подсмотреть в маленькою щелку. Поэтому Тошка, подойдя к малютке и взяв ее промерзлую ручку, увидел, что она все поняла. На улице слегка потемнело, и где-то вдалеке приближались пасмурные облака. Тучи хоть и были небольшие, но явно предвещали надвигающийся дождь. Маленькие воробушки, голуби прочие птицы не кружили вокруг курмушек по своему обыкновению, а неожиданно куда-то попрятались. Выйдя из сеней, процессия стремительно двинулась к курятнику. Во главе ее частым шагом шла, почти-что бежала барыня по холодному вечернему двору, накинув себе на плечи лишь шаль. Следом поспевали за ней, как за мамой уткой дети: сначала Феня с Тошкой и мешком, после Сеня. В какой-то момент он обогнал их по просьбе сестры: сказать старшему пару слов на прощание. Когда барыня оказалась достаточно далеко, чтобы не расслышать их, Феня прошептала: -Знаю я, что вы, как не станет меня здесь, словно волки серенькие завоете, не захотите жить больше. И пойму, и прощу такое желание. Боженька нас всех примет. Но ради меня повремените: побегайте по травке за меня, покормите цыплят, порадуйтесь Фебу златокудрому. (Не знаю что это, так соседская барыня Минова говорила, я слышала.) Мы ещё встретимся и объедимся этих конфет! Я с маменькой и папенькой буду ждать. А пока, поживите еще... - она проговорила это в спешке и очень тихо, почти на ухо Тошка лишь кивнул и не мог ничего вымолвить: его губы дрожали, а на ресницах наворачивались слезы, он нервно сглатывал. Наконец достигли курятника. Барыня тут же приказала принести большой мешок, а сама отправилась за топором. Мальчики достали старую ткань для картофеля и стали энергично, но нехотя вытряхивать пыль и корежки. Феня сидела рядом на пеньке, поджав колени. Когда все было приготовлено, девочка покорно и тихо встала, подошла к срубу, на котором рубили куриц и легла на него лицом набок. Она лежала и смотрела прямо на братьев не моргая. В это время барыня прикидывала удар и заносила топор. Тошка и Сеня недоуменно стояли и не верили тому, что видят. Феня не сводила глаз с мальчишек, желая в последний раз наглядеться на них и запомнить эти милые лица. В ее голове вдруг всплыли их детские воспоминания: о доме, о саде, о родителях... На душе в миг потеплело, и она засмеялась внутри. Так захотелось разделить эту внезапную радость ностальгии с братьями! Феня смотрела на них. Невольно уголки губ тянулись вверх, и она стала медленно расплываться в улыбке, но не успела... Счастье резко оборвалось. Её лицо резко похолодело, и вся теплота в нем в секунду растворилась. Барыня безжалостно лишила ее жизни, словно очередную курицу. Курицу, которую она просто съест за обедом. Даже бровью не повела. Тошка стоял, не помня себя. Он хотел было закрыть брату глаза, но поднес к его лицу руку, когда стало поздно, и он уже все видел. О, это сцена въестся в его память, в память их обоих до конца их дней Барыня преспокойно отправилась смывать мелкие ошмётки крови с рук и лица, а оставшимся слугам велела исполнить свое поручение насчёт похорон. Мальчики жмурясь подняли отлетевшую в сторону голову и тело, закутали в мешок и взяв лопаты, пошли в дальнюю часть двора. Всю дорогу они не разговаривали, даже не плакали, просто молча пытались осмыслить произошедшее. Дойдя до яблони, ребята также безмолвно принялись рыть. Приготовив яму достаточной глубины, они опустили тело и приставили голову к шее. Братья замерли и смотрели на свою почившую сестру, мысленно прощаясь с ней. Старая яблоня качалась из стороны в сторону и ужасно скрипела. Ее ветви стучали по чугунному забору из-за чего создавался тонкий и дребезжащий звон решёток. Вдруг Тошка периферийным зрением заметил конфетный мешок и вспомнил о ещё одном приказании. Он встал, взял суму, раскрыл и достал два леденца. Сеня удивлённо смотрел на действия брата: он напрочь забыл о конфетах, хотя сам же их и нёс. Тошка уже хотел положить их в рот девочки, как неожиданно остановился. Он бросил леденцы обратно в мешок и положил его рядом с Феней. О таком похоронном обряде он вычитал в одной из египетских книжек, которую ему однажды все таки удалось стащить. -В Египте в гробницу покойника кладут все, что ему понадобится для хорошей жизни на том свете - объяснил он брату, все еще продолжавшему странно на него пялиться. Сеня одобрительно кивнул и улыбнулся. Дальше нечего описывать: закопали, взяли лопаты и ушли. Босые ноги шуршали листвой, ломая обломки кленовых веточек. Небо начали затягивать облака, слово кусая его сизые лоскутки. Голубое полотно сменили серые мокрые клочья ваты, дождь тихо заморосил мелкими капельками по сухой почве и кровле крыши. Мальчики ускорили шаг. По дороге в дом Тошка передал младшему наказ Фени, тот обещал повиноваться. Хоть он был не так близок с ней, как его брат, но очень любил и дорожил каждой минутой, проведенной с ней, теперь он ужасно это ясно понимал. На вопрос о том, что они скажут о мешке хозяйке Тошка не ответил. Придя в усадьбу, он направился к барыне, брат последовал за ним. Притковская уединилась в своей спальне за оставленной перед баней на кровати книгой, так что первый этаж полностью пустовал. Было как-то жутковато идти наверх по скрипучим ступенькам среди давящих стен с желтоватыми обоями, когда вода барабанит над головой. Они вошли к ней, и Тоша с порога открыто "признался", как сейчас он один съел все конфеты, а мешок выкинул. Сеня уже начал открывать рот, чтобы сказать, что он тоже, но старший ущипнул его за руку, и тот сразу стушевался. Барыня, нечего говорить, вспылила и желчь свою выплеснула, но больше удивилась. Конечно, ей сразу захотелось выказать свое превосходство еще сильнее чем над Феней, но обдумав все тщательно (сколько слуг у нее останется и какой силы), взглянула на Сеню и передумала. В наказание она заставила Тошку выйти на ночной двор, раздевшись догола и простоять до рассвета, не смыкая глаза.А как увидит, что тот спит, отправит тут же вслед за сестрой Он и рад бы, наверно, но только о Фениных словах, гнал эти пустые мысли из головы. Сумерки сгущались, и с каждым часом приближалась вечность. Вечная и холодная ночь предстояла ему. Тоша сидел на скамейке и созерцал заоконный сад. Рядки массивных деревьев закрывали своими полуголыми шапками ту дальнюю яблоню, на которую он и смотрел сквозь них. Вдруг мальчик почувствовал на своей спине чей-то взгляд и сразу понял чей именно. Сеня подошёл к брату и своими преданными щенячьими глазами моля посмотрел на брата. Они говорили, нет, кричали "Я пойду с тобой!" -Рано тебе геройствовать, ступай... - усмехнулся Тоша и отвернулся обратно к окну. Сеня ушел Пришла ночь, на удивление холоднее обычного, будто специально для мученика. Мальчик уже стоял на пыльной траве полностью раздетый, нагой, старался не трястись от мерзлоты. Пальцы кистей и стоп медленно коченели, волоски на гусиной коже вставали дыбом, а ветер продолжал надменные завывания. Где-то пролаяла собака, Тоша вздрогнул от испуга и открыв глаза (он стоял зажмурившись), заметил курятник. Сдавив слезы, он снова увидел пред собой темноту закрытых век. Ветви трещали, крона шепталась, с крыши стекала вода, недавно прошедшего дождя. Из мутного, грязного окна Сеня в упор наблюдал, сведя бровки домиком за маленьким телом жалкого ребенка, но с огромной силой воли, пока барыня спала сном младенца. Он стоял коленками на лавке совершенно неподвижно, затаив дыхание, поэтому неизвестно, как Тоша заметил его. Он повернул голову к окну и глядя на брата мило ему улыбнулся, а тот улыбнулся в ответ. -Иди спать, Сенька, ступай...