книга ал

«Прекрасные новости! Вэй У Сянь мертв!»Не прошло и дня с осады горы Луань Цзан, как добрые вести разнеслись среди заклинателей со скоростью лесного пожара.Все от самого именитого клана до простого бродячего заклинателя оживленно обсуждали осаду, в которой приняли участие сотни кланов и возглавили Четыре Великих Ордена.«Старейшина И Лин мертв? Кто же смог убить его?»«Конец злодеяниям своего сородича положил никто иной, как его шиди, Цзян Чэн. Именно он повел за собой Четыре Великих Ордена: Юнь Мэн Цзян, Лань Лин Цзинь, Гу Су Лань и Цин Хэ Не и уничтожил логово Старейшины И Лин — гору Луань Цзан».«Какое искусное устранение, должен отметить!»«Так и есть. Наконец мы смогли истребить скверну».«Если бы не Орден Юнь Мэн Цзян, что принял его и обучил, шаромыжничать бы ему на улице и творить бесчинства до конца своих дней. Глава клана Цзян воспитал его как собственного сына, а он в благодарность отрекся от них, покрыл свой клан несмываемым позором и довел почти до полного уничтожения. Классический пример отродья, что кусает руку, которая его кормила».«Цзян Чэн слишком долго позволял жить своему приятелю. На его месте я бы не просто сокрушил его. По правде говоря, я бы еще раз тщательно проверил всех учеников клана Цзян, чтобы убедиться, что он не нашел способа как-то продолжать свои грязные дела. Кому какое дело до „кредита доверия“, что он давал своему другу детства».«Все это лишь сплетни. Хотя Цзян Чэн и был одним из первых в рядах нападающих, все же добил его не он. Вэй У Сянь выбрал Путь Тьмы, и это откликнулось ему: его разорвали на мелкие кусочки».«Хахахахаха… Это карма. Его призрачные солдаты были подобны бешеным псам, разрывавшим любого, кто встретится у них на пути. Но, в конце концов, они обратили свои клыки против своего хозяина. Поделом ему!»«Он действительно потерял рассудок».«Но если бы Цзян Чэн не знал слабости Вэй У Сяня, осада не возымела бы успеха. Разве вы уже забыли о могущественном артефакте, что помог ему погубить три тысячи заклинателей за одну ночь?»«А я слышал о пяти тысячах».«Хорошо, что перед самой своей смертью, он уничтожил тот артефакт. Иначе его грехам не было бы конца».«А ведь когда-то Вэй У Сянь был одним из самых одаренных заклинателей. Он происходил из именитого Ордена и проявил свои таланты уже в раннем возрасте. Как же он умудрился закончить свою жизнь так плачевно?»«Это еще раз подтверждает, что заклинатель должен следовать правильному Пути. Практика темных искусств кажется соблазнительной только на первый взгляд. Посмотри, как он закончил в итоге? От него даже целого трупа не осталось».«Но не всему виной Путь тьмы. Сам Вэй У Сянь был довольно безнравственным человеком. Каждому, так или иначе, воздастся по делам его; как аукнется, так и откликнется».Так болтали обыватели после смерти Старейшины И Лин. Почти везде толковали об одном и том же, а любые попытки взглянуть на историю под другим углом успеха не возымели.Однако ж было одно, что тревожило всех, но никто не решался высказать вслух.Никто не мог призвать душу Вэй У Сяня, что значило, что его душа исчезла без следа.Может быть, призрачные солдаты разорвали ее на куски и пожрали ее?..Или может быть, ей все же удалось ускользнуть?..Хорошо бы, если первое. Хотя, с другой стороны, никто не сомневался в способности Старейшины И Лин сдвигать горы и осушать моря. Но если же имел место быть второй вариант, то рано или поздно его душа возродится. И когда этот день настанет, заклинатели со всех концов земли, или даже весь мир столкнутся с самым беспощадным и мстительным отродьем, повергающим всех и вся в пучину хаоса и отчаяния.Различные кланы установили сто двадцать одну каменную тварь на вершине горы Луань Цзан. Целые Ордены пытались призвать его душу и строго бдели за всеми случаями захвата тел злыми духами по всему миру.Минул год. Ничего не случилось.Минул второй. Ничего не случилось.Минул третий. Ничего не случилось.…Шел тринадцатый год. Ничего по-прежнему не случалось.Мало-помалу, люди поверили, что Старейшина И Лин был стерт с лица земли.Хоть он был способен уничтожить этот мир, в итоге уничтоженным оказался он сам.Никто не может вечно быть на вершине — мифы остаются мифами. Увесистый пинок заставил Вэй У Сяня открыть глаза.Над самым его ухом прогрохотало: «Хватит притворяться мертвым!»Пинок отбросил его назад, и он больно ударился головой об пол. Борясь с приступом тошноты, Вэй У Сянь подумал: «А ты невероятно смел, раз позволяешь себе бить меня, Старейшину».Он много лет не слышал даже обычного человеческого голоса, не говоря уже о таком громком и пронзительном визге. Голова его кружилась, а в ушах жужжащим эхом отдавались слова: «Задумайся вот о чем! На чьей земле ты живешь?! Чей рис ты ешь?! Чьи деньги ты тратишь?! Так что такого, если я возьму себе пару твоих вещичек?! Все равно они принадлежат мне!»Звуки этого крякающего юношеского голоса перемежались с глухим металлическим стуком обшариваемых сундуков и со шмяканьем предметов на пол. Постепенно взгляд Вэй У Сяня прояснился.Перед его взором возник тускло освещенный потолок, на фоне которого возвышалась перекошенная фигура юноши нездорового вида. Он быстро и с жаром говорил, забрызгивая Вэй У Сяня слюной: «Как ты смеешь рассказывать все матери и отцу? Думаешь, хоть одна живая душа в этом доме послушает тебя? Думаешь, я тебя испугался?!»Несколько мужчин, по виду слуг, подошли к юноше: «Молодой господин, по вашему приказу все разгромлено».Молодой господин удивился: «Как вы управились так быстро?»«В этой лачуге не так много вещей», — было ему ответом.Юноша вполне удовлетворился этим и теперь размахивал руками и тыкал Вэй У Сяня пальцем: «Сначала ты осмелился наябедничать на меня родителям, а теперь валяешься на земле, притворяясь мертвым! Ради чего? Как будто бы кто-то захочет твое тряпье! Что ж посмотрим, как ты теперь донесешь на меня за разгром твоей хибары! Ты такой гордый только потому, что несколько лет совершенствовал тело и дух? А как тебе понравилось, когда тебя вышвырнули обратно, словно шелудивого пса?»Вэй У Сянь устало думал: «И вовсе я не притворяюсь мертвым. Я ведь и вправду был мертв несколько лет».«Кто это?»«Где я?»«Неужели я настолько опустился, что захватил чужое тело?»Еще раз злобно пнув его напоследок, юноша с видом напыщенного индюка вышел из лачуги, громко хлопнув дверью. «Смотрите в оба и в этом месяце больше не выпускайте его на улицу! Не хватало еще ему опять блажничать!» — громко приказал он.Шаги стихли в отдалении, и воцарилась тишина. Вэй У Сянь подумал, что неплохо было бы встать.Но ноги отказались держать, и ему пришлось опуститься обратно на пол. Тогда он перевернулся на бок, устраиваясь поудобнее, и болезненным взглядом уставился на диковинную обстановку и кучи хлама на полу.Чуть в стороне он заметил бронзовое зеркало, вероятно, упавшее во время погрома. Вэй У Сяня дотянулся до него рукой и взглянул в свое новое, мертвенно-бледное лицо со щеками, ассиметрично вымазанными чем-то красным. Добавить бы сюда еще высунутый кроваво-алый язык, и вышел бы отличный призрак висельника. Он отшвырнул зеркало в сторону и яростно потер лицо рукой, с облегчением обнаружив осыпающуюся белую пудру.Что ж, к счастью, его новое тело не было таким с рождения — то были причуды его прежнего владельца. Без сомнения, это был мужчина, но, тем не менее, мужчина с макияжем, причем, очень неумелым. Угх, просто невероятно!От удивления Вэй У Сянь смог, наконец, сесть, и заметить под собой круглое магическое поле.Оно было алым по цвету и довольно неровным, явно нарисованным от руки и кровью, все еще влажной и испускающей характерный запах. Поле было испещрено кривыми каракулями заклинаний, которые кое-где смазались его телом, но от этого не перестали быть менее зловещими.И все же Вэй У Сянь был Верховный Глава и Магистр Дьявольского культа, так что к таким жутким магическим полям ему было не привыкать.Выходит, он не захватывал ничье тело — оно ему было предложено.Ритуал этот был давно забыт, и, судя по магическому полю, больше походил на проклятие. Заклинатель делал несколько надрезов на своем теле, кровью рисовал магическое поле, писал заклинания и садился в центр круга. Затем он призывал злого духа исключительной ярости и мощи и просил о выполнении желания. Платой за это было физическое тело заклинателя, отданное духу, а его собственная душа возвращалась на землю.Это была запрещенная практика, противоположная насильственному захвату тела — его пожертвование.Из-за сложности выполнения очень немногие пытались провести этот ритуал. К тому же, едва ли найдутся желания такой силы, что заставят человека добровольно отдать все, что у него есть. За тысячи и тысячи лет было всего три или четыре достоверных и задокументированных случая. И желанием всех без исключения было одно — месть.Вэй У Сянь отказывался это принимать.Во-первых, с каких это пор он оказался «злым духом исключительной ярости и мощи»?Слава о нем, конечно, шла дурная, и умер он ужасающей смертью, но все же он никогда не преследовал живых и не искал возмездия. Он мог поклясться, что был самым безобидным блуждающим призраком за всю историю.Но главная проблема была в том, что как только злой дух попадал в тело заклинателя, контракт считался заключенным автоматически. Дух был обязан выполнить желание призывающего во что бы то ни стало, иначе проклятие вступит в свою силу: он будет окончательно уничтожен без возможности перерождения.Вэй У Сянь поднял руки и убедился, что оба его запястья были несколько раз порезаны крест-накрест. Затем он развязал пояс, распахнул свое черное одеяние и обнажил грудь и живот, сплошь покрытые рваными ранами, нанесёнными чем-то острым. И хотя кровотечение уже остановилось, Вэй У Сянь знал, что то были не обычные порезы. Если он не исполнит желание заклинателя, раны не затянутся. Более того, с течением времени они будут становиться все хуже и хуже, пока срок контракта не истечет, и его душа и тело не будут разорваны навсегда.Вэй У Сянь удрученно обдумал свое плачевное положение, периодически вздыхая про себя: «И как такое могло со мной случиться?». Наконец, он смог встать, облокотившись о стену.Дом, в котором он очутился, был довольно большим, но пустым и ветхим, а его хозяина явно не баловали частой сменой постельного белья. В углу стояла бамбуковая корзина для мусора. Но из-за недавнего погрома, весь сор из нее вывалился и теперь был разбросан по всему полу. Вэй У Сянь пошарил глазами по комнате и подобрал смятый лист бумаги. Он расправил его и, к своему удивлению, обнаружил, что на нем было что-то написано. Тогда он торопливо собрал оставшиеся листы.Похоже, автором этих строк оказался предыдущий хозяин тела, который изливал свои эмоции на бумаге в минуты сильного отчаяния. Некоторые предложения были бессвязны и совсем не имели смысла, от пляшущих букв за версту веяло беспокойством и напряжением. Вэй У Сянь внимательно изучил свои находки и мало-помалу начал понимать, что что-то не так.Он выстроил несколько предположений и более-менее докопался до сути.Оказалось, человека, призвавшего его, звали Мо Сюань Юй, а это поселение называлось деревня Мо.Дед Мо Сюань Юя был богачом родом из этих мест. Его семья была более чем скромной по размеру, и хоть он очень старался, ему удалось произвести на свет только две дочери. Их имена не упоминались, но зато было известно, что старшая была от законной жены, и ей прочили блестящее замужество, в то время как младшая была дочерью служанки. Семья Мо планировала сбыть ее с рук первому встречному, но неожиданно ей улыбнулась удача. Когда ей было 16, глава одного известного клана заклинателей проезжал через их деревню и влюбился в нее с первого взгляда.Заклинателями восхищаются все. В глазах обывателей они — любимчики богов, загадочные и благородные. Поначалу жители деревни Мо восприняли их связь с презрением, но глава Ордена часто оказывал материальную помощь, и постепенно презрение народа сменилось уважением, смешанным с завистью. Вскоре вторая дочь Мо подарила главе Ордена сына — Мо Сюань Юя.Но благополучие длилось недолго: глава Ордена оказался ветреным человеком, который жаждал всего нового, и вскоре и любовница, и сын наскучили ему. Как только Мо Сюань Юю исполнилось четыре, его отец покинул их и больше никогда не возвращался.И, конечно же, как это водится, мнение обывателей вновь поменялось. Вернулись первоначальные презрение и пренебрежение, в этот раз вместе с надменной жалостью.Мать Мо Сюань Юя отказывалась принимать печальную участь, она продолжала твердо верить, что отец не отвернется от своего собственного сына. И действительно, как только ему исполнилось 14, глава Ордена забрал его к себе.Вторая леди дома Мо вновь задрала нос и начала всем рассказывать, что ее сын совершенно точно станет бессмертным и принесет славу своим предкам.Однако, не достигнув никаких успехов на ниве совершенствования тела и духа, Мо Сюань Юй был отослан назад.Более того, его выгнали с позором.Мо Сюань Юй оказался гомосексуалом, причем весьма смелым гомосексуалом, который открыто приставал к своим товарищам по учебе. Разразился грандиозный скандал, и потому как сын Мо не проявлял способностей в совершенствования тела и духа, причин оставлять его у отца не было.В довершение всего, когда Мо Сюань Юй вернулся в дом матери, он часто стал вести себя безумно, как будто что-то до смерти напугало его.История предыдущего хозяина тела оказалась весьма запутанной, и Вэй У Сянь нахмурил брови.Что ж, он оказался в теле деревенского дурачка, более того, деревенского дурачка нетрадиционной сексуальной ориентации.Стало ясно, почему на лице мужчины было столько пудры и румян, что он походил на призрак висельника, и также ясно, почему никто не удивился огромного кровавому кругу посреди комнаты. Закрась Мо Сюань Юй хоть целый дом, от пола до потолка, своей кровью, никто бы все равно не удивился. Все знали — у него в голове не хватает винтиков!После того, как он, как побитая собака, вернулся домой, поджав хвост, насмешки и издевки посыпались как из рога изобилия. Положение казалось безвыходным, и вскоре вторая леди дома Мо не выдержала позора и удавилась.К тому времени дед Мо Сюань Юя уже отошел в мир иной, и во главе семьи встала первая леди дома Мо, его старшая дочь и тетка Мо Сюань Юя. К сожалению, она терпеть не могла свою младшую сестру и с самого рождения презирала ее сына. Ее единственным ребенком был Мо Цзы Юань, тот самый молодой господин, что до этого разгромил дом Мо Сюань Юя. Причиной ее ненависти была обычная зависть к сестре: мадам Мо очень хотела бы иметь хоть какое-то родство с кланом заклинателей. Она очень надеялась, что гонец, присланный за Мо Сюань Юем, также заберет с собой и ее сына для совершенствования тела и духа.Но, конечно же, ей отказали, а сказать по правде, ее просто проигнорировали.Все-таки это не было торговлей капустой на базаре. Ты не можешь взять одного отпрыска Мо и получить второго абсолютно бесплатно.Однако вся семья Мо твердо верила, что Мо Цзы Юань обладал и талантами, и потенциалом. Они были убеждены, что если бы тогда, вместо Мо Сюань Юя в обучение к заклинателям отправился бы Мо Цзы Юань, то он непременно бы преуспел и, в отличие от своего бестолкового двоюродного брата, принес бы славу своей семье. И хотя, когда его брата забрали, Мо Цзы Юань был еще совсем юн, подобную чушь беспрерывно лили ему в уши, да так, что он сам поверил в нее всем сердцем. Каждые два-три дня он приходил в лачугу Мо Сюань Юя, издевался над ним и унижал его, проклиная за то, что тот украл его блестящее будущее заклинателя. Особенно ему нравилось брать у брата различные талисманы, эликсиры и другие магические предметы и присваивать их себе.И хотя Мо Сюань Юй действительно был временами не в своем уме, он все же осознавал свое жалкое положение. Он уже смирился с ним, но его двоюродный брат, опьяненный своей безнаказанностью, стащил практически все его вещи. Наконец, терпение его лопнуло, и он пожаловался своим тете и дяде, что и вызвало утренний погром.Слова на бумаге были совсем мелкими и сиротливо жались друг к другу, и у Вэй У Сяня заболели глаза. Он подумал: «Какая же ужасная жизнь была у этого человека!»Неудивительно, что Мо Сюань Юй решил прибегнуть к запрещенному ритуалу, умолять злого духа о помощи и пожертвовать единственным, что у него осталось — своей жизнью — чтобы отомстить.Боль от напряженных глаз плавно расползлась по всей голове. По идее, в этом запрещенном ритуале заклинатель произносил свое желание мысленно, и как только Вэй У Сянь был призван, он сразу должен был услышать его у себя в голове.Но оказалось, что Мо Сюань Юй откуда-то переписал обрывочные фрагменты заклинания и эту часть пропустил. И хотя Вэй У Сянь догадывался, что он хотел отомстить семье Мо, все же о масштабе этой мести он представления не имел. Должен ли он вернуть украденное Мо Цзы Юанем? Или он должен побить его?Или же… он должен стереть с лица земли всю семью Мо?Судя по всему, наиболее вероятным был последний вариант. В конце концов, любой, кто имел хоть какое-то отношение к среде заклинателей, знали Вэй У Сяня как бессердечного и неблагодарного злодея, который потерял рассудок и не жалел никого, ни друзей, ни семью. Разве можно было бы представить более яростного и злобного духа, чем он? И если Мо Сюань Юй решился призвать именно его, значит, его желание было явно непростым.И все же Вэй У Сянь хмыкнул: «Ты обратился не по адресу…»Примечания:Заклинатель в контексте данной новеллы - человек, совершенствующий тело и дух, изучая боевые искусства и следуя даосским практикам.Шиди – младший брат в Ордене Заклинателей.Магическое поле – магическая фигура, нарисованная на земле и служащая для произнесения заклинаний и т.п.Глава Ордена – человек, стоящий во главе организации заклинателей.Бессмертный – человек, который усердно совершенствовал тело и дух и в результате обрел бессмертие. Вэй У Сянь хотел умыться, чтобы взглянуть на свое новое лицо без косметики, но не смог найти в комнате ни капли воды: ни для мытья, ни для питья.Единственная похожая на таз емкость явно служила туалетом, а не для гигиенических процедур.Он толкнул дверь, но она оказалась закрытой на щеколду, скорее всего, чтобы пресечь его своевольные шатания по улице.И все это совсем не наполняло сердце Вэй У Сяня радостью и ликованием от перерождения!Он подумал, что можно скоротать ожидание в позе лотоса и обвыкнуться в своем новом доме. Так он и поступил, и время пролетело как один миг. Когда он открыл глаза, солнце пробивалось сквозь щели окон и двери. И хотя он уже мог стоять и ходить, голова его все равно кружилась.Вэй У Сянь был озадачен: «Мо Сюань Юй не обладал значительными духовными силами, так почему же я все еще никак не могу совладать с его телом? В чем может быть причина?»Тут из его живота раздалось урчание, и он, наконец, понял, что дело вовсе не в духовных силах. Все оказалось гораздо проще: это тело не было тренировано в инедии, и то, что он чувствовал, было бурно разыгравшимся аппетитом. И если он сейчас же не начнет поиски пищи, то рискует оказаться первым в истории злым духом, который умер с голода, едва успев переродиться.Вэй У Сянь уже было занес ногу для удара и приготовился вышибить дверь, как вдруг послышались шаги. Кто-то пнул дверь с той стороны и проворчал: «Время обеда!»Но дверь оставалась заперта. Тогда Вэй У Сянь склонил голову и увидел внизу еще одну дверь, уменьшенную копию первой. Эта-то дверца и была открыта, а перед ней стоял поднос с едой.Слуга снаружи прокричал еще раз: «Топай сюда, чего ждешь! И выстави потом все за дверь!»Дверца была немного меньше, чем те, что предназначены для собак, – человек при всем желании не смог был протиснуться в нее, но для миски было в самый раз. На подносе стояли две плошки, одна из них с рисом, выглядящим крайне неаппетитно. Вэй У Сянь печально поковырялся палочками в рисе и вздохнул.Старейшина И Лин, наконец, вернулся в мир смертных, но встретили его здесь пинком и руганью, не говоря уже об объедках на обед. Где же кровавая баня? Беспощадная резня? Полное уничтожение, наконец! Да и кто бы ему поверил? В этом теле он был как птица без перьев, тигр на равнине, водяной дракон на мелководье, – утративший все свое превосходство и приниженный теми, кто слабее его.Тут слуга снаружи опять заговорил, но на этот раз со смехом: «А-Дин! Идем сюда!»В отдалении зазвучал мелодичный девичий голос: «А-Тун! Ты опять принес еду тому дурачку?»А-Тун в ответ цокнул языком: «Зачем бы еще я пришел в этот жуткий двор!» Голос А-Дин раздался ближе, как будто бы она стояла прямо перед дверью: «Ты, лентяй, кормить его раз в день – вот и вся твоя работа! А ты все ноешь, что это «жутко». Посмотри на меня! У меня вот даже на улицу выйти времени нет».А-Тун продолжал канючить: «Я не только кормлю его, у меня и других дел полно! И зачем тебе на улицу?! Все наоборот закрываются в своих домах, опасаясь ходячих мертвецов!»Вэй У Сянь присел на корточки перед дверью, ел рис и слушал. Оказалось, что деревня Мо с недавних пор перестала быть мирной. Как видно из названия, ходячие мертвецы – это мертвецы, которые могли передвигаться. Они относились к типу низкоуровневых преображенных трупов, имели помутневшие глаза и обычно были медлительны, если, конечно, усопший не таил злобу. Такие мертвецы не были чересчур опасны, но доставить неприятности обычному человеку вполне могли, особенно если вспомнить об их тошнотворном зловонии.Однако для Вэй У Сяня подобные трупы были самыми послушными марионетками, и когда он услышал упоминание о них, то даже немножко впал в ностальгию. Тем временем А-Тун не упустил случая покрасоваться перед девушкой: «Если ты все же хочешь выйти на улицу, то возьми с собой меня, чтобы я мог тебя защитить». Но А-Дин ответила: «Ты? Защитить? Хватит хвастать. Ты уверен, что сможешь справиться с этими существами?»А-Тун обиженно парировал: «Если я не смогу справиться с ними, то и другие не смогут». Девушка засмеялась: «С чего ты это взял? Вот что я тебе скажу – сегодня несколько заклинателей приехали в поместье Мо. Мне сказали, они из очень именитого Ордена! Мадам разговаривает с ними в главном зале, а целый город пришел посмотреть. Разве ты не слышишь шум? Так что некогда мне тут с тобой болтать. Дел по горло».Вэй У Сянь внимательно прислушался. И действительно, с востока доносился слабый гул толпы. Он немного помедлил, затем встал и пнул дверь. Она жалобно затрещала под его напором.Воркование двух слуг, А-Дин и А-Туна, нарушила распахнувшаяся настежь дверь, и они испуганно закричали. Вэй У Сянь отбросил в сторону свою миску и вышел на улицу, щурясь от яркого солнца. Он поднес руку ко лбу и на секунду закрыл глаза. А-Тун, который только что визжал громче, чем А-Дин, наконец, разглядел его поближе и понял, что это был всего лишь Мо Сюань Юй – бесправный племянник мадам Мо, которого любой мог унизить. Смелость сразу же вернулась к нему. Он испугался, что потерял лицо в глазах А-Дин, и захотел как-то исправить ситуацию, поэтому приосанился и замахал руками, словно прогоняя пса: «Кыш-кыш! Пошел прочь! Почему ты вообще вышел?!»А-Тун обращался с ним хуже, чем с уличным попрошайкой, или даже хуже, чем с назойливой мухой. Нужно признать, все слуги семьи Мо почти всегда относились к нему точно так же, потому что Мо Сюань Юй никогда не протестовал. Но Вэй У Сянь отвесил А-Туну легкого пинка, повалив его на землю, и засмеялся: «Как смело со стороны мальчишки на побегушках вот так унижать других!»С этими словами он направился на шум с восточной стороны. Уже довольно приличная толпа народу собралась в Восточном зале и вокруг него. Едва Вэй У Сянь ступил во двор, как услышал голос женщины, говорящей несколько громче, чем остальные: «Кое-кто из молодого поколения нашей семьи тоже когда-то был заклинателем…»Должно быть, это была мадам Мо, которая не оставила своей мечты хоть как-то сблизиться с кланом заклинателей. Вэй У Сянь не стал ждать, пока она закончит, а быстро протиснулся через толпу вперед и ухмыльнулся: «О, да это же вы обо мне, вот он я, бегу-бегу!»Пышущая здоровьем женщина средних лет в дорогой одежде сидела в зале. Это была мадам Мо. Рядом с ней сидел ее муж, а напротив них – несколько юношей в белых облачениях. С появлением растрепанного чудака с макияжем в толпе воцарилось гробовое молчание, но Вэй У Сянь продолжил бесстыдно и весело болтать, будто бы не замечая напряженной атмосферы вокруг: «Меня кто-то звал? Вот он я, тот самый заклинатель!»На его лице было столько пудры, что при улыбке она начала осыпаться. Один из заклинателей, тот, что помоложе, фыркнул, едва сдерживая смех. Но он тут же взял себя в руки и вновь сделал серьезное лицо, стоило другому юноше, вероятно лидеру группы, бросить на него неодобрительный взгляд.Вэй У Сянь проследил, откуда шел смешок, и внимательно осмотрел юношей. К его удивлению, слуги, хоть и были невежественны, не преувеличивали, и заклинатели действительно оказались из «именитого клана».Юноши эти, одетые в белоснежные облачения с ниспадающими рукавами и поясами, мягко очерчивающими талию, сейчас могли бы называться икемен, и, несомненно, были усладой для глаз. Лишь взглянув на их одежды, любой бы понял, что перед ним ученики Ордена Гу Су Лань. А по белым лобным лентам с палец толщиной с вышитыми на них плывущими облаками можно было определить, что они состояли в кровном родстве с кланом Лань. Девизом Ордена Гу Су Лань была фраза «будь праведен», а плывущие облака – его отличительным узором. Те, кто носил лобную ленту с вышитыми плывущими облаками, были учениками клана. Те же, кто носил ее без узора, были приглашенными или обычными учениками, или же заклинателями других фамилий, но входящими в состав Ордена. У Вэй У Сяня аж в зубах засвербело, когда он увидел эти одежды. В своей прошлой жизни он часто называл их «траурным облачением» и ни за что бы ни с чем не перепутал.Мадам Мо уже давно не видела своего племянника, и прошло немало времени, пока она догадалась, кто был этот ярко накрашенный мужчина. Она воспылала яростью, но решила не терять самообладания и беспокоить себя какой-то ерундой, и, понизив голос, сказала своему мужу: «Кто его выпустил? Выведи его отсюда!»Муж мадам Мо незамедлительно улыбнулся, чтобы ее успокоить, и подошел к Вэй У Сяню с досадливым взглядом, готовясь выволочь того из зала. Однако Вэй У Сянь внезапно плюхнулся на землю, намертво вцепившись в пол всеми руками и ногами, и даже несколько слуг, прибежавших на помощь господам, не смогли поднять его. От их бесплодных попыток лицо мадам Мо становилось все темнее и темнее, а ее муж все сильнее и сильнее потел. Он выругался: «Ты, чертов псих! Если сейчас же не вернешься обратно, будешь наказан!»И хотя все в деревне знали, что в семье Мо был молодой господин, слетевший с катушек, Мо Сюань Юй уже несколько лет сидел в своей темной комнате, боясь выходить наружу. И теперь, увидев, как диковинны были и его внешность, и его поступки, люди зашептались с удвоенной силой, надеясь на хорошее представление. Вэй У Сянь сказал: «Хотите, чтобы я ушел? Да запросто! Но пусть сначала он вернет мне украденное!» – и тут он указал на Мо Цзы Юаня.Мо Цзы Юань никак не ожидал, что, хорошенько получив от него вчера, этот никчемный дурачок осмелится прийти сюда и доставить неприятности. Он побелел от гнева: «Что за чушь ты несешь?! Когда это я крал твои вещи?! Зачем мне это нужно?!»Вэй У Сянь ответил: «Все верно, ты не крал у меня, ты меня ограбил!»Мадам Мо молчала, а ее сын в ярости уже было поднял ногу, готовясь пнуть Вэй У Сяня. Но в этот самый момент один из юношей в белой одежде, тот, что постарше, сделал незаметное движение пальцем, и нога Мо Цзы Юаня упала на землю, едва ли вскользь задев Вэй У Сяня. Однако тот все равно прокатился по полу, как будто его и вправду пнули, и распахнул свои одеяния на груди, демонстрируя всем отпечаток ноги, что оставил на нем Мо Цзы Юань вчера.Все подумали, что Мо Сюань Юй никак не мог пнуть себя сам. И кто еще, кроме Мо Цзы Юаня, всегда высокомерного и безрассудного, мог бы сделать это? Как бы то ни было, семья Мо всегда слишком беспощадно относилась к своему кровному родичу. Было ясно как дважды два что, вернувшись от отца, Мо Сюань Юй не был настолько сумасшедшим, так что это явно влияние семьи Мо. Да уж, представление выходило занимательным, гораздо интереснее, чем какие-то там заклинатели!До этого момента мадам Мо молчала: не желала обращать внимания на больного человека и поэтому приказала вывести его вон. Но теперь она точно знала – Мо Сюань Юй пришел не просто так. Его голова была ясна как никогда, и он делает все нарочно, чтобы опозорить ее семью. Она была одновременно шокирована и разгневана: «Ты ведь весь этот концерт затеял специально, не так ли?»Вэй У Сянь ответил прямо: «Он украл мои вещи, и я здесь, чтобы получить их назад. Это считается за концерт?»Конечно, когда вокруг столько любопытных глаз, жадных до сплетен, мадам Мо не могла ни ударить его, ни вышвырнуть вон. Она кипела от гнева, но все, что она могла себе позволить – это попытаться примирить обе стороны: «Воровство? Кража? Какие неуважительные слова. Мы все – одна семья. Он просто взял их, чтобы посмотреть. А-Юань – твой младший брат. Ты же старший, ты должен делиться своими игрушками. Он обязательно тебе все вернет».Юноши из клана Лань безмолвно уставились друг на друга. Они росли в клане заклинателей, утопающем в роскоши, и, возможно, даже никогда не видели подобных ситуаций и не слышали подобной логики. Вэй У Сянь истерически захохотал про себя и простер руку: «Что ж, тогда пусть он вернет их сейчас».Он понимал, что Мо Цзы Юань не мог ничего ему вернуть, поскольку он давно уже либо все выкинул, либо разломал. А даже если бы и мог, его гордость не позволила бы ему это сделать. Вместо этого Мо Цзы Юань стал совсем пунцовым от гнева и завопил: «Мама!» Взгляд же его выражал: «Ты действительно позволишь ему обращаться со мной вот так?!»Мать сердито взглянула на него, будто прося не усугублять ситуацию. Тем временем Вэй У Сянь продолжил: «Знаете, а ведь дело вовсе не в том, что он украл мои вещи, а в том, что он украл их посреди ночи. Все знают, что я предпочитаю мужчин. Прокрасться ко мне в комнату под покровом ночи… Могут поползти слухи».Мадам Мо схватила воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, а отдышавшись, прокричала: «О чем это таком ты говоришь, не стыдясь целой деревни! А-Юань - твой двоюродный брат!»Вэй У Сяню не было равных, когда дело доходило до безумств. В прошлом, когда он хотел натворить что-нибудь действительно эдакое, ему приходилось помнить о своем положении в обществе. Но сейчас он был уже провозглашенным деревенским дурачком, так что, он мог делать все, что угодно и как угодно. Он вытянул шею и дерзко парировал: «Это он не смог держать себя в руках, хоть он и мой двоюродный брат! Ну и кто тут не стыдится никого? Если ему и безразлична своя репутация, то пусть хотя бы не порочит мою невинность! Я, знаете ли, еще надеюсь найти себе достойного мужчину!»Мо Цзы Юань испустил боевой клич, схватил стул и начал размахивать им в воздухе, собираясь швырнуть им в двоюродного братца. Вэй У Сянь, поняв, что ему, наконец, удалось вывести Мо Цзы Юаня из себя, откатился в сторону и вскочил на ноги, едва успев избежать запущенного в него стула, с грохотом развалившегося при ударе о землю. Праздные зеваки, только что злорадно глазевшие на посрамление семьи Мо, тут же разбежались. Вэй У Сянь бросился к группе юношей из Ордена Гу Су Лань, что изумленно наблюдали за происходящим, и завопил, что есть мочи: «Вы это видели? Видели?! Мало того, что он украл мои вещи, так теперь еще и покалечить меня хочет! Каков подлец!»Мо Цзы Юань бросился за ним вдогонку и уже почти схватил его, когда лидер юношей торопливо остановил его: «Пожалуйста, молодой господин , словами можно добиться большего, чем кулаками». Мадам Мо увидела, что юноша явно собирался защитить ее племянника, и предусмотрительно натянула на лицо улыбку: «Он сын моей младшей сестры. И у него не все в порядке с головой. Все в деревне Мо знают, что он помешанный и говорит всякие глупости. Его слова не стоит воспринимать всерьез. Так что, пожалуйста…»Не дав ей закончить, Вэй У Сянь опасливо выглянул из-за спины юноши и свирепо произнес: «Это почему же мои слова не стоит воспринимать всерьез?! Только попробуй еще раз украсть мои вещи! Стащишь еще хоть что-нибудь, и я тебе руку отрежу!»После этих слов, хотя его отец и держал его крепко, Мо Цзы Юань был близок к тому, чтобы вновь взорваться. Вэй У Сянь поспешно выскочил на улицу, а юноша закрыл собой проход за ним и ловко сменил тему разговора: «Что ж… Значит, мы займем на ночь Западный двор. И помните, что я сказал: с наступлением темноты закройте все окна, не выходите на улицу, и тем паче, не приближайтесь ко двору».Мадам Мо, трясясь от гнева, выдавила из себя: «Да, да… Спасибо!» Ее сын не мог поверить своим глазам: «Мама! Этот чокнутый опозорил меня перед целой деревней, и ему это сойдет с рук? Ты же сама говорила, что он всего лишь…»«Помолчи! Не можешь подождать до дома?!» - приказала она.Мо Цзы Юаня никогда раньше так не позорили и не выставляли полным дураком, а покровительственные слова его матери только подлили масла в огонь. Ненависть переполнила его, и он подумал: «Сегодня этот сумасшедший получит свое сполна!»Вэй У Сянь вдоволь навеселился, изображая умалишенного, и покинув Восточный двор, пошел прогуляться по деревне Мо. И хотя многие шугались его, он начал получать настоящее удовольствие от того, что все считали его сумасшедшим. Вэй У Сянь даже привел в порядок свой макияж, напоминающий призрак висельника, и почти передумал смывать его. Закончив приглаживать волосы, он посмотрел на свои запястья. Похоже, порезы совсем не заживали. Это означало, что просто позлить Мо Цзы Юаня было недостаточно для исполнения желания Мо Сюань Юя и снятия проклятия. Неужели ему и вправду придется стереть с лица земли всю семью Мо?.. Честно говоря, это не было такой уж сложной задачей.Вэй У Сянь вышел к Западному двору семьи Мо. Здесь ученики Ордена Гу Су Лань стояли на крышах и стенах, с серьезным видом тихо переговариваясь между собой.Хотя Орден Гу Су Лань сыграл немаловажную роль при осаде горы Луань Цзан, Вэй У Сянь понимал, что тогда эти ученики либо еще не были рождены, либо были совсем младенцами. Не было причин держать на них зла, так что Вэй У Сянь решил подождать и узнать, что же они собираются делать. Через некоторое время он почувствовал, что что-то тут было нечисто. Почему флаги, развевающиеся на крышах и стенах, казались ему такими знакомыми?Стяг такого типа назывался «Флаг, привлекающий духов». Если его возьмет живой человек, то он будет привлекать всех духов, злобных призраков, ходячих мертвецов или иные темные создания в определенном радиусе, и вся эта нечисть начнет атаковать беднягу. Именно из-за того, что человек с флагом становился живой мишенью, другое его название было «Флаг-мишень». Его можно было установить и на дом, но в нем обязательно должны были находиться живые люди. И тогда целью нечисти становились все они. А из-за того, что такие флаги притягивали темную энергию со всей округи, подобную завихрениям черного ветра, их также называли «Флаги Черного Ветра». Судя по всему, выходило, что установив их в Западном дворе в определенном порядке и строго-настрого запретив кому бы то ни было приближаться к нему, ученики Ордена Гу Су Лань планировали заманить сюда всех ходячих мертвецов и уничтожить их одним махом. Что до того, что они казались знакомыми… Да как они могли быть не знакомы? Ведь создателем «Флагов, привлекающих духов» был никто иной, как Старейшина И Лин!Похоже, несмотря на то, что среди заклинателей было принято его ненавидеть, все же многие его изобретения продолжали использоваться.Ученик на крыше увидел, как он шатался неподалеку, и сказал: «Пожалуйста, идите домой. Здесь не место для вас». Несмотря на то, что его прогнали, сделано это было из доброты, и тон голоса был совершенно иной, нежели чем когда его шпыняли слуги семьи Мо. И тогда Вэй У Сянь, улучив момент, быстро взобрался на крышу и схватил один из флагов.Опомнившись от неожиданности, ученик спрыгнул за ним, пытаясь догнать: «Не двигайтесь! Вам не стоит его брать». Вэй У Сянь, с растрепанными волосами и болтающимися в разные стороны руками, похожий на настоящего душевнобольного, убегал от него и голосил на всю улицу: «Не отдам! Не отдам! Мое! Мое!»Но ученик в несколько шагов догнал его и схватил за руку: «Если не отдашь, то я тебя ударю!» Вэй У Сянь вцепился во флаг мертвой хваткой, не желая отпускать свою добычу. Лидер юношей, заканчивающий последние приготовления, услышал их перепалку и мягко спрыгнул с крыши: «Цзин И, уймись. Не шуми и просто возьми у него флаг».Лань Цзин И ответил: «Сы Чжуй, я не собирался бить его на самом деле! Но смотри, он нарушил нам весь порядок установки флагов!»Пока Лань Цзин И и Вэй У Сянь боролись за флаг, последний успел как следует его разглядеть. Узоры были нарисованы верно, и заклинания были точными. Никаких ошибок не было, а значит, все должно было пройти гладко. Однако флагоносцу недоставало опыта, так что стяг привлекал злых существ и ходячих мертвецов только в радиусе пяти ли. Хотя этого было достаточно, все-таки деревня Мо была довольна мала.Лань Сы Чжуй улыбнулся ему: «Молодой господин Мо, уже темнеет, и совсем скоро мы начнем охоту на ходячих мертвецов. Ночью здесь будет очень опасно, поэтому, пожалуйста, вернитесь в свою комнату для вашего же блага».Вэй У Сянь окинул его взглядом. Юноша был статен, изящен и благороден. Слабая улыбка играла на его губах. Вэй У Сянь молчаливо одобрил его. Расстановка флагов была скрупулезной и тщательно выверенной, а манеры его уважительны – все говорило о большом потенциале, сокрытом в юноше. Неудивительно, что подобный ученик воспитывался именно в таком клане строгих устоев, как Лань. Лань Сы Чжуй снова заговорил: «Флаг…» Не дав ему закончить, Вэй У Сянь бросил стяг на землю и выпалил: «Это всего лишь дурацкий флаг! Я смогу нарисовать гораздо лучше, чем этот!»Едва бросив флаг, Вэй У Сянь рванул с места и был таков. Юноши, наблюдавшие за всей этой кутерьмой, едва не попадали с крыш от смеха, услышав его нелепые слова. Лань Цзин И тоже зафыркал и подобрал Флаг, привлекающий духов: «Вот ведь чокнутый!»Вэй У Сянь еще немного бесцельно побродил по деревне и вернулся в маленький дворик, где располагалась лачуга Мо Сюань Юя. Не обращая никакого внимания на сломанный замок и бардак на полу, он выбрал более-менее чистое место и опять сел в позу лотоса. Но еще до наступления рассвета какой-то шум снаружи прервал его медитацию.Беспорядочные шаги нескольких пар ног, сопровождаемые криками, быстро приближались. Вэй У Сянь разобрал несколько повторяющихся фраз: «Просто вломитесь и вытащите его!» «Сообщите властям!» «О чем ты говоришь – «Сообщите властям»? Забить его до смерти!»Он открыл глаза и увидел, что несколько слуг уже оказались внутри.Весь двор был ярко освещен факелами. Кто-то выкрикнул: «Тащите сумасшедшего убийцу в Главный зал и заставьте заплатить его своей жизнью!» Что-то пошло не так с флагами, расставленными учениками», - была первая мысль Вэй У Сяня.Заклинатели должны были использовать его изобретения с большой осторожностью, иначе могла случиться беда. Вот почему накануне он улучил момент и стащил один из флагов – проверить, все ли было в порядке с узорами и заклинаниями и, тем самым, уберечь юношей от несчастья.Несколько пар больших рук подхватили его. Вэй У Сянь расслабился и позволил им нести себя безо всякого сопротивления – все лучше, чем идти самому. Восточный зал весь кишел людьми, казалось, их даже больше, чем вчера. Сейчас здесь присутствовали все слуги и все члены семьи Мо. Кто-то был в одном исподнем, кто-то с растрепанной со сна головой, но все без исключения выглядели смертельно напуганными. Мадам Мо в полузабытье сидела в своем кресле, как будто только что очнувшись от глубокого обморока. Щеки ее были влажными, а в глазах блестели слезы. Но как только слуги втащили Вэй У Сяня, ее полный скорби взгляд тут же наполнился ненавистью.Недалеко от мадам Мо на полу лежала человеческая фигура, от шеи до пят накрытая белой тканью, лишь голова оставалась на виду. Лань Сы Чжуй и остальные юноши с серьезными выражениями лиц склонились над телом и негромко переговаривались. До ушей Вэй У Сяня донеслось: «Прошло менее трех минут с тех пор, как обнаружили труп?» «После победы над ходячими мертвецами мы поспешили из Западного двора к Восточному и у входа нашли его».Очевидно, человеческой фигурой был Мо Цзы Юань. Вэй У Сянь было мельком взглянул на тело, но тут же посмотрел на него еще раз, уже внимательнее. С одной стороны, труп походил на Мо Цзы Юаня, а с другой стороны, как будто бы и нет. Хотя в чертах лица явно угадывался его мелочный братец, скулы его глубоко запали, глаза, наоборот, выпучились, а кожа сморщилась. В сравнении с пышущим молодостью Мо Цзы Юанем, это тело будто бы постарело на 20 лет. Кроме того, казалось, что кто-то высосал из него всю плоть и кровь, и теперь на полу лежал лишь скелет, обтянутый тонким слоем кожи. И если при жизни Мо Цзы Юань был просто уродлив, то в смерти он стал и уродливым, и старым.Пока Вэй У Сянь пристально изучал труп, мадам Мо внезапно бросилась на него, зажимая в руке блестящий кинжал. Но легкий на подъем Лань Сы Чжуй быстро выбил у нее лезвие. Не дав сказать ему ни слова, мадам Мо пронзительно завопила: «Мой сын умер ужасающей смертью, а я лишь хочу за него отомстить! Почему вы меня останавливаете?!»Вэй У Сянь на всякий случай опять спрятался за спину Лань Сы Чжуя и, присев на корточки, сказал: «Как ужасающая смерть вашего сына связана со мной?»Вчера днем Лань Сы Чжуй присутствовал на концерте, устроенном Вэй У Сянем в Восточном зале, а после слышал нелицеприятные слухи о нем, в которых, впрочем, было мало правды. Он очень сочувствовал больному, и не мог не встать на его защиту: «Мадам Мо, судя по состоянию тела вашего сына, из него вытянули все жизненные соки. А это значит, что его убили порождения тьмы, а не он».Грудь мадам Мо тяжело вздымалась: «Вы ничего не понимаете! Отец этого сумасшедшего был заклинателем! Должно быть, он научился от него этим дьявольским трюкам!»Лань Сы Чжуй обернулся, еще раз взглянул на Вэй У Сяня, который выглядел, прямо сказать, не самым сообразительным человеком, и продолжил: «Мадам Мо, у нас нет доказательств, так что…»«Доказательство – это мой сын!», - мадам Мо перебила его и указала на труп: «Посмотрите сами! Останки моего бедного А-Юаня говорят сами за себя!»Вэй У Сянь сам приподнял белую ткань и опустил ее к ногам покойника. В теле Мо Цзы Юаня не хватало одной важной детали.Его левая рука, отделенная от тела у самого плеча, отсутствовала!Мадам Мо заговорила вновь: «Видите? Все же присутствовали здесь в тот момент, когда этот псих сказал, что если А-Юань еще хоть раз тронет его вещи, то он отрежет ему руку!»После такой эмоциональной тирады она закрыла свое лицо руками и захлебнулась в рыданиях: «Мой бедный А-Юань ничего плохого не делал, а этот сумасшедший, мало того, что оболгал и опозорил его, так еще и убил… Он действительно потерял рассудок!»Потерял рассудок!Вэй У Сянь уже много лет не слышал подобной фразы по отношению к себе, но знал, что она всегда наполнена чистейшей ненавистью. Он указал было на себя, но слова не шли к нему. Вэй У Сянь уже и не знал, кто здесь был настоящим злом, он или мадам Мо.В юности он довольно часто говорил об уничтожении целых семей и кланов, убийстве миллионов людей, целых морях крови и других жестоких действиях. Но в большинстве своем это были лишь слова. Если бы он действительно был бы способен на подобное, то уже давно бы воцарился над всем миром заклинателей. Мадам же Мо на самом деле не желала знать, кто убил ее сына, ее истинной целью была вовсе не священная месть, она лишь искала козла отпущения, на котором можно было выместить свою злобу. Однако Вэй У Сянь не собирался волноваться о ней. Вместо этого он на секунду задумался и протянул руку к оставшейся ладони Мо Цзы Юаня. Поискав немного, он выудил на свет божий смятый кусок ткани и тут же расправил его. К его вящему удивлению, это оказался Флаг, привлекающий духов. В то же мгновение Вэй У Сянь все понял и пробормотал себе под нос: «Он сам напросился».Когда Лань Сы Чжуй и остальные увидели, что он взял из руки Мо Цзы Юаня, то тоже поняли, в чем дело. А если вспомнить о произошедшей накануне сцене, становилась ясна и причина такого поступка. Вчера днем Мо Цзы Юань потерял лицо перед целой деревней, и причиной тому было сумасшедшее поведение его двоюродного брата. Естественно, что он возненавидел его всем сердцем и захотел поквитаться. Но Мо Сюань Юй до позднего вечера бродил по деревне, так что Мо Цзы Юань решил прийти ночью и застать врага врасплох.С наступлением темноты он тайно вышел на улицу и, проходя мимо Западного двора, увидел на стенах Флаги, привлекающие духов. И хотя его несколько раз предупреждали не выходить на улицу и, уж тем более, держаться подальше Западного двора по ночам, Мо Цзы Юань подумал, что это была лишь отговорка, чтобы люди не воровали ценные предметы заклинателей.Конечно же, он не имел ни малейшего представления о предназначении Флагов, привлекающих духов, и о том, что флагоносец становился живой мишенью. Он уже пристрастился воровать магические талисманы и артефакты своего двоюродного брата и теперь просто не мог пройти мимо столь привлекательного предмета из желанного для него мира. Так что, дождавшись момента, когда ученики Ордена Гу Су Лань усмиряли ходячих мертвецов в Западном дворе, Мо Цзы Юань потихоньку стащил один флаг.Всего флагов было шесть. Пять из них были установлены в Западном дворе, и юноши из клана Лань служили приманками. Однако все они несли при себе бесчисленные талисманы-обереги, а Мо Цзы Юань, хотя и взял только один флаг, был совсем беззащитен. Даже злобные твари обладают здравым смыслом, и, естественно, они нацелились на того, кто был более легкой добычей. И это полбеды, если бы речь шла только о ходячих мертвецах. Даже будучи укушенным, Мо Цзы Юань не умер бы на месте, и его могли бы спасти. Но, к сожалению, Флаг, привлекающий духов, притянул к себе нечто гораздо более опасное, чем обычный ходячий мертвец. Что-то, что убило его и забрало его руку!Вэй У Сянь посмотрел на свое запястье. Как и ожидалось, один из порезов на его запястье исчез. Похоже, он вытянул счастливый билет – проклятие, нависшее над ним, посчитало смерть Мо Цзы Юаня за его деяние. Мадам Мо была прекрасно осведомлена о пристрастиях своего сына, но не желала признавать, что Мо Цзы Юань погиб по собственной глупости. Трясясь от ярости и раздражения, она схватила пиалу и запустила ей в голову Вэй У Сяня: «Если бы ты вчера не оболгал его перед целой деревней, разве вышел бы он из дома посреди ночи? Это все твоя вина, паршивец!»Вэй У Сянь понимал, что дело к этому идет, и успел увернуться. Тогда мадам Мо повернулась к Лань Сы Чжую и завизжала дурным голосом: «А вы! Кучка бесполезных идиотов! Вы должны изучать свою науку, чтобы оградить нас от всяких тварей, но вы не смогли защитить даже моего сына! А-Юань совсем ребенок!» Юноши были еще очень молоды. Они не часто покидали пределы родного гнезда и не обладали достаточным опытом, чтобы почувствовать опасность, поэтому сожалели, что не смогли обнаружить присутствие еще одного злого существа в деревне Мо или ее окрестностях, да еще и такой значительной силы. Но, тем не менее, грубая брань мадам Мо заставила их лица побагроветь. В конце концов, они выросли в именитом клане, и никто и никогда не смел разговаривать с ними в таком тоне. Однако правила Ордена Гу Су Лань были очень строги и запрещали любое насилие или даже простую непочтительность по отношению к тому, кто слабее тебя. Вот и сейчас, как бы ни были им неприятны неуважительные слова мадам Мо, юноши все так же молча стояли с мрачными выражениями лиц и сдерживали свои эмоции. Но Вэй У Сяню все это уже порядком надоело, и он подумал: «Прошло уже столько лет, а клан Лань все так же остается верен своим идеалам. И какой прок от этих ваших «выдержки и самообладания»? Смотрите, как надо!»Он лихо плюнул и заговорил: «И на ком же ты решила отыграться? Ты что, спутала их со своими слугами? Эти юноши приехали издалека, чтобы помочь твоей деревне справиться с нашествием злых духов, и не просили ничего взамен, заметь! Разве они должны тебе что-то? Сколько лет твоему сыну? Ему, по крайней мере, 17, так почему ты до сих пор называешь его «ребенком»? Сколько, по-твоему, должно быть человеку, чтобы он понимал, что ему говорят? Разве эти юноши не предупреждали всех, как опасно бродить ночами у Западного двора? Твой сын улизнул на улицу по собственной воле. Я в этом виноват? Или все-таки он сам?»Лань Цзин И и остальные облегченно выдохнули, и с их лиц спало напряжение. Мадам же Мо в ответ на тираду Вэй У Сяня чувствовала одновременно и глубокую скорбь, и не менее глубокую досаду, и все, о чем она могла думать, была смерть. Не ее собственная, в которой она могла бы воссоединиться со своим горячо любимым сыном, а смерть всех в целом мире, в особенности, тех, кто стоял сейчас перед ней. Она привыкла во всем помыкать своим мужем, вот и сейчас толкнула его в бок со словами: «Зови всех! Зови всех сюда!»Однако ее муж был будто бы в трансе. Возможно, гибель единственного сына так повлияла на него, что он толкнул ее в ответ. Этого мадам Мо никак не могла ожидать, и потому упала на пол.Раньше ей не приходилось даже толкать его. Стоило ей лишь повысить голос, как он немедленно бросал все и бежал по ее требованию. И как только у него хватило смелости дать ей отпор сегодня?! Выражение ее лица вызвало у слуг настоящий ужас. Трепеща от страха, А-Дин помогла своей госпоже. Встав, Мадам Мо сжала свое одеяние на груди и дрожащим голосом произнесла: «Ты… Ты… И ты тоже убирайся отсюда!»Но ее муж остался стоять на месте, будто ничего не слыша. А-Дин красноречиво посмотрела на А-Туна, и тот быстро увел своего господина на улицу. В Восточном зале началась полная неразбериха. Как только разговоры немного поутихли, Вэй У Сянь вознамерился еще раз осмотреть труп. Однако, едва он успел взглянуть на тело, еще один дикий крик прорезал воздух. Звук доносился со двора. Все поспешили наружу. В Восточном дворе на земле лежало два дергающихся тела. Первым оказался А-Тун, все еще живой, но находящийся явно не в себе. Второе же тело было сморщенным и иссохшим, как будто бы из него высосали всю плоть и кровь. Левая рука уже исчезла, но рана не кровоточила. Состояние трупа было в точности таким же, как и Мо Цзы Юаня.Еще секунду назад мадам Мо отвергла протянутую А-Дин руку, но когда она увидела труп на земле, ее глаза широко раскрылись, и силы, наконец, оставили ее. Вэй У Сянь оказался рядом, когда она обмякла, подхватил ее и передал подоспевшей вовремя А-Дин. Он взглянул на свое правое запястье и увидел, что еще один порез исчез.Муж мадам Мо умер мучительной смертью всего за несколько мгновений до того, как они выбежали из зала. Лица Лань Сы Чжуя, Лань Цзин И и остальных побледнели при мысли об этом. Первым взял себя в руки Лань Сы Чжуй. Он спросил А-Туна, лежащего на земле: «Ты видел, что это было?»А-тун был смертельно напуган и не мог даже открыть рта. Лань Сы Чжуй несколько раз спросил его одно и то же, но никакой реакции не было, А-Тун лишь продолжал молча трясти головой. Лань Сы Чжуй был сам не свой от волнения. Он попросил одного юношу отнести А-Туна обратно в зал и повернулся к Лань Цзин И: «Ты послал сигнал?»Лань Цзин И ответил: «Да, но в окрестностях старших нет, так что нам придется подождать еще как минимум час. Что же нам делать сейчас? Мы даже не знаем, что это за тварь».Конечно же, они не могли просто уйти. Если ученики, едва столкнувшись с темными созданиями, начинали заботиться только о собственном благополучии, они не только покрывали позором свой клан, но и сами не могли смотреть людям в глаза. Напуганные жители деревни Мо тоже не хотели уходить. Скорее всего, злой дух притаился среди них, и не было никакого смысла уходить от заклинателей, которые могли хоть как-то защитить их. Лань Сы Чжуй собрал волю в кулак и сказал: «Всем оставаться здесь и ждать подкрепления!»Увидев сигнал о помощи, другие заклинатели уже очень скоро поспешат сюда. И Вэй У Сяню возможная встреча с ними не сулила ничего хорошего. Среди этих заклинателей мог оказаться тот, кто знал его в прошлой жизни, и дальнейший исход событий становился непредсказуемым. Вэй У Сянь должен был уходить и держаться подальше от заклинателей.Однако из-за проклятия он не мог покинуть деревню Мо. Кроме того, существо, с которым они столкнулись, забрало жизни уже двух людей за ничтожный промежуток времени, что означало его исключительную свирепость. И если Вэй У Сянь ушел бы сейчас, то подоспевшая помощь обнаружила бы лишь гору трупов без левых рук. И среди этих трупов были бы юноши, состоявшие в кровном родстве с кланом Лань.Немного подумав, Вэй У Сянь сказал про себя: «Пора с этим заканчивать». Да, ученики Ордена Гу Су Лань были молоды и неопытны. Но они вовсе не собирались сдаваться, хотя выглядели очень взволнованными. Юноши готовились защитить дом семьи Мо и начали прикреплять к стенам талисманы-обереги. Слугу по имени А-Тун уже внесли в зал. Лань Сы Чжуй левой рукой щупал его пульс, а правой поддерживал спину мадам Мо. Он не мог позаботиться одновременно об обоих и столкнулся с ужасной дилеммой, когда А-Тун внезапно поднялся с земли в сидячее положение.А-Дин воскликнула: «А-Тун, ты очнулся!»Но не успела она обрадоваться, как А-Тун поднял левую руку и вцепился в свою собственную шею.Увидев это, Лань Сы Чжуй три раза нажал на несколько его акупунктурных точек. Вэй У Сянь знал, что люди из клана Лань только выглядели мягкими, но в руках их таилась сила, которая ничего общего с мягкостью не имела. Любой человек едва ли смог бы двигаться после подобных действий. Однако, казалось, что А-Тун ничего не почувствовал, его левая рука сжалась на шее еще сильнее, а лицо его искривила гримаса боли. Лань Цзин И попытался оторвать ее от глотки слуги, но все безрезультатно, как будто бы он имел дело с куском стали. Спустя секунду раздался отвратительный хруст, и голова А-Туна безжизненно повисла. Его шея была сломана.Он только что удавил себя на глазах у всех!Тишину нарушил дрожащий голос А-Дин: «Призрак! Среди нас невидимый призрак! Это он заставил А-Туна задушить себя!»От звука ее пронзительного и звонкого голоса кровь застыла у всех в жилах, и они охотно поверили ее словам. Вэй У Сянь же придерживался совершенно противоположного мнения – это был точно не ожесточенный призрак.Он успел проверить талисманы, что выбрали юноши: все они были духоотражательными, и Восточный зал был буквально покрыт ими. Если бы они действительно столкнулись с ожесточенным призраком, то стоило бы ему войти в зал, и в ту секунду талисманы загорелись бы зеленым пламенем. Но ничего подобного не происходило.Нельзя было винить юношей в том, что они действовали недостаточно расторопно. Это создание, кем бы оно ни было, обладало действительно значительной мощью. В среде заклинателей «ожесточенному призраку» давалось четкое определение – он должен убивать, по крайней мере, одного человека в месяц на протяжении, как минимум, трех месяцев. Такой критерий избрал сам Вэй У Сянь, и, скорее всего, его использовали и по сей день. Он лучше всех разбирался в подобных вопросах. Например, убийство одного человека раз в неделю он также бы посчитал делом «рук» ожесточенного призрака, но того типа, что убивает чаще. Это же создание убило уже трех людей за столь короткий промежуток времени. Даже опытный заклинатель не смог бы предложить мгновенного решения, что уж тут говорить о новичках, только-только ступивших на свой путь.Пока он размышлял, пламя свечи дрогнуло. Просвистел зловещий ветер, и все источники света и во дворе, и в зале погасли.В ту же секунду со всех сторон раздались истошные крики. Все толкались и метались, спотыкались и падали, пытаясь убежать как можно скорее. Лань Цзин И выкрикнул: «Оставайтесь на своих местах! Я поймаю любого, кто попытается бежать!»Он сказал так вовсе не для красного словца. Все-таки злобные твари предпочитали действовать в темноте и суматохе. Чем сильнее неразбериха и крики, тем больше шанс невольно привлечь опасность. В таких ситуациях находиться одному или излишне дергаться было весьма и весьма рискованно. Все в зале были до смерти напуганы, и слова Лань Цзин И едва ли достигли своей цели. Но все же через некоторое время все затихло, лишь кое-где раздавались слабые всхлипы и частое дыхание. Кажется, убежать удалось всего паре человек.Посреди тьмы неожиданно вспыхнул огонь. Лань Сы Чжуй зажег огненный талисман.Его пламя было неподвластно зловещим ветрам. Лань Сы Чжуй при помощи своего талисмана вновь поджег все свечи и лампы, а остальные юноши принялись успокаивать людей. Под светом свечи Вэй У Сянь мимоходом взглянул на свои запястья. Еще один порез исчез.Внезапно он осознал, что их число изменилось.В начале у него было по два пореза на каждом запястье. Первый исчез после смерти Мо Цзы Юаня, второй – после гибели его отца. Смерть А-Туна, слуги, вечно задиравшего Мо Сюань Юя, исцелила еще один порез. В сумме выходило три. Был еще четвертый, самый глубокий и наполненный самой сильной ненавистью.Однако сейчас оба его запястья были чисты.Вэй У Сянь понимал, что мадам Мо совершенно точно была одним из объектов мести Мо Сюань Юя. Скорее всего, самый глубокий и самый длинный порез обозначал ее. Однако и он исчез.Возможно ли такое, что Мо Сюань Юй внезапно достиг просветления и отпустил свою ненависть? Нет, невозможно. Его душа уже была принесена в жертву в обмен на призыв Вэй У Сяня. И только смерть мадам Мо могла бы исцелить порез. Он медленно перевел взгляд на бледную мадам Мо, которая недавно очнулась и теперь была окружена людьми.Если, конечно, она уже не была мертва.Теперь Вэй У Сянь был уверен: что-то захватило тело мадам Мо. И если это не дух, то что же?Внезапно А-Дин крикнула: «Рука… Его рука! Рука А-Туна!»Лань Сы Чжуй поднес огненный талисман к телу А-Туна. И, конечно же, его рука уже тоже исчезла.Левая рука!В мгновение ока разум Вэй У Сяня прояснился, и он, наконец, сложил воедино все части головоломки об исчезающих руках и создании, которое в них заинтересовано. Он тут же взорвался смехом. Лань Цзин И рявкнул: «Идиот! Как ты можешь смеяться в такой ситуации?!» Однако, подумав, он заключил, что все-таки разговаривает с настоящим идиотом, и проку от пререканий не было никакого.Вэй У Сянь дернул его за рукав: «Нет, нет!»Лань Цзин И раздраженно вырвал рукав у него из рук: «Что «нет»? Ты не идиот? Хватит паясничать! Всем сейчас не до тебя».Вэй У Сянь указал на лежавшие на земле трупы отца Мо Цзы Юаня и А-Туна и сказал: «Это не они».Лань Сы Чжуй остановил злобно пыхтящего Лань Цзин И и спросил: «Что ты имеешь в виду, говоря «Это не они?»Вэй У Сянь заявил с серьезным видом: «Это не отец Мо Цзы Юаня, а это не А-Тун».Его серьезный и торжественный вид так зловеще сочетался с макияжем призрака висельника, что теперь он выглядел по-настоящему бесноватым. Тусклый свет свечей дополнил картину, и от слов Вэй У Сяня по спинам всех присутствующих пробежал неприятный холодок. Лань Сы Чжуй уставился на него и невольно спросил: «Почему?»Вэй У Сянь с гордостью воскликнул: «Дело в их руках. Все они были правшами. Я уверен в этом, потому что они всегда били меня правыми руками».Теряя терпение, Лань Цзин И сплюнул: «И чего ты так горд собой? Надулся от самодовольства, словно гусь».Лань Сы Чжуя, напротив, бросило в пот. Если вспомнить, А-Тун действительно задушил себя именно левой рукой, а муж мадам Мо ей же толкнул свою жену.Но еще вчера днем, во время концерта, устроенного Вэй У Сянем в Восточном зале, когда эти двое пытались поднять его с пола, оба использовали свои правые руки. Невозможно, чтобы они внезапно стали левшами перед самой своей смертью.И хотя пока Лань Сы Чжуй не мог охватить всей картины, он понял: чтобы выяснить, что за существо орудует в деревне Мо, он должен как-то связать его с левыми руками. После подобного озарения он удивленно взглянул на Вэй У Сяня и невольно подумал: «Он упомянул про руки так внезапно и будто бы невпопад… Но, тем не менее, это совсем не похоже на совпадение».Вэй У Сянь только улыбнулся. Он знал, что намек был чересчур явным, но выбора у него не было. К счастью, у Лань Сы Чжуя не было времени обдумывать странное поведение душевнобольного, и он подумал: «Что ж, если молодой господин Мо и хотел намеренно напомнить мне об этом, скорее всего, он не желал ничего дурного». Юноша отвел от него глаза, скользнул взглядом по А-Дин, которая лишилась чувств от слишком долгого плача, и остановился на мадам Мо. Он внимательно осмотрел ее с головы до пят. Ее руки свободно висели вдоль тела и почти полностью были скрыты рукавами, виднелись лишь фаланги пальцев. Пальцы ее правой руки были тонкие, белые и гладкие, они, без сомнения, принадлежали женщине, которая всю жизнь прожила в комфорте и никогда не работала.Пальцы же ее левой руки оказались гораздо длиннее и толще пальцев правой. Они были сучковатыми и таили в себе силу.То была рука не женщины, а мужчины!Лань Сы Чжуй приказал: «Держите ее!»Несколько юношей схватили мадам Мо. Лань Сы Чжуй произнес: «Прошу меня простить» и приготовился использовать на ней талисман, когда левая рука мадам Мо внезапно изогнулась под странным углом и потянулась к его глотке.Живой человек не смог бы изогнуть руку таким образом, если, конечно, его кости не были сломаны. Мадам Мо атаковала стремительно и почти схватила Лань Сы Чжуя за шею. Но в этот момент Лань Цзин И вскрикнул: «Эй!» и бросился перед юношей, загораживая того от смертоносной руки. Но как только она вцепилась в плечо Лань Цзин И, сверкнула яркая вспышка, рукав юноши загорелся зелеными огоньками, и проклятая рука ослабила свою хватку. Лань Сы Чжуй чудом избежал смерти и уже было собрался поблагодарить Лань Цзин И за это, как заметил, что часть одеяния последнего сожжена дотла, что было весьма неловко. Лань Цзин И снял с себя остатки мантии и, дымясь от гнева, начал браниться: «Зачем ты меня пнул, дурак? Хотел меня убить?»Вэй У Сянь пискнул как испуганная мышь: «Это не я».Но это все же был он. Мантии членов Ордена Гу Су Лань были убористо прострочены тонкими нитями того же цвета, что и само одеяние. Но это были не просто стежки, а тексты заклинаний, служивших защитой. Однако против такого сильного существа, как то, которому они противостояли сейчас, эти заклинания могли сработать только один раз и сразу же прийти в негодность. Поэтому, оценив грозящую Лань Сы Чжую опасность, Вэй У Сянь толкнул на него Лань Цзин И, чтобы тот мог заслонить шею юноши своим телом в одежде, испещренной заклинаниями. Лань Цзин И собрался продолжить свою брань, но тут мадам Мо упала на землю. Лицо ее стало иссыхать буквально на глазах, как будто бы из нее высасывали всю плоть и кровь. Через несколько мгновений перед ними лежал скелет, покрытый тонким слоем кожи. Мужская рука, которая не была частью ее тела, отвалилась от ее плеч. Пальцы этой руки начали гнуться в разные стороны, как будто бы разминаясь или растягиваясь, при этом четко проступали ее пульсирующие вены.Это и было то темное создание, что приманил Флаг, привлекающий духов.Расчленение – это классический пример мучительной смерти, лишь чуть более достойной, чем та, которую принял Вэй У Сянь. И в отличие от его случая, когда тело буквально стирают в порошок, фрагменты расчлененного трупа несут в себе частички злобы покойника, и они стремятся объединиться друг с другом. Следовательно, части тела ищут друг друга всеми возможными способами. Если им удается объединиться, мертвец может упокоиться с миром, а может и продолжить бесчинствовать. Если же собраться в единое целое никак не получается, то часть тела может избрать и другой способ. Что же это за «другой способ»? Ей придется довольствоваться телами других, еще живых, людей.Вот так и поступила эта левая рука – пожрала левую руку живого человека, а сама заняла ее место. Высосав из него всю кровь и энергию, рука покидала безжизненный труп и искала следующее вместилище для своего паразитизма. Так будет продолжаться до тех пор, пока она не объединиться с остальными частями своего настоящего тела.Человек умирал в тот же момент, когда рука захватывала его тело. Но до тех пор, пока она не пожрала всю его плоть, жертва, контролируемая рукой, могла ходить, как будто была до сих пор жива. После того, как флаг привлек ее, первым вместилищем стал Мо Цзы Юань, вторым – его отец. Когда мадам Мо приказала своему мужу созвать всех, он повел себя не как обычно и толкнул ее в ответ. Тогда Вэй У Сянь решил, что он скорбел о безвременной кончине своего единственного сына, а еще устал от чванства жены. Но сейчас, когда Вэй У Сянь обдумал ситуацию еще раз, он понял, что отец, только что потерявший сына, выглядел бы не так. Это не было безразличием безнадежности. От него веяло мертвым спокойствием – спокойствием уже почившего человека. Третьим вместилищем стал А-Тун, а четвертым – мадам Мо. Когда погасли огни, и воцарилась суматоха, проклятая рука перебралась от слуги к его госпоже. А со смертью мадам Мо исчез и последний порез на запястье Вэй У Сяня.Юноши из Ордена Гу Су Лань видели, что от талисманов не было никакого прока, но зато сработали их одеяния, так что они сорвали с себя мантии и накрыли ими проклятую руку. Слои одежды укутали ее словно белый кокон. Но уже через секунду его охватило зеленое пламя. На некоторое время они оказались в безопасности, но когда прогорят все мантии, из пепла покажется рука. Пока никто не видел, Вэй У Сянь сорвался с места и побежал в Западный двор.Около десятка живых мертвецов, которых ранее победили юноши, молча стояли во дворе, запечатанные начертанными на земле заклинаниями. Вэй У Сянь стер ногой один из символов, тем самым нарушив всю печать, и дважды хлопнул в ладоши. В ту же секунду тела мертвецов резко вздрогнули, будто от удара током, а белки их глаз из-под нижних век выкатились наверх, словно что-то пробудило их.Вэй У Сянь сказал: «Просыпайтесь. Пора приниматься за работу!»Для контроля таких слабых марионеток Вэй У Сяню не нужны были сложные заклинания – хватало и простого приказа. На пошатывающихся ногах ходячие мертвецы сделали пару шагов вперед. Но как только они дошли до Вэй У Сяня, все как один в судорогах попадали на землю, как будто они были живыми людьми.Вэй У Сянь нашел это одновременно и забавным, и раздражающим. Он хлопнул в ладони еще раз, на этот раз не так сильно. Но, похоже, эти ходячие мертвецы родились в деревне Мо и здесь же умерли, и, как следствие, немногое повидали в жизни. Они инстинктивно следовали приказам заклинателя, но в то же время, он вызывал в них священный ужас, и они, напуганные, лежали на земле и боялись встать. Чем свирепее было создание, тем лучше Вэй У Сянь мог его контролировать. Этих ходячих мертвецов он не дрессировал, так что они не могли выдержать его прямые воздействия. Он не имел при себе никаких материалов, из которых можно было изготовить инструмент, что сделал бы его команды менее пугающими для них. Он даже не мог смешать части их тел и собрать заново. Тем временем яркое зеленое пламя, полыхающее на Восточном дворе, постепенно тускнело. И тут внезапно Вэй У Сянь нашел решение.Почему он вообще решил искать мертвеца с затаенной злобой и жестокой натурой именно здесь?В Восточных зале был не один, а даже несколько таких трупов!Он побежал обратно в Восточный двор. Поскольку первый план Лань Сы Чжуя уже провалился, он придумал еще один. Юноши обнажили свои мечи и воткнули их в землю, тем самым построив из них своеобразный забор. Проклятая рука яростно билась об него, а ученики сосредоточили все свои силы, сжимая рукояти мечей, чтобы она не прорвалась внутрь, и не обращали никакого внимания ни на входящих, ни на выходящих из зала людей. Вэй У Сянь в два прыжка добрался до Восточного зала, подхватил трупы мадам Мо и Мо Цзы Юаня, по одному в каждую руку, и вполголоса сказал: «Просыпайтесь!»В тот же миг белки глаз мадам Мо и Мо Цзы Юаня выкатились наверх, и оба завыли и заверещали тонкими пронзительными голосами, которые издают ожесточенные призраки, вернувшиеся к «жизни». Посреди этих дьявольских криков еще один труп вздрогнул и поднялся, издав самый тихий и слабый звук. Это был муж мадам Мо.Их вой показался Вэй У Сяню достаточно громким, а злоба достаточно сильной. Он удовлетворенно улыбнулся: «Вы узнаете ту руку снаружи?» И приказал: «Разорвите ее на части!»Все три члена семьи Мо вылетели на улицу как три облака черного ветра. Проклятая рука уже расколола один из мечей и почти прорвала оборону, но тут за ней возникли три лютых мертвеца без левых рук. Вдобавок к невозможности ослушаться приказа Вэй У Сяня вся семья Мо испытывала жгучую ненависть к существу, что убило их, и теперь они с яростью набросились на руку. Первой атаковала, конечно же, мадам Мо. Чаще всего именно женские трупы после преображения становились особо неистовыми. Сейчас мадам Мо выглядела поистине безумной в своей ярости: волосы ее стояли дыбом, глаза налились кровью, ногти вытянулись и заострились, в уголках рта пузырилась пена, а ее пронзительное верещание, казалось, могло обрушить потолок. За ней следовал Мо Цзы Юань, помогая ей зубами и руками. Последним шел его отец, атакуя в промежутках между свирепыми выпадами первых двух. Юноши, державшие оборону из последних сил, застыли в изумлении.Раньше им доводилось только слышать о таких яростных схватках с участием нескольких лютых мертвецов или же видеть их на страницах книг. Сейчас они, раскрыв рот, впервые в жизни наблюдали, как во все стороны летели кровь и ошметки плоти, и были не в силах отвести взгляд. Юноши находили эту сцену… просто потрясающей!Три мертвеца и рука были в самом разгаре сражения, как вдруг Мо Цзы Юань внезапно отшатнулся в сторону. Проклятая рука разодрала ему брюшную полость, и часть его кишок вывалилась наружу. Стоило мадам Мо увидеть это, как она тут же завыла пуще прежнего и закрыла его своим телом как щитом. Она начала атаковать с удвоенной жестокостью, а пальцы ее налились силой, сопоставимой с силой стального или железного оружия. Но Вэй У Сянь знал, что для тела мадам Мо такая мощь была уже чрезмерной.Три лютых мертвеца, умерших совсем недавно, не могли победить одну-единственную руку!Вэй У Сянь внимательно наблюдал за битвой. Губы его были напряжены, а язык сложен трубочкой – он был готов свистнуть в любую секунду. Свист пробудил бы в лютых мертвецах еще больше враждебности, что могло бы переломить ход сражения. Однако тогда появлялся риск, что его действия заметят. Но тут рука, двигаясь с невероятной быстротой, неумолимо и точно нацелилась на шею мадам Мо и сломала ее.Семья Мо была близка к поражению, и Вэй У Сянь набрал в легкие побольше воздуха, готовясь оглушительно свистнуть, как вдруг издалека эхом донеслось мелодичное бренчание щипкового музыкального инструмента. Звучание его было чистым и воздушным. Кто-то исполнял «Смурное дуновение пронизанных ветром сосен». Лишь заслышав мелодию, только что неистово сражавшиеся создания застыли на месте.Юноши из Ордена Гу Су Лань засияли от радости, будто бы были рождены вновь. Лань Сы Чжуй стер кровь с лица, поднял голову и счастливо воскликнул: «Хань Гуан Цзюнь!» Вэй У Сянь же, едва раздались отдаленные звуки гуциня, развернулся и бросился наутек, как заяц. Полилась другая мелодия, тембр ее был выше предыдущей, с легкой примесью горечи. Три лютых мертвеца отступили и закрыли по одному уху своими правыми руками. Но это не помогло им укрыться от «Песни истребления» - знаменитой мелодии Ордена Гу Су Лань. Семья Мо успела сделать всего несколько шагов, как изнутри из черепов раздались легкие лопающиеся звуки. Проклятая же рука, изнуренная жестокой битвой, едва услышав «Песнь истребления», замертво шлепнулась на землю. И хотя пальцы ее еще слабо подрагивали, двигаться она уже была не в состоянии.Повисла недолгая тишина, которая взорвалась радостными возгласами юношей, празднующих свое чудесное спасение. Они пережили захватывающее приключение, и дождались подкрепления своего Ордена. И им было все равно, даже если бы их наказали, потому что «невоспитанное воспроизведение излишнего шума вредит репутации Ордена».Нарадовавшись вдоволь, Лань Сы Чжуй вдруг понял, что кого-то не хватает. Он толкнул Лань Цзин И: «Где он?»Лань Цзин И, поглощенный ликованием, рассеянно ответил: «Кто? Ты о ком?»Лань Сы Чжуй ответил: «Молодой господин Мо».Лань Цзин И недоумевал: «Хм? На что тебе сдался этот сумасшедший? Кто знает, куда он мог убежать. Наверное, испугался моих угроз ударить его».«…» - Лань Сы Чжуй знал, что Лань Цзин И всегда был беспечным и непосредственным, никогда не думал дважды над одним и тем же и никого ни в чем не подозревал. Он лишь подумал: «Я дождусь Хань Гуан Цзюня и расскажу ему все».Казалось, что деревня Мо крепко спала, но было ли это правдой – неясно. Битва лютых мертвецов с рукой была весьма громкой и кровавой, но никто из жителей не выбежал на шум. В конце концов, даже главные деревенские сплетники выбирают, куда им стоить совать свой нос, и туда, где кричат нечеловеческими голосами и летают ошметки плоти, все же лучше не показываться.Вэй У Сянь спешно стер заклинания на полу своей комнаты, что могли выдать тайну его призыва Мо Сюань Юем, и выбежал на улицу.Ему крупно не повезло: тот, кто откликнулся на сигнал юношей, был из клана Лань, и что гораздо хуже, это был Лань Ван Цзи!Он был одним из тех людей, с которыми Вэй У Сянь сражался в прошлой жизни, так что старейшине И Лин нужно было бежать как можно скорее. Он в спешке рыскал в поисках ездового животного. Внезапно он заметил большой жернов, к ручке которого был привязан меланхолично жующий осел. Когда ослик увидел Вэй У Сяня, носящего в разные стороны, он будто бы заинтересовался и покосился на него, совсем как человек. Вэй У Сянь на секунду встретился с ним взглядом и тут же был сражен легким оттенком презрения в глазах животного.Он схватил веревку и попытался потащить осла за собой, на что тот недовольно и громко пожаловался. Вэй У Сяню пришлось применить и силу, и уговоры, чтобы, наконец, покорить упрямое животное и вывести его со двора. Когда солнце встало над горизонтом, они выехали на главную дорогу.Примечания: Поза лотоса – поза со скрещенными ногами, в которой часто медитируют йоги.Инедия или солнцеедение - якобы имеющаяся у некоторых людей способность жить без пищи и воды. Поддержание жизнедеятельности организма осуществляется за счёт праны (жизненной силы в индуизме), или от энергии солнечного света.Приставка «А» часто добавляется к именам слуг или детей.Преображенный труп – труп, который «ожил» в той или иной степени, обычно из-за вмешательства заклинателя. Полный словарь терминов новеллы – в нашей группе вк.Икемен – японский термин, означающий человека невозмутимой наружности с мужским телосложением, хриплым голосом и тонкими запястьями и пальцами. В отличие от женственных бесёнен, икемен называются красивые мужчины c мужской внешностью.Приставка «А» также добавляется к именам тех, кто тебе близок. Мадам Мо здесь имеет в виду своего сына, Мо Цзы Юаня.В Древнем Китае считалось уважительным называть молодого человека/девушку молодым господином/госпожой, даже если вы не были его/ее слугой.Ли – единица измерения расстояния, 500 метров. Лютый мертвец – высокоуровневый преображенный труп исключительной мощи и злобы. Крайне яростен и быстр в атаках. Гуцинь - китайский 7-струнный щипковый музыкальный инструмент, разновидность цитры.Песнь истребления – дословный перевод: звук, что преодолевает препятствия. Часто используется при нападении. Прошло всего пару дней, и Вэй У Сянь, понял, как жестоко он ошибся в своем выборе.Ослику, который так кстати подвернулся ему под руку в деревне Мо, было невозможно угодить.Хотя это был всего лишь осел, есть он соглашался исключительно свежую, молодую травку, омытую чистейшей утренней росой. Если кончик травинки едва-едва начинал желтеть, животное считало такую еду уже недостойной себя. Проезжая мимо какой-то фермы, Вэй У Сянь стащил для него немного пшеничной соломы, но ослик не оценил такого жеста, и, пожевав ее совсем чуть-чуть, выплюнул с оглушительным «тьху!» Но если же осел не вкушал еды высшего сорта, то начинал вредничать, отказывался двигаться с места и лягался во все стороны. Несколько раз он чуть было не лягнул Вэй У Сяня. Вдобавок ко всему, его протяжный рев было просто невозможно слушать.Этот ишак ни на что не годился!Мысли Вэй У Сяня постоянно возвращались к его мечу. Скорее всего, его забрал глава какого-нибудь именитого Ордена, повесил на стену в качестве трофея и теперь хвастал им всем своим друзьям.Немного попетляв, дорога вывела их к обширным фермерским угодьям какой-то деревни. Здесь путники могли укрыться от палящего солнца под пышной японской софорой , заросшей сочной, зеленой травой. Подле дерева находился старый вырытый колодец, а рядом с ним стояли ведро и ковш, предусмотрительно оставленные здесь фермерами для мучимых жаждой путешественников. Ослик, едва завидев столь манящую траву, понесся к дереву, и ничто не могло заставить его уйти. Вэй У Сянь покорно слез с него и шлепнул по его солидному заду: «В твоих венах явно течет кровь каких-нибудь именитых ослов, угодить тебе даже сложнее, чем мне».Осел плюнул на него в ответ.Пока они бесцельно дурачились, со стороны полей подошла группа людей.От этих людей в хлопковых одеждах и соломенных сандалиях, держащих в руках самодельные бамбуковые корзины, так и веяло очарованием деревенской жизни. Среди них была молодая девушка с круглым лицом, которое можно было бы назвать изящным. Похоже, эти люди уже долго брели по изнуряющей жаре и теперь тоже хотели отдохнуть в теньке и глотнуть холодной водички, но увидев явно недружелюбно настроенного осла, привязанного к дереву, и сумасшедшего с растрепанными волосами и макияжем висельника, подходить не спешили. Вэй У Сянь всегда считал себя чрезвычайно галантным по отношению к женщинам, так что он подвинулся, освобождая место и принялся усмирять осла. Увидев, что сумасшедший был безобиден, люди, наконец, осмелились подойти ближе. Щеки их раскраснелись, а сами они буквально взмокли от пота; кто-то начал обмахивать себя руками, кто-то черпать воду.Круглолицая девушка села у колодца и улыбнулась Вэй У Сяню, как будто бы она знала, что он освободил место специально для нее.Один из людей держал в руке компас. Посмотрев вдаль, он озадаченно опустил взгляд: «Мы уже у подножия горы Дафань, почему стрелка до сих пор не начала двигаться?»И стрелка, и сам компас выглядели как-то странно, что было неудивительно: это был не обычный компас. Он не указывал ни на север, ни на юг, ни на запад, ни на восток. Он указывал только в одном направлении – в направлении темных созданий и потому назывался «Компас Зла». И тут Вэй У Сянь понял, что это были никакие не фермеры, а заклинатели, скорее всего, из бедного сельского клана. Кроме именитых, утопающих в роскоши и, подчас высокомерных, кланов, стоящих во главе великих Орденов существовали еще и вот такие маленькие и закрытые от всех остальных. Вэй У Сянь подумал, что, возможно, эти люди покинули свою деревню, чтобы воссоединиться со своими дальними родственниками или же они отправились на ночную охоту. Лидер группы, человек средних лет, жестом подозвал людей попить воды и ответил: «Может быть, твой компас сломался? Я дам тебе новый потом. Гора Дафань менее чем в пятнадцати километрах от нас, так что сильно задерживаться не будем. Мы проделали большой путь, и если сейчас мы дадим слабину, другие обойдут нас, и все усилия пропадут даром».Значит, все-таки ночная охота. Многие заклинатели в независимости от клановой принадлежности путешествовали по разным местам и изгоняли там злых духов. Это называлось «охота», а из-за того, что темные создания часто проявляют себя именно ночью, возникло словосочетание «ночная охота». Кланов заклинателей было великое множество, но действительно достойные внимания можно было пересчитать по пальцам. Не у всех предками были выдающиеся личности, и, чтобы добиться известности и почтения, клан средней руки должен проявить себя. И если клан мог захватить опасного монстра, терроризирующего округу, то тогда к нему относились уже с большим уважением. Собственно говоря, это то, что пытался сейчас сделать и Вэй У Сянь. За время путешествия он уничтожил несколько могил, но нашел только маленьких призраков. Для своих темных дел Вэй У Сяню бы нужен какой-никакой, а призрачный солдат, так что он решил попытать удачу на Рисовой Горе. Может быть, он отыщет там подходящего призрака и сможет использовать его.Группа деревенских заклинателей отдохнула немного и приготовилась двигаться дальше. Но перед этим круглолицая девушка достала из своей корзины маленькое полуспелое яблоко и предложила его Вэй У Сяню: «Держи».Вэй У Сянь, широко ухмыляясь, протянул руку, но осел оказался расторопнее и откусил порядочный кусок, а его незадачливый хозяин едва успел спасти остатки. Увидев, что животное питало большую любовь к яблокам, Вэй У Сянь кое-что придумал. Он соединил вместе длинную палку и рыболовную леску, прикрепил к этой «удочке» яблоко и подвесил его прямо перед ослиной мордой. Ослик, чуя опьяняющий аромат фрукта и страстно желая укусить еще хоть разок, как сумасшедший гнался за яблоком, которое всегда было в сантиметре от него. Он бежал шустрее, чем лучшие лошади, виденные Вэй У Сянем, и только пыль летела из-под копыт. Теперь двигаясь без задержек, Вэй У Сянь уже до темноты прибыл в Дафань Шань. Подъехав к подножию горы, он, наконец, понял, что «фань» означало вовсе не рис. Она получила такое название, потому что издалека была похожа на доброжелательного и упитанного будду. Под горой раскинулся маленький городок «Ступни Будды». Количество заклинателей, собравшихся здесь, было гораздо больше, чем ожидал Вэй У Сянь. В глазах рябило от пестроцветия людей из разных кланов и орденов в ярких одеждах. Почему-то у всех них был подавленный вид. Никто даже не смеялся над нелепой внешностью Вэй У Сяня. В центре длинной улицы стояла группа заклинателей, ведущих серьезный разговор. Казалось, их мнения по какому-то вопросу очень сильно расходились. Вэй У Сянь мог слышать их громкие голоса даже издалека. Сначала заклинатели вели себя мирно, но потом все более и более заводились. «А я думаю, что здесь нет никаких духов или монстров, пожирающих души, иначе Компасы Зла бы сработали». «Если тут нет ничего подобного, то как же тогда семь человек потеряли свои души? Не могли же они одновременно подхватить одну и ту же болезнь? Я, например, так и вообще о подобной болезни не слышал!» Примите участие во всероссийском опросе, связанном с онлайн-образованиемУЗНАТЬ БОЛЬШЕ «Даже если Компас Зла и не сработал, это не значит, что тут никого нет! Компас недостаточно точен и может указывать только примерное направление, так что нельзя полностью полагаться только на него. Может быть, в этой местности есть что-то, что создает помехи». «Ты знаешь, кто создатель Компаса Зла? Что-то я не слышал, чтобы его компасу что-то создавало помехи». «На что это ты намекаешь таким тоном?! Конечно, я знаю, что Компас Зла создал Вэй Ин. Но не все его изобретения были безупречны. Можем же мы себе позволить хотя бы каплю сомнения?!». «Я никогда не говорил, что тебе нельзя сомневаться, или что все его изобретения безупречны, так чего ты на меня накинулся?» Разговор принял другое направление, уже не интересное Вэй У Сяню, и он проехал мимо спорящих на своем ослике, ухмыляясь и хихикая. Он никак не ожидал, что после стольких лет он все еще жив в людских толках и пересудах. Вэй У Сянь по-прежнему оставался притчей во языцех. Если бы можно было провести опрос, чтобы выяснить, чья известность среди заклинателей длилась больше всех, то победителем вышел бы, несомненно, Вэй У Сянь. По правде говоря, заклинатель был не так уж и неправ. Те Компасы Зла, что использовались сейчас, относились к самой первой версии, и, действительно, были недостаточно точны. Вэй У Сянь как раз работал над улучшенной моделью, когда его логово уничтожили, так что теперь всем приходилось довольствоваться недоработанными компасами. В любом случае, существа, пожиравшие плоть и кровь были низкоуровневыми, типа ходячих мертвецов. Только монстры или призраки высокого ранга способны пожирать и переваривать души. Тот, что орудовал здесь, пожрал семь за раз – неудивительно, что сейчас здесь было такое столпотворение заклинателей. Эту тварь никак нельзя было отнести к рядовым, поэтому Компас Зла обречен делать ошибки.Вэй У Сянь натянул вожжи и ловки соскочил со спины ослика. Он взял яблоко, которое провисело перед ослиной мордой всю дорогу, и сказал: «Кусочек… Только один кусочек. Эй, ты что, и мою руку хочешь оттяпать?» Он укусил пару раз с другой стороны яблока и засунул остатки в рот животному, попутно размышляя, как же он дошел до того, что разделяет трапезу с ослом, как вдруг кто-то врезался в него сзади. Он обернулся и увидел девушку, которая, хоть она и налетела на него, но казалось, совсем этого не осознавала. По лицу ее блуждала рассеянная улыбка, а сама она, не моргая, бессмысленным взглядом уставилась вдаль. Вэй У Сянь проследил за ее взглядом и увидел, что она смотрит на густо заросшую вершину горы Дафань. И вдруг, девушка, не говоря ни слова, начала танцевать перед ним. Руки и ноги ее дергались в бешеном темпе – то была по-настоящему дикая пляска. Вэй У Сянь с большим удовольствием наблюдал за представлением, когда к ним, слегка задрав платье, подбежала женщина. Она прижала к себе девушку и запричитала: «А-Янь, пожалуйста, пойдем домой!» А-Янь с силой отпихнула ее и принялась убегать, пританцовывая все с той же бессмысленной и пугающей ухмылкой, как будто бы она улыбалась кому-то очень дорогому. Женщина погналась за ней по улице, всхлипывая на ходу. Уличный торговец сочувственно заметил: «Какой ужас! А-Янь из семьи кузнеца Чжэн опять сбежала». «На долю ее матери выпало столько несчастий. А-Янь, ее муж, ее отец… Все они...» Вэй У Сянь бродил туда-сюда и слушал людские разговоры, по кусочкам составляя картину случившегося здесь. На горе Дафань находился погост. Большинство предков жителей городка Ступни Будды были похоронены здесь. Иногда и неопознанные трупы получали здесь местечко и табличку над головой. Несколько месяцев назад, одной темной и грозовой ночью, из-за ветра и дождя часть горы Дафань сошла вниз и упала прямо на погост. Множество старых могил было уничтожено, несколько гробов оказались на поверхности, и после были ударены молнией, так что и гробы, и похороненные в них трупы обуглились дочерна. Конечно же, жители Ступней Будды были крайне обеспокоены случившимся. После продолжительных молитв они вновь отстроили погост, полагая, что теперь все будет в порядке. Однако, с тех самых пор, люди в этом городке стали терять свои души. Первым был известный городской лодырь. Он был жалким оборванцем, что целыми днями только и делал, что болтался без дела и никогда не работал. Из-за того, что он любил залезать на гору и гоняться за птицами, он оказался там и в ночь, когда сошла ее часть. Конечно, он перепугался до смерти, но, к счастью, остался жив. Что интересно, всего через пару дней после происшествия он женился. Свадьба была довольно пышной, а жених заявил, что отныне и впредь он намерен стать щедрым и зажить счастливой жизнью с молодой женой. В первую брачную ночь он напился до чертиков и увалился в кровать. Невеста звала его, но он не отвечал. И только когда девушка как следует толкнула суженого, она поняла, что тело его холодно, а взгляд замутнен. От покойника его отличала только способность дышать. Пролежав в таком состоянии несколько дней, без еды и питья, он был, в конце концов, похоронен. К несчастью, невеста стала вдовой, не успев вкусить прелестей семейной жизни. Второй была А-Янь, из семьи кузнеца Чжэн. Девушка только-только получила предложение руки и сердца, как на следующий же день ее будущего мужа загрызли волки во время охоты в горах. Услышав такие новости, девушка пришла в то же состояние, что и городской лодырь. Но к счастью, через несколько дней ее болезнь, вызвавшая потерю души, прошла сама по себе. Однако после А-Янь сошла с ума и теперь убегала на улицу и танцевала перед первыми встречными. Третьей жертвой стал отец А-Янь, кузнец Чжэн. Всего, на данный момент, от потери души пострадали семь человек. Вэй У Сянь обдумал собранную информацию и заключил, что это был не монстр, пожирающий души, а все-таки таковой же дух. И хотя разница между ними была не такой уж очевидной, все же это были абсолютно разные существа. Дух был призраком, а монстр имел физическую форму. Скорее всего, в ночь, когда сошла часть горы, молния разбила какой-то гроб, и покоящийся в нем дух вырвался на волю. Если бы Вэй У Сянь мог осмотреть разбитые гробы и проверить наличие печатей на них, то стало бы ясно, дух это или все же нет. Но жители Ступней Будды уже перезахоронили обугленные гробы в другом месте и упокоили останки, так что улик никаких не осталось. Попасть на гору можно было по тропинке, которая начиналась в городке. Вэй У Сянь оседлал ослика и медленно побрел наверх. Вскоре ему навстречу попалась группа людей, чьи выражения лиц не внушали оптимизма. У некоторых из них были шрамы, и все они разговаривали одновременно. Увидев Вэй У Сяня они подпрыгнули, в сумерках приняв его за призрак висельника. Сыпля проклятиями, люди быстро прошли мимо. Вэй У Сянь обернулся и подумал: «Может быть, они расстроены от того, что добыча оказалась им не по зубам?» Он не стал далее ломать голову над этим и шлепнул осла по заду, чтобы тот бежал быстрее.Но, к сожалению, Вэй У Сянь пропустил последующие плаксивые жалобы этих людей друг другу. «Я никогда не встречал подобного человека!» «Разве стал бы глава большого клана сражаться с пожирателем душ бок о бок с нами? В молодости он, наверное, убил сотни таких духов». «А что нам еще оставалось делать? Он глава великого Ордена. Ты можешь переходить дорогу кому угодно, но не клану Цзян, и не его главе Цзян Чэну. Давайте собираться, уходить и радоваться, что мы так легко отделались!» Однако, погладив кольцо какое-то время, Цзян Чэн заставил себя умерить свой пыл.Несмотря на нахлынувшую злость, как главе Ордена ему приходилось брать многое в расчет, и он не мог бросаться в омут с головой, подобно Цзинь Лину. После заката Цин Хэ Не великих Орденов осталось три. Гу Су Лань и Лань Лин Цзинь были довольно близки благодаря дружеским отношениям их глав. Цзян Чэн как глава Юнь Мэн Цзян уже находился в обособленном положении и не хотел усугублять ситуацию. Хань Гуан Цзюнь или Лань Ван Цзи был весьма прославленным заклинателем, а его брат Цзэ У Цзюнь или Лань Си Чэнь – главой Ордена Гу Су Лань, и братья всегда поддерживали хорошие отношения друг с другом. Так что вступать в открытый конфликт с Лань Ван Цзи представлялось очень плохой идеей. Кроме того, Цзян Чэн никогда не скрещивал свой меч, "Сань Ду" , с мечом Лань Ван Цзи, "Би Чэнь" , и никто не мог даже предположить, кто выйдет победителем. Хотя он и владел могущественным артефактом, кольцом "Цзы Дянь" , передаваемым по наследству в их семье, гуцинь Лань Ван Цзи, "Ван Цзи" тоже славился своими возможностями. А больше всего в жизни Цзян Чэн ненавидел отсутствие преимущества в бою, и без абсолютной уверенности в победе он все же не рискнул сразиться с Лань Ван Цзи. Цзян Чэн медленно убрал левую руку с кольца, прекратив его поглаживать. Похоже, что Лань Ван Цзи не намерен был отступать, так что продолжать упорствовать не имело смысла. Цзян Чэн взвесил все «за» и «против» и впервые в жизни решил задолжать Лань Ван Цзи. Он повернулся к Цзинь Лину, который все так же сердито держался за рот и сказал: «Хань Гуан Цзюнь хочет наказать тебя, так что пусть на этот раз так и будет. Для него тоже не так-то просто поучать учеников из других кланов».Тон его голоса нес нотки сарказма, но кого именно он высмеивал, понять было невозможно. Лань Ван Цзи же никогда не опускался до бессмысленной полемики, и лицо его по-прежнему ничего не выражало, будто бы он ничего не слышал. Цзян Чэн вновь обернулся к своему племяннику, и в голосе его зазвучали стальные нотки: «Почему ты все еще здесь? Ждешь, пока добыча сама придет и бросится на твой меч? Если сегодня ты не поймаешь тварь, что терроризирует гору Дафань, не смей больше показываться мне на глаза!»Цзинь Лин бросил на Вэй У Сяня суровый взгляд, но на Лань Ван Цзи, человека, что заставил его замолчать, он смотреть побоялся. Юноша убрал свой меч обратно в ножны, выразил свое почтение двум старшим и с луком в руке скрылся в лесу. Лань Сы Чжуй произнес: «Глава Ордена Цзян, Орден Гу Су Лань вернет то же количество Сетей божественного плетения, что было уничтожено».Цзян Чэн презрительно усмехнулся: «Нет необходимости» и спокойно пошел в сторону, противоположную той, что выбрал Цзинь Лин. Мужчина, что прибежал из леса с дурными вестями, отправился вслед за ним. Вид он имел весьма кислый, потому что знал, что по возвращении ему не избежать нравоучений.После того, как фигуры исчезли в ночи, Лань Цзин И сказал: «Как глава Ордена может вести себя подобным образом?», но тут же спохватился, вспомнив правило клана Лань, запрещающее говорить о людях за их спинами. Он робко глянул на Хань Гуан Цзюня и закрыл рот. Лань Сы Чжуй же тепло улыбнулся Вэй У Сяню: «Молодой господин Мо, вот мы и встретились вновь».Вэй У Сянь растянул рот в кривой ухмылке, а Лань Ван Цзи произнес: «Займитесь делом». Его приказ был четким и ясным, без витиеватых фраз для красного словца. Ученики, наконец, вспомнили, зачем они пришли на гору Дафань. Они собрались с мыслями и почтительно ждали дальнейших указаний. Через секунду Лань Ван Цзи добавил: «Делайте все, что в ваших силах. Не пытайтесь прыгнуть выше головы».У любого, кто стоял бы слишком близко к Лань Ван Цзи, при звуках его глубокого и завораживающего голоса затрепетало бы сердце. Ученики учтиво ответили и, опасаясь бесцельно тянуть время, заспешили в чащу леса. Вэй У Сянь подумал, что Цзян Чэн и Лань Чжань , бесспорно, были абсолютно разными людьми. Даже их советы младшим полярно различались. Погруженный в раздумья Вэй У Сянь вдруг заметил, что Лань Ван Цзи почти незаметно кивнул ему, чему он крайне удивился.С самых юных лет Лань Ван Цзи был столь чопорным и правильным, что больно было смотреть. Он всегда казался серьезным и строгим, как будто бы никогда в жизни не дурачился. Лань Ван Цзи не мог допустить и соринки в своем глазу, не говоря уже о бревне. И конечно же, он никогда не одобрял того, что Вэй У Сянь избрал Путь Тьмы. Скорее всего, Лань Сы Чжуй уже рассказал Хань Гуан Цзюню о странном поведении душевнобольного в деревне Мо. И все же, Лань Ван Цзи кивнул Вэй У Сяню, узнав его, и, вероятно, благодаря за помощь ученикам из Ордена Гу Су Лань. Не раздумывая, Вэй У Сянь тут же отсалютовал в ответ. Когда он поднял голову, Лань Ван Цзи уже исчез.Немного помедлив, Вэй У Сянь повернулся к дороге, ведущей вниз с горы.Теперь уже неважно, что за существо засело на горе Дафань, он все равно не стал бы ловить его. Вэй У Сянь отнял бы добычу у любого. Но только не у Цзинь Лина.Ну почему обязательно Цзинь Лин?В Ордене Лань Лин Цзинь состоит множество учеников, так что он никак не ожидал, что тот, кого он повстречал, окажется именно Цзинь Лин. Если бы Вэй У Сянь только знал, он ни за что бы не стал высмеивать юношу и говорить: «У тебя что, нет матери, чтобы научить тебя достойному поведению». Стоило бы кому-нибудь другому сказать подобное Цзинь Лину, Вэй У Сянь бы тут же объяснил им, что необдуманные слова не доводят до добра. Но так получилось, что тем, кто сказал это, оказался он сам.Постояв секунду неподвижно, Вэй У Сянь поднял руку и дал себе пощечину.Пощечина вышла звонкой и сильной, и его правая щека тут же загорелась огнем. Тут неожиданно раздались шаркающие звуки, и из чащи вышел ослик, а стоило Вэй У Сяню опустить руку, как осел сам подошел к нему, хотя такая покорность была ему совсем не свойственна. Вэй У Сянь потянул его за длинные уши и выдавил из себя улыбку: «Ты хотел спасти даму в беде, но в итоге вся работенка досталась мне».Осел протяжно заревел при виде толпы заклинателей, спешащих на вершину горы. После того, как меч Лань Ван Цзи уничтожил четыреста или около того Сетей божественного плетения, все, кто опасался гнева Цзян Чэна и предпочли отсидеться в Ступнях Будды, вновь хлынули на гору. И каждый из них был потенциальным противником Цзинь Лина. Вэй У Сянь подумал, стоит ли вновь прогнать их отсюда силой. Но, поразмыслив, он все же молчаливо сошел с дороги, пропуская их.Ученики в разноцветных одеждах из разных орденов и кланов поднимались наверх и возмущались: «И Лань Лин Цзинь, и Юнь Мэн Цзян слишком балуют молодого господина. Он еще очень юн, а уже так высокомерен и груб. И если однажды он станет главой Ордена Лань Лин Цзинь, кто знает, что ему взбредет в голову. Боюсь, мы такого точно не выдержим».Вэй У Сянь замедлил шаг.Добросердечная девушка-заклинатель вздохнула: «Как же они могут его не баловать? Он ведь потерял родителей в таком юном возрасте».«Шимэй, это все равно неправильно. Что с того, что и его мать, и его отец умерли? На свете полно сирот. Представь, что было бы, если бы все вели себя как он?»«У меня в голове не укладывается, насколько же жесток был Вэй У Сянь, что решился навредить ей. Мать Цзинь Лина приходилась Цзян Чэну родной старшей сестрой – шицзе , которая воспитала его».«На свою беду Цзян Янь Ли пригрела змею на шее, укусившую руку, что ее кормила. Цзинь Цзы Сюаню повезло еще меньше. Он кончил так плачевно только потому, что у него были какие-то разногласия с Вэй У Сянем».«Можно подумать, существует хоть один человек, с которым у Вэй У Сяня не было разногласий…».«Это точно. Разве ты слышал, чтобы он сближался с кем-то, кроме своих бешеных псов? Его окружали враги, и он, в свою очередь, причинял зло всем вокруг себя. Даже с Хань Гуан Цзюнем они, как лед и пламень, ненавидели друг друга».«Кстати, сегодня, если бы не Хань Гуан Цзюнь…»Пройдя немного по тропинке, Вэй У Сянь вдруг услышал переливчатое журчание ручья.Он не помнил, чтобы ему встречался ручей по дороге наверх. И тут Вэй У Сянь, наконец, догадался, что идет не той тропой, должно быть, он ошибся на развилке.Держа ослика за вожжи, он остановился у бегущей воды. Луна над его головой поднялась уже совсем высоко. Ручей был прозрачен и чист, берега его не захламлены ветками или пожухлыми листьями, и неровные белые пятна отражались на его поверхности. В этом отражении Вэй У Сянь увидел лицо, ежесекундно искажаемое неутомимым потоком воды. Он звонко ударил ладонями по поверхности, разрушив свое отражение, затем поднес мокрые ладони к лицу и смыл с себя всю косметику.Теперь в воде отражался стройный и красивый молодой мужчина. Он был непорочен, словно омытый лунным светом, брови его мягко очерчены, глаза ярки, а уголки губ слегка подняты вверх. И все же, когда он опустил голову пониже, чтобы рассмотреть себя, капли воды с его ресниц стекли вниз, словно слезы. В отражении он видел молодое и незнакомое лицо, не принадлежавшее Старейшине И Лин, который поставил мир на колени и убил тысячи, – это лицо не имело никакого отношения к Вэй У Сяню.Посмотрев на нового себя еще немного, Вэй У Сянь вновь умылся, протер глаза и плюхнулся возле ручья. Дело вовсе не в том, что он не мог выносить обрушиваемое на него порицание. В конце концов, давным-давно, когда он делал свой выбор, он в полной мере осознавал его последствия. С тех самых пор он часто напоминал себе о девизе Ордена Юнь Мэн Цзян – сделай это, даже если это невыполнимо.Однако, хотя он и думал, что сердце его превратилось в камень, под конец он все же остался человеком, а не какой-то бесчувственной травкой. Ослик, казалось, понимал, что Вэй У Сяню сейчас совсем не до веселья, и, наверное, впервые в жизни, не стал душераздирающе реветь от нетерпения. Он потоптался немного на месте и развернулся, будто бы собрался уходить. Вэй У Сянь все так же сидел у ручья, не обращая внимания на происходящее вокруг. Осел обернулся и посмотрел на него, забив копытом по земле. Никакой реакции. Тогда осел подошел с недовольным видом и вцепился зубами в воротник Вэй У Сяня, потянув его за собой.Он вправе был двигаться дальше или же остаться. Но увидев, что осел настроен так решительно, что уже пустил в ход зубы, Вэй У Сянь все же пошел. Ослик протащил его пару метров, затем отпустил и принялся кружить вокруг какого-то предмета в траве. Им оказался мешочек Цянькунь, запутавшийся в обрывках золотистой сети. Похоже, что неудачливый заклинатель обронил его, пытаясь выбраться из ловушки. Вэй У Сянь поднял мешочек и открыл его. Внутри лежали разные магические предметы: склянки с эликсирами, талисманы, зеркальца, отражающие демонов, и так далее. Немного порывшись в мешочке, Вэй У Сянь наугад выудил какой-то талисман. В ту же секунду огненный шар зажегся в его ладони.Это оказался талисман Горящего мрака. Как видно из названия, в качестве топлива он использовал темную энергию, и при любом контакте с ней талисман воспламенялся сам по себе. Чем больше было энергии, тем ярче пламя, и то, что он зажегся сразу же, как только Вэй У Сянь извлек его, значило, что неподалеку находился дух.Внимательно следя за огоньком, Вэй У Сянь начал медленно крутиться по сторонам, намереваясь отыскать духа. Когда он повернулся на восток, пламя ослабло, но когда он повернулся на запад, пламя разгорелось ярче. Он сделал пару шагов в этом направлении и под деревом увидел белую, сгорбленную фигуру.Талисман прогорел, и пепел опал с его ладони в траву. Спиной к нему сидел старик и что-то тихо бормотал.Вэй У Сянь медленно приблизился к нему. Бормотание стало яснее: «Больно, мне больно».Вэй У Сянь спросил: «Где тебе больно?»Старик ответил: «Голова, моя голова».Вэй У Сянь попросил: «Дай мне посмотреть».Он обошел старика, посмотрел на него спереди и увидел огромную окровавленную дыру в его лбу. Значит, Вэй У Сянь встретил призрака человека, которого, скорее всего, убили ударом в голову. Призрак сидел в погребальных одеждах тонкой работы, изготовленных из хорошего материала. Выходит, этого старика положили в гроб и с честью похоронили, и это не могла быть одна из тех потерянных душ еще живых людей.Однако такие призраки не должны были появляться на горе Дафань.Вэй У Сянь никак не мог найти внятного объяснения для такого из ряда вон выходящего события. С нарастающим беспокойством, он вскочил на осла, с окриком шлепнул его и помчался в ту сторону, куда ушел Цзинь Лин.Среди древних захоронений слонялись толпы заклинателей, надеясь, что монстр сам себя подаст им на блюдечке с голубой каемочкой. Кто-то осмелился использовать Флаг, притягивающий духов, но на него приманилась только кучка мелких призраков, которые безостановочно и отчаянно рыдали, дополняя творившуюся вакханалию. Вэй У Сянь потянул за вожжи, осмотрелся вокруг и громко и четко спросил: «Прошу прощения за беспокойство, но не видели ли вы, куда пошли молодые господа из кланов Лань и Цзинь?»Теперь, когда он смыл с лица макияж, люди, наконец, перестали относиться к нему с пренебрежением. Один заклинатель ответил: «Они пошли туда, в Храм Богини».Вэй У Сянь переспросил: «Храм Богини?»Сельский клан, что спас Вэй У Сянь, прослышав о том, что все сети Божественного плетения были уничтожены, тоже вернулся на гору и приступил к ночной охоте. Мужчина средних лет узнал одежду Вэй У Сяня и его кривляющегося осла и понял, что это тот сумасшедший, который помог им. Он почувствовал себя очень неловко и притворился, будто бы ничего не случилось. Круглолицая девушка же, напротив, показала ему дорогу: «Это там. Божественный храм в пещере на горе».Вэй У Сянь снова спросил: «Какому божеству посвящен этот храм?»Круглолицая девушка ответила: «Думаю, каменной статуе, что образовалась естественным путем».Вэй У Сянь кивнул ей: « Спасибо».Закончив разговор, он что есть духу припустил в направлении Храма Богини. Женитьба городского лодыря; молния, что уничтожила гробы; жених, разорванный волками; отец и дочь, потерявшие души; погребальные одежды тонкой работы… Будто бы нить пронзила разбросанные бусины и собрала их в одно. Теперь понятно, почему ни Компасы Зла, ни Флаг, притягивающий духов, не сработали. Тварь, обитающую на горе Дафань, недооценили. Это существо было гораздо опаснее, чем кто-либо мог представить! Итак, Лань Сы Чжуй и остальные не обнаружили никаких следов злобной твари в районе древних захоронений и продолжили поиски в Храме Богини.Кроме погоста, где были похоронены предки жителей Ступней Будды, на горе Дафань также находился Храм Богини. Однако посвящен он был не Будде или Гуаньинь , а так называемой «танцующей богине».Несколько сотен лет назад охотник из Ступней Будды отважился покорить гору Дафань и в одной из пещер обнаружил уникальный камень. Он был примерно три метра высотой и, что самое странное, очень походил на сформировавшуюся естественным путем человеческую фигуру, все четыре конечности которой будто бы застыли в танце. Совсем уже необычным было то, что сквозь камень смутно проступали человеческие черты, словно улыбающееся лицо женщины.Жители Ступней Будды были поражены находкой и решили, что это волшебный камень, вобравший в себя энергию Неба и Земли, и придумали целый ворох легенд о нем. Одни мифы рассказывали о бессмертном, что влюбился в Богиню Девяти Небес и высек ее изображение в камне, чтобы выразить муки своей любви. Узнав об этом, богиня пришла в ярость, и статуя так и осталась незавершенной. Другие же повествовали о Нефритовом императоре и его любимой дочери, которая умерла совсем юной. Предполагалось, что тоска отца по ней отразилась в этой статуе.Как бы то ни было, люди придумали множество мифов и легенд на любой вкус и цвет, так что каждый мог поразиться и раскрыть рот в благоговении. И, как и следовало ожидать, в конце концов жители Ступней Будды сами начали верить в то, что говорили. Кто-то превратил пещеру в храм, а каменный помост - в священный алтарь. Статую нарекли «танцующей богиней», и верующие круглый год текли сюда рекой. Внутри пещера оказалась довольно просторной, по размеру такая же, как храм Эрцзинь, алтарь Богини стоял по центру. На первый взгляд камень действительно напоминал человека - у женщины даже имелась податливая и изящная талия. Но после внимательного осмотра становилось ясно, что сходство весьма и весьма грубое. Однако же статуи, образовавшейся естественным путем и хоть чуточку похожей на человека, было уже достаточно, чтобы большинство простых людей трепетали в священном ужасе.Лань Цзин И поднял и снова опустил Компас Зла, но стрелка по-прежнему не двигалась. На столе для подношений лежал толстый слой пепла от благовоний и беспорядочно валялись свечи. Чаши с фруктами источали сладковатый гнилостный запах. Большинство членов Ордена Гу Су Лань страдали той или иной степенью мизофобии, и Лань Цзин И помахал рукой перед носом, говоря: «Местные говорят, что молитвы в этом храме часто доходят до богини, но тогда почему здесь все в таком запустении? Должны же они хоть иногда приходить и убираться здесь».Лань Сы Чжуй ответил: «Уже семь человек потеряли свои души. Все в Ступнях Будды убеждены, что в ночь грозы с их древнего погоста выбралась свирепая тварь, так что, как ты думаешь, осмелится ли кто из местных подняться на гору? В этот храм больше никто не ходит, поэтому и убираться здесь некому».Снаружи пещеры послышался надменный голос: «Это просто-напросто бестолковый камень, который не-пойми-кто возвел в ранг богини, а у местных хватило ума установить его здесь, курить благовония и преклоняться!»Цзинь Лин, скрестив руки за спиной, вошел внутрь. Время заклятия молчания уже спало, так что он вновь мог открывать свой рот. Но из этого рта по-прежнему не доносилось ничего хорошего. Он взглянул на статую и хмыкнул: «Эти деревенщины, столкнувшись с любой трудностью, сломя голову бегут кланяться Будде или еще кому, вместо того чтобы потратить время с пользой и самим разобраться с проблемами. На свете тысячи и миллионы людей, но и у богов, и у будд хватает своих забот, так что им и дела нет до молитв. Возьмем, к примеру, вот эту слабую и бесславную богиню. Если молитвы в этом храме действительно достигают ее ушей, тогда, пожалуй, я попрошу, чтобы ужасный пожиратель душ с горы Дафань появился прямо передо мной. Ну что, статуя услышала мою молитву?»За Цзинь Лином пришли несколько заклинателей из кланов помельче, и, услышав его, все рассмеялись в знак согласия. Они постепенно продвинулись вглубь, и царившая до этого тишина сменилась шумом и гвалтом, а в храме стало ощутимо теснее. Лань Сы Чжуй молчаливо покачивал головой, бесцельно поглядывая по сторонам. Его взгляд остановился на голове статуи: черты сострадательно улыбающегося женского лица были едва заметны.И все-таки он вдруг уловил нечто знакомое в этой улыбке, словно бы уже где-то видел ее.Где же, где же он мог ее видеть?..Лань Сы Чжуй чувствовал, что упускает что-то очень важное, потому он устремился к статуе, намереваясь рассмотреть ее лицо поближе. В ту же секунду в него кто-то врезался.Заклинатель, что стоял за ним, вдруг обмяк и беззвучно сполз на пол. Все остальные заволновались, а Лань Цзин И настороженно спросил: «Что с ним случилось?»Лань Сы Чжуй, придерживая меч, наклонился, чтобы осмотреть заклинателя. Дыхание его было глубоким и ровным, словно он просто внезапно уснул. Но, тем не менее, как бы сильно его ни трясли и ни звали по имени, заклинатель не просыпался. Лань Сы Чжуй выпрямился и сказал: «Похоже, что он…»Не успел он закончить предложение, как темная пещера внезапно заполнилась красным светом, будто бы со стен стекали водопады крови. Свечи на столе для подношений и по углам пещеры зажглись сами собой.Почти одновременный шорох пронесся по пещере: заклинатели либо обнажили мечи, либо достали талисманы. В ту же секунду с улицы, словно вихрь, ворвался человек со склянкой алкогольной настойки в руке. Он швырнул бутылку в сторону каменной статуи, и яростные языки пламени заплясали на полу, осветив пещеру так, словно это был день.Вэй У Сянь использовал все содержимое мешочка Цянькунь, отбросил его в сторону и закричал: «Все на улицу! Здесь пожирающая души богиня!»Кто-то удивленно завопил: «Поза богини изменилась!»Раньше у статуи одна нога была оторвана от земли, а обе руки подняты наверх, правая грациозно устремлена к небу. Но сейчас, на фоне полыхающих алых и желтых огней, все ее конечности оказались опущены. Никаких сомнений не было – это определенно не обман зрения! И тут каменная статуя снова подняла одну ногу и сделала шаг из огня!Вэй У Сянь опять завопил: «Бегите! Спасайтесь! Хватит рубить направо и налево! Это не поможет!»Но большинство заклинателей пропустили его слова мимо ушей. Тварь-пожирательница душ, что они так долго пытались найти, наконец, явила им себя сама, так с чего бы они стали упускать такой шанс? Однако сколько бы мечей в нее ни воткнули и сколько бы магических талисманов ни использовали, статуя продолжала идти как в ни чем не бывало. Она была около трех метров роста и в движении напоминала титана, источая поистине гнетущую ауру. Вдруг статуя схватила двух заклинателей и поднесла к лицу. Ее каменный рот, казалось, открылся и тут же закрылся, и мечи заклинателей со звоном упали на землю, а их головы безжизненно повисли. Богиня высосала их души.Поняв, что никакие их атаки не могли навредить статуе, заклинатели, наконец, послушались Вэй У Сяня. Плотный людской поток хлынул на улицу, а затем заклинатели со всех ног бросились врассыпную. Людские лица мелькали перед глазами Вэй У Сяня, и он все больше и больше нервничал: Цзинь Лина нигде не было. Тогда он оседлал осла и рванул было в сторону бамбукового леса, почти сразу же наткнувшись на учеников из клана Лань. Вэй У Сянь обратился к ним: «Дети!»Лань Цзин И ответил: «Кого ты здесь называешь детьми? Ты знаешь, из какого мы Ордена? Думаешь, мы признаем тебя за старшего, только потому, что ты, наконец, умылся?»Вэй У Сянь произнес: «Ладно, ладно, гэгэ. Пошлите сигнал для своего… для Хань Гуан Цзюня!»Ученики согласно закивали и суетливо забегали вокруг, охлопывая себя в поисках сигналов. Лань Сы Чжуй в растерянности сказал: «Мы… мы использовали все сигнальные огни во время той ночи в деревне Мо».Вэй У Сянь был крайне удивлен: «Разве вы после не пополнили запасы?»Обычно сигнальные огни были нужны раз в сто лет. Лань Сы Чжуй, сконфузившись, ответил: «Мы забыли». Вэй У Сянь попытался их напугать: «Как вы можете забывать о таком? Если Хань Гуан Цзюнь узнает об этом, вы очень пожалеете».Лань Цзин И побледнел от ужаса: «Вот и все. На этот раз Хань Гуан Цзюнь точно убьет нас…»Вэй У Сянь подлил масла в огонь: «Точно-точно, он должен наказать вас! Иначе в следующий раз вы опять все забудете».Он поскакал дальше на поиски Цзинь Лина, но Лань Сы Чжуй нагнал его и побежал рядом: «Молодой господин Мо, молодой господин Мо! А как вы узнали, что тварь, пожирающая души, не дух или монстр, а статуя богини?»Вэй У Сянь ответил «Как я узнал? Я увидел».Лань Цзин И прибежал следом за своим товарищем. Теперь они бежали по обе стороны от Вэй У Сяня: «Что ты увидел? Мы тоже много чего видели, и ничего».«Вы увидели, но какие выводы вы сделали из увиденного? Что за существа обитают на древнем погосте?»«Только мертвые души, что еще там может обитать?»«Верно, мертвые. Вот именно поэтому тварь, пожирающая души, не может быть духом или монстром. Все очень просто: гора Дафань кишмя кишит мертвыми душами, и разве монстр или дух не захотел бы полакомиться ими? Конечно захотел бы».На этот раз вопрос задали несколько голосов одновременно: «Почему?»«Знаете, ребятки, мне бы хотелось вот что сказать об Ордене Гу Су Лань…» - терпение Вэй У Сяня лопнуло, - «Почему вас учат всяким занудным вещам, которые требуют простого зазубривания? Зачем запоминать простыни исторических текстов, семейные древа или же этикет общества заклинателей? Вам нужно получать знания, которые можно применить на практике! Например, как можно не понять такую простую вещь? Мертвые души гораздо легче поглотить, чем живые. Физическое тело живого человека играет роль щита, и, если тварь захочет пожрать живую душу, сначала ей придется разрушить этот щит. Возьмем, скажем…» - Вэй У Сянь посмотрел на осла, который бежал, задыхаясь и закатывая глаза, - «К примеру, если у тебя есть два яблока: одно прямо перед тобой, а второе в закрытом ящике, какое ты выберешь? Конечно же, то, что перед тобой. Эта же тварь поглощает только живые души и знает способ их добычи. Она сильна и весьма избирательна в вопросах питания».Лань Цзин И в изумлении воскликнул: «Так вот оно что! Теперь все ясно! Эй, ты что, не сумасшедший?» Лань Сы Чжуй на бегу объяснил: «Мы все думали, что из-за того, что люди начали терять души после грозы и разрушения погоста, это должен был быть злобный дух, вырвавшийся на волю».Вэй У Сянь не согласился: «Нет, не то».«Что не то?»«Порядок событий и связь между ними не те. Скажите мне вот что: что было раньше - сход части горы Дафань или же начало череды потери душ? Что из этого причина, а что - следствие?»Лань Сы Чжуй, не задумываясь, ответил: «Сначала случился сход горы, а затем начали пропадать души. Первое было причиной, а второе – следствием».Вэй У Сянь ответил: «Целиком и полностью неверно. Сначала было положено начало череде потерянных душ – это причина, а затем уже случился сход горы – это следствие! В ту ночь бушевала гроза, и молния уничтожила гроб – держите в голове этот момент. Первым человеком, который потерял душу, стал городской лодырь, которого гроза застала врасплох, и он был вынужден переночевать на горе, а через несколько дней вдруг женился».Лань Цзин И спросил: « Ну и что тут неверно?»Вэй У Сянь ответил: «Здесь все неверно! Откуда вдруг бестолочь и лоботряс, без гроша в кармане, нашел деньги на такую шикарную свадьбу?»Юноши безмолвствовали, пытаясь осознать слова Вэй У Сяня. Но, честно говоря, это получалось у них плохо, потому что Орден Гу Су Лань был одним из тех, кто мог позволить себе не волноваться о таких приземленных вещах, как деньги. Вэй У Сянь продолжал: «Вы осмотрели все мертвые души, что бродят по горе Дафань? Среди них был старик, который умер от удара в голову и похоронен в одеждах тонкой работы, изготовленных из хорошего материала. Его семья явно была богатой и, наверняка, к нему в гроб положили разные погребальные предметы, тоже отличного качества и, как следствие, цены. Молния, среди прочих, разбила и его гроб. Но местные, что пришли перезахоронить останки старика, не смогли найти погребальных предметов – вот и ответ на то, почему лодырь так внезапно разбогател. Он решил жениться именно после ночи, проведенной на горе, а, значит, тогда случилось что-то из ряда вон выходящее. Как вы помните, гроза застала его врасплох, и ему срочно нужно было где-то укрыться. А где на горе Дафань лучше всего спрятаться от ветра и ливня? Конечно же, в Храме Богини. А что делает большинство людей, оказавшись в храме?»Лань Сы Чжуй предположил: «Молятся?»«Верно. Вот и наш лодырь молился о том, о чем обычно молятся люди: денег бы побольше да жену покрасивше, и все в таком духе. Богиня услышала его молитву, наслала молнию на погост и разрушила гроб богатого старика, позволив лодырю завладеть сокровищами. Итак, его желание было исполнено, и богиня пришла к нему в первую брачную ночь и в качестве жертвы себе высосала из него душу!»Лань Цзин И сказал: «Это ведь все только догадки, да?»Вэй У Сянь ответил: «Да, только догадки. Но если мы примем их за правду, то все, что случилось дальше, может быть так же логически обосновано».Лань Сы Чжуй спросил: «А как бы Вы объяснили случай с той девушкой, А-Янь?»Вэй У Сянь произнес: «Отличный вопрос. Вы, наверное, порасспрашивали местных, прежде чем подняться на гору. В то время А-Янь как раз обручилась. А все новоиспеченные невесты желают только одного».Лань Цзин И недоумевал: «И что же это за желание такое?»Вэй У Сянь ответил: «Обычно это что-то вроде «Хочу, чтобы мой жених всю свою жизнь любил только меня одну».Юноши совсем растерялись: «И как же можно исполнить такое желание?»Вэй У Сянь развел руками: «Очень просто. Если ее жених немедленно умрет, технически это можно засчитать за «любить всю жизнь только меня одну».Лань Цзин И, наконец, разобрался, в чем дело, и возбужденно воскликнул: «Ага, ага! Да, да, так значит, выходит, что жениха А-Янь разорвали волки на следующий день после помолвки, потому что накануне она ходила молиться в Храм Богини!»Вэй У Сянь ковал железо, пока горячо: «Сейчас уже неважно, напали ли на него волки или еще кто. Важно вот что: почему из всех потерянных жертв только душа А-Янь вернулась? Чем она отличается от всех остальных несчастных? Ответ прямо перед нами: у нее есть родственник, который тоже потерял душу. Или, если сказать точнее, не просто потерял, а заменил душу А-Янь! Ее отец, кузнец Чжэн, очень любил свою дочь. Увидев, в каком ужасном состоянии она была и, осознавая свое бессилие, кузнец решил бороться с бедой единственным возможным для него способом. Каким же?»На этот раз Лань Сы Чжуй оказался быстрее: «Он мог только довериться воле Небес. Именно поэтому он тоже пошел в Храм Богини и произнес молитву: «Пожалуйста, пусть душа моей дочери А-Янь вернется!»Вэй У Сянь удовлетворенно сказал: «Итак, душа А-Янь вернулась, но взамен ее отец лишился своей. Однако, хотя душа и была теперь у хозяйки, пребывание ее у богини не прошло даром. Душа оказалась повреждена, и девушка, получив ее назад, начала бессознательно подражать танцующим движениям богини и даже улыбаться, как она».Людей, потерявших души, объединяло одно – все они накануне молились перед статуей. И богиня поглощала их души в обмен на исполнение их желаний.Поначалу статуя богини была самым обычным камнем, который немного напоминал человеческую фигуру, но сотни лет беспричинных поклонений и подношений даровали ей некоторые силы. Однако существо вышло жадным и быстро свернуло на скользкую дорожку: оно решило пожирать души, чтобы увеличить свою мощь. Богиня обменивала исполненные желания на души просителей, и со стороны это выглядело честным и не противоречащим морали. Технически получалось, что молящийся жертвовал ей свою душу добровольно. Вот почему стрелки Компасов Зла не двигались, флаги, привлекающие духов, не работали, а магическое оружие и талисманы были бесполезны – тварь, терроризирующая гору Дафань, оказалась не духом, не демоном, не монстром, не призраком - а самой настоящей безымянной богиней, рожденной из сотен лет восхвалений. Поэтому пытаться бороться с ней предметами, которые используют против духов и прочих порождений тьмы, - то же самое, что пытаться потушить костер огнем!Лань Цзин И вдруг громко закричал: «Постой! Но тогда, в храме, когда тот заклинатель лишился души, я не слышал, чтобы кто-то произносил желание!» Сердце Вэй У Сяня пропустило удар, и он резко остановился: «Чью-то душу забрали прямо в храме? Опишите мне все, что случилось до этого, не пропуская ни единой детали».Лань Сы Чжуй быстро, но подробно рассказал, как все было. Когда он дошел до слов Цзинь Лина: «Если молитвы в этом храме действительно достигают ее ушей, тогда, пожалуй, я попрошу, чтобы ужасный пожиратель душ с горы Дафань появился прямо передо мной. Ну что, статуя услышала мою молитву?», Вэй У Сянь воскликнул: «Вот же оно, желание!»Все остальные заклинатели согласились с Цзинь Лином, и богиня посчитала их просьбу за общую молитву. А в тот момент, когда она явила им себя, желание исполнилось. Настало время получать жертвоприношения!Вдруг осел резко затормозил, развернулся и побежал в обратную сторону. Вэй У Сянь опять почти свалился от неожиданности, но на этот раз он крепко вцепился в вожжи. Прямо перед ним послышались звуки чавканья вперемешку с хрустом и прихлебыванием. В кустах бамбука, уткнувшись лицом в землю, на животе ползала исполинская фигура. Заслышав шум, она тут же подняла голову. Их глаза встретились.Сначала лицо богини едва проступало сквозь камень; очертания глаз, носа, рта и ушей лишь слабо угадывались. Но после того как статуя пожрала души нескольких заклинателей за раз, оно преобразилось в лицо улыбающейся женщины, которая сейчас жевала оторванную руку, а с уголков ее рта стекали капли крови.Вся компания последовала примеру осла и рванула в обратную сторону.Лань Сы Чжуй уже ничего не понимал: «Так не должно быть! Старейшина И Лин говорил, что только низкоуровневые твари пожирают плоть, те же, кто выше рангом, предпочитают души!»Вэй У Сянь не смог удержаться от комментария: «Почему вы так слепо почитаете его? Даже его собственные изобретения не всегда работали как надо! Нет правила без исключений. Можете считать это существо ребенком: беззубые младенцы едят только супы и каши, но когда они подрастают и обзаводятся зубами, то, конечно же, хотят пустить их в ход и отведать мяса! Ее мощь возросла многократно, и теперь она жаждет попробовать чего-то новенького!»Богиня-пожирательница душ встала с земли во весь свой огромный рост и радостно принялась танцевать, бешено размахивая руками и ногами. Она казалась очень довольной. Вдруг в воздухе просвистела стрела и пронзила лоб богини насквозь, наконечник ее вышел из каменного затылка. Услышав этот свист, Вэй У Сянь обернулся в его направлении. В небольшом отдалении на пригорке стоял Цзинь Лин, уже готовящийся для следующего выстрела. Он натянул тетиву до предела, и еще одна стрела пронзила богине голову с такой силой, что она была вынуждена сделать несколько шагов назад. Лань Сы Чжуй закричал: «Молодой господин Цзинь! Скорее пошлите свой сигнал!»Цзинь Лин, полный решимости убить тварь, пропустил его слова мимо ушей. С сосредоточенным видом он вложил в лук сразу три стрелы. Каменный лоб был поражен уже дважды, но пожирательница душ, казалось, совсем не разозлилась, и, все также расплывшись в улыбке, пошла к Цзинь Лину. Хоть она и двигалась, пританцовывая, скорость ее ужасала, и богиня буквально за несколько мгновений преодолела половину пути. Тут со стороны показались несколько заклинателей и бросились сражаться с ней, путаясь у нее под ногами. В такт каждому гигантскому шагу статуи Цзинь Лин выпускал по стреле, вероятно, намереваясь израсходовать их все, прежде чем вступить с ней в ближний бой при помощи меча. Рука его была тверда, а выстрелы точны, но любое магическое оружие бесполезно против этого исполина!И Цзян Чэн, и Лань Ван Цзи находились в Ступнях Будды, ожидая новостей. Кто знает, когда они поймут, что что-то пошло не так, и поспешат на помощь. Костер можно потушить только водой. Значит, если магическое оружие не сработало, может быть, поможет темная энергия?Вэй У Сянь ловко вытащил меч из ножен Лань Сы Чжуя, срубил побег бамбука и на скорую руку смастерил флейту. Он поднес ее к губам и сделал глубокий вдох. Ее резкий звук, словно стрела, пронзил ночное небо и вознесся к облакам. Это была последняя надежда Вэй У Сяня, но и дела обстояли уже хуже некуда, посему не имело значения, что за существо он призовет. Только бы его сила и жажда убийства оказались достаточными для того, чтобы разорвать пожирающую души богиню на мелкие кусочки!Заслышав флейту, Лань Сы Чжуй в шоке застыл, а Лань Цзин И закрыл уши руками: «Нашел время играть! И звучит просто ужасно!»Тем временем, в битве с богиней уже три или четыре заклинателя лишились душ. Тогда Цзинь Лин обнажил свой меч. До статуи оставалось меньше, чем два цзана . Сердце его колотилось как бешеное, кровь прилила к голове, и он подумал: «Если я не снесу ей голову одним махом, то тут же умру. Что ж, победа или смерть!»В ту же секунду со стороны лесов горы Дафань послышался звенящий звук. Звяк, звяк, звяк, звяк. Иногда он ускорялся, иногда замедлялся; иногда останавливался и снова возобновлялся, эхом отражаясь в безмолвных лесах и напоминая звук ударяющихся друг о друга железных цепей, которые тащили по земле. Он все приближался и приближался, становясь все громче и громче. По непонятным причинам этот звук вызвал у людей смутное ощущение угрозы. Даже богиня-пожирательница душ прекратила свой дикий танец. Она подняла руки, тупо вглядываясь в темноту, откуда шел звук. Вэй У Сянь опустил флейту и внимательно посмотрел в том же направлении.Внутри него все больше и больше росло недоброе предчувствие. Но, по крайней мере, эта тварь пришла на его зов, а, значит, будет худо-бедно подчиняться его приказам.Внезапно звук стих, и воцарилась гробовая тишина. Из темноты выступила фигура.Когда заклинатели смогли, наконец, хорошо рассмотреть тело, а, главное, лицо этой твари, то их перекосило от ужаса.Еще секунду назад они сражались с каменным исполином, который мог высосать их души в один присест, и не выказывали ни страха, ни замешательства. Но сейчас их крики были наполнены ужасом, который заклинатели никак не могли скрыть.«…Призрачный Генерал! Это Призрачный Генерал! Это Вэнь Нин!»Призрачный Генерал имел такую же дурную славу, что и Старейшина И Лин. Чаще всего эти двое появлялись вместе. Титул этот означал тварь, что была правой рукой Вэй Ина, Старейшины И Лин; существом, который помогал извергу в его преступлениях, будоражил ветра и моря, играл роль шакала при тигре, вместе с ним поставил мир на колени; и, что самое главное, лютым мертвецом, обращенным в пепел много лет тому назад – Вэнь Нином! Вэнь Нин стоял неподвижно со слегка опущенной головой и с руками, безвольно свисающими вдоль тела, словно марионетка, ожидающая приказа своего хозяина.Лицо Призрачного Генерала было бледно и изящно и могло бы считаться красивым в своей меланхолии. Однако глаза его, не имевшие зрачков и подернутые белесой дымкой, и изломанные темные линии, тянущиеся от шеи к лицу, превращали меланхолию в устрашающую мрачность. Полы и рукава его одеяния были изорваны в лохмотья, обнажая такие же пепельные, в цвет лица, щиколотки и запястья, закованные в железные кандалы с цепями. Именно они издавали звон, когда Вэнь Нин тащил их по земле при ходьбе. Если же он останавливался, то вновь воцарялась гробовая тишина.Нетрудно было догадаться, почему заклинатели трепетали от ужаса. Но и Вэй У Сянь волновался не меньше них. Напротив, недоброе предчувствие, свербевшее в его груди, превратилось в настоящую бушующую бурю. Дело вовсе не в том, что Вэнь Нин не должен был находиться здесь, а в том, что его вообще не должно было быть в этом мире! Его обратили в прах еще до осады горы Луань Цзан.Услышав, как заклинатели на разный лад повторяют имя Вэнь Нина, Цзинь Лин, до этого направлявший свой меч на статую, развернулся в другую сторону. Богиня-пожирательница душ, заметив, что он отвлекся, беспрепятственно протянула руку и схватила его. Увидев, как она открыла свой каменный рот и тащит Цзинь Лина к лицу, Вэй У Сянь понял, что времени на размышления нет. Он вновь поднес бамбуковую флейту к губам. Руки его слегка дрожали, потому звуки выходили нечеткими. Кроме того, музыкальный инструмент был изготовлен в спешке, и извлекаемые трели получались грубыми и неприятными на слух. Но, тем не менее, уже с первыми нотами Вэнь Нин начал двигаться. В мгновение ока он оказался перед богиней-пожирательницей душ и ударил ее ребром ладони. Шея статуи затрещала, и, хотя тело ее не сдвинулось с места, голова от удара такой силы перекрутилась на 180 градусов. Теперь ее лицо было обращено в ту же сторону, что и спина, но она по-прежнему продолжала улыбаться. Вэнь Нин нанес ей еще один удар, и кисть богини, крепко вцепившаяся в Цзинь Лина, начисто откололась. Она склонилась, чтобы посмотреть на запястье, ощетинившееся осколками. Но вместо того, чтобы вернуть на место голову, статуя развернулась всем телом и теперь стояла к Вэнь Нину лицом и спиной одновременно. Вэй У Сянь не мог позволить себе расслабиться ни на секунду. Сделав глубокий вдох, он приказал Призрачному Генералу атаковать. Но уже через несколько мгновений новая волна сильнейшего потрясения накрыла Вэй У Сяня.Низкоуровневые мертвецы были не в состоянии мыслить самостоятельно и нуждались в приказах заклинателя, чтобы действовать осмысленно. Могучие лютые мертвецы же, напротив, чаще всего испытывали такую ярость, что все время пребывали в бессознательном исступлении. Но Вэнь Нин был совсем другим – его преобразил сам Вэй У Сянь, а это значило, что его с легкостью можно назвать сильнейшим лютым мертвецом во всем мире. Он был единственным из всех, кто способен к мыслительным процессам и кто находился в сознании. Кроме отсутствия страха перед увечьями, огнем, холодом, ядом и всем остальным, чего боятся живые, он ничем не отличался от человека. Но здесь и сейчас, на горе Дафань, Вэнь Нин был не совсем в сознании!Его ошарашили тревожные крики, прокатившиеся по толпе. Вэнь Нин поколебался, но, все же, работая руками и ногами, смог повалить богиню на землю. Он подобрал лежавший неподалеку камень размером больше человеческого роста, занес его над телом статуи и с огромной силой начал лупить им по богине, каждый удар его громом грохотал в ночном небе. Вэнь Нин не остановился до тех пор, пока каменное тело богини-пожирательницы душ не было раскрошено в пыль!Из кучи белых камней, разлетевшихся по земле, выкатилась мраморная отшлифованная сфера, испускающая мягкий белоснежный свет. Это было ядро, в которое сжались пожранные богиней души десяти или около того людей. Если его аккуратно взять и отнести жертвам, то некоторые из них, чьи души поглотили недавно, могли бы вернуться к жизни. Однако сейчас никто и шагу не попытался сделать, чтобы поднять сферу. Мечи, только что нацеленные на богиню, сменили направление.Один из заклинателей завопил во всю глотку: «Окружайте его!» Кое-кто нерешительно поддержал его, но большинство все же колебались и медленно отступали назад. Тогда заклинатель вновь закричал: «Мои собратья-заклинатели, мы должны преградить ему путь, чтобы он не сбежал. Перед нами сам Вэнь Нин!»Эти слова убедили толпу. Что значит обычный пожиратель душ против Призрачного Генерала? Хотя причина, по которой он вдруг оказался здесь, неизвестна, но зато совершенно ясным было то, что убийство хоть тысячи пожирающих душу монстров даже близко нельзя сравнить с захватом одного-единственного Вэнь Нина. В конце концов, он был самым послушным бешеным псом подле своего хозяина, Старейшины И Лин, разрывавшим на куски любого без малейших возражений. Если им удастся захватить Призрачного Генерала, то все они, несомненно, прославятся в кругах заклинателей и быстро выстроят себе лестницу к успеху! А ведь, выходя на ночную охоту на гору Дафань, максимум, на что они рассчитывали, были навки , монстры или злые духи. В конце концов, многие заклинатели выразили свою заинтересованность одобрительными криками. Но те, кто постарше и кто видел своими собственными глазами, каким свирепым может быть Вэнь Нин, до сих пор остерегались приближаться. Тогда тот же самый заклинатель вновь прокричал: «Чего вы боитесь? Старейшины И Лин ведь сейчас здесь нет!»Подумав еще немного, даже самые осторожные заклинатели все же согласились с ним. И правда, чего им было опасаться? Хозяина этого бешеного пса уже давно распылили в ничто!Приободрившись, заклинатели окружили Вэнь Нина и сделали резкий шаг вперед. В ответ Призрачный Генерал взмахнул рукой, и черные железные цепи со звоном пронеслись по кругу, ударив по мечам так, что направления их лезвий скосились в сторону. Затем он молниеносно сделал большой шаг вперед, схватил ближайшего к нему заклинателя за шею и легко поднял его над землей. Увидев развернувшуюся перед ним картину, Вэй У Сянь понял, что трели флейты были слишком торопливы и резки, и потому продолжали пробуждать в Вэнь Нине жажду убийства. Чтобы заглушить ее, Вэй У Сянь успокоился и уверенно заиграл другую мелодию.Она как-то сама собой всплыла в его памяти. Ее трели теперь расслабляли и умиротворяли, в отличие от нарочито гротескной и пронзительной мелодии, звучавшей только что. Едва заслышав новый звук, Вэнь Нин замер и медленно повернулся в его направлении. Вэй У Сянь остался стоять на месте, уставившись в белесые глаза без зрачков.В ту же секунду Вэнь Нин ослабил хватку, и заклинатель неловко плюхнулся на землю. Призрачный Генерал вновь опустил руки вдоль тела и медленно пошел к Вэй У Сяню. Он ступал, склонив голову и громко звеня цепями, как будто удрученный и подавленный чем-то. Вэй У Сянь продолжал играть на флейте и постепенно отступал назад, ведя за собой Вэнь Нина. Пройдя немного, оба вошли в лес, и тут вдруг Вэй У Сянь уловил освежающий аромат сандалового дерева. В ту же секунду он врезался в кого-то спиной. Резкая боль пронзила его запястье, и мелодия немедленно прекратилась. В голове Вэй У Сяня промелькнуло: «Только не это…», и он обернулся. Взгляд его столкнулся с глазами Лань Ван Цзи такого светлого цвета, что, казалось, словно от них веяло холодом в буквальном смысле. Дело приняло совсем дурной оборот. Лань Ван Цзи уже приходилось видеть, как Вэй У Сянь повелевал мертвецами, играя на флейте. Одной рукой Лань Ван Цзи продолжал крепко держать Вэй У Сяня. Вэнь Нин стоял неподвижно примерно в двух цзанах и медленно оглядывался по сторонам, словно ища, куда же вдруг исчезла мелодия флейты. В чаще леса замелькали огни факелов и послышались человеческие голоса. Вэй У Сянь быстро обдумал свое положение и в итоге заключил: что с того, что Лань Ван Цзи и раньше видел, как именно он подчинял мертвецов? На свете жили десятки тысяч людей, которые умели играть на флейте, а из тех, кто копировал его способ контроля над трупами, можно было бы собрать целый Орден. Нет, он ни за что не признается!Вэй У Сянь решительно проигнорировал руку, что держала его, и продолжил играть. На этот раз мелодия зазвучала быстрее, словно бранила или прогоняла. Дыхание его было неровным, и каждая нота будто трескалась в конце, звуча остро, пронзительно и неприятно. Внезапно Лань Ван Цзи усилил хватку, почти ломая Вэй У Сяню запястье. Пальцы его сами собой разжались от боли, и бамбуковая флейта упала на землю. Но к счастью, его приказы оказались достаточно ясны. Вэнь Нин быстро отступил назад и беззвучно растворился в темном и мрачном лесу. Вэй У Сянь испугался, что Лань Ван Цзи бросится за ним в погоню, так что он схватил его в ответ. Но к его вящему удивлению, Лань Ван Цзи не удостоил Вэнь Нина ни единым взглядом. Вместо этого он все это время пристально смотрел на Вэй У Сяня. Так эти двое и стояли, молча уставившись друг на друга и крепко сжав запястье оппонента. И тут появился Цзян Чэн.Он проявил терпение и спокойно ждал окончания ночной охоты в Ступнях Будды. Но не успел он прикончить и пиалы чая, как с горы Дафань прибежал запыхавшийся ученик и рассказал, с какими сильным и свирепым существом они столкнулись. От таких новостей сердце его заколотилось как бешеное, и Цзян Чэн со всех ног поспешил обратно. Он тревожно прокричал: «А-Лин!»Цзинь Лин только что чуть не лишился души, но сейчас все было уже хорошо, и он твердо стоял на ногах: «Дядя!»Убедившись, что его племянник в безопасности, Цзян Чэн, наконец, успокоился, уже через секунду вернулся в свое обычное состояние духа и сердито забранился: «Разве у тебя нет при себе сигнальных огней? Или ты не знаешь, что их нужно использовать, когда сталкиваешься с такой опасной тварью? Зачем ты так храбришься? А ну идем сюда!»Но Цзинь Лин тоже пребывал не в лучшем расположении духа от того, что ему так и не удалось схватить богиню-пожирательницу душ, и он сердито ответил: «А разве не ты мне сказал, чтобы я победил, во что бы то ни стало?! И если я ее не поймаю, то не сметь больше показываться тебе на глаза?!»Цзян Чэн захотел ударить несносного мальчишку так сильно, чтобы тот залетел обратно в живот свой матери. Но, все же, он и вправду так сказал и не мог отказываться от своих слов. Все, что ему оставалось, - это повернуться к заклинателям, что валялись на земле без движения, и едко заметить: «Что же это за тварь, что так знатно отделала вас?»Среди заклинателей в пестрых одеждах различных кланов также присутствовала группа замаскированных адептов Ордена Юнь Мэн Цзян. Цзян Чэн приказал им тайно помочь Цзинь Лину, если тот не сможет справиться сам. Один из заклинателей все еще никак не мог отойти от шока и, заикаясь, промямлил: «Глава… глава Ордена… это был… Вэнь Нин». Цзян Чэн подумал было, что слух подвел его: «Что ты сказал?»Тот же мужчина ответил: «Вэнь Нин вернулся в этот мир!»В то же мгновение потрясение, отвращение, гнев и недоверие отразились на лице Цзян Чэна. После продолжительного молчания он, наконец, заговорил: «Эту тварь повергли на глазах у всех уже много лет назад, как он мог вернуться?»Адепт Ордена Юнь Мэн Цзян, довольно ответственный старший, много повидавший на своем веку, с жаром ответил: «Но это и вправду был Вэнь Нин! Никакой ошибки быть не может! Мои глаза мне не лгут!» - и тут он внезапно указал в сторону – «Это он его призвал!» Вэй У Сянь все так же стоял, вцепившись в Лань Ван Цзи и не желая отступать. Внезапно они оказались в центре всеобщего внимания. Мечущий молнии взгляд Цзян Чэна остановился на Вэй У Сяне. Через секунду губы Цзян Чэна расплылись в кривой усмешке, а его левая рука вновь принялась бессознательно поглаживать кольцо. Он почти ласково сказал: «Так, так… Значит, ты все же вернулся?»Он резко отнял руку от кольца, и в ней оказался длинный кнут. Кнут был очень тонким и в полном соответствии со своим именем представлял собой луч испепеляющей фиолетовой молнии, будто только что сошедшей с грозового неба. Цзян Чэн замахнулся, и электрические всполохи замелькали в воздухе. Не успел Вэй У Сянь сделать ни единого шага, как Лань Ван Цзи уже разместил перед ним свой гуцинь. Полилась уверенная мелодия, будто бы камни бросали в воду, возмущая ее тысячами и тысячами колебаний. Звуки гуциня отражались в воздухе бесчисленными волнами ряби и сталкивались с фиолетовыми всполохами Цзы Дяня, первые при этом искажались, а последние тускнели. Все раздумья Цзян Чэна на тему «не вступать в открытый конфликт с Лань Ван Цзи, чтобы не ссориться с кланом Лань» как кошка языком слизала. Ночное небо над горой Дафань то вдруг вспыхивало фиолетовым, то вдруг становилось светлым, словно днем; порой ревел оглушающий гром, а порой резко разлетались звуковые волны гуциня. Все остальные заклинатели предусмотрительно отошли на безопасное расстояние и теперь наблюдали за происходящим со стороны. До смерти напуганные, они все же продолжали созерцать в священном ужасе. В конце концов, когда еще им представится шанс своими собственными глазами лицезреть, как два прославленных заклинателя из именитых кланов сражаются в открытую. Все они, без исключения, жаждали жестокой и напряженной схватки. Были среди них и те, у кого в голове мелькали и невысказанные надежды на то, что мирное сосуществование кланов Лань и Цзян прекратится, что сулило интересные повороты событий. В это время Вэй У Сянь, наконец, терпеливо дождался подходящего момента и сорвался с места.Толпа была поражена. Цзян Чэн не ударил его кнутом только потому, что Лань Ван Цзи защищал его. Бежать в такой момент было равносильно смерти!И действительно, Цзян Чэн словно отрастил глаза на спине, и стоило Вэй У Сяню выбежать из зоны защиты Лань Ван Цзи, как он тут же использовал свой шанс. Цзы Дянь хлестко щелкнул в воздухе, своими хищными изгибами походя на ядовитого дракона, и приземлился аккурат в центр спины Вэй У Сяня!Вэй У Сянь отлетел было вперед от такого удара, и если бы не ослик, что преградил ему путь, то он точно врезался бы в дерево. И Лань Ван Цзи, и Цзян Чэн тут же прекратили сражаться и оба застыли как вкопанные. Вэй У Сянь потер поясницу, и, опираясь на осла, поднялся на ноги, на всякий случай спрятался за ним и гневно завопил: «Вот те на! Раз ты из именитого клана, то и вправду волен делать все, что тебе вздумается? Можешь даже побить, кого хочешь! Ай-яй-яй!»Лань Ван Цзи: «…» Цзян Чэн: «…» Последний был поражен и взбешен одновременно: «Что за ерунда!»Уникальная способность Цзы Дяня состояла в том, что при ударе он разделял душу и тело, если оно было одержимо злым духом. Захватчик безо всяких исключений изгонялся из жертвы. Но Вэй У Сянь продолжал двигаться как ни в чем не бывало, даже после того, как Цзы Дянь ударил его. Этому могло быть только одно объяснение – он не захватывал это тело.Вэй У Сянь подумал: «Конечно, Цзы Дянь не смог изгнать мою душу. Ничьего тела я не крал, мне пожертвовали его добровольно и без моего на то согласия!»Замешательство читалось на лице Цзян Чэна, и он вновь приготовился ударить кнутом, как вдруг Лань Цзин И закричал: «Глава Ордена Цзян, может быть, хватит? Все-таки это же Цзы Дянь!»Для такого высокорангового магического оружия как Цзы Дянь было совершенно невозможно ошибиться при первом ударе и преуспеть во втором. Если дух не вышел из жертвы в первый раз, значит, не выйдет и через сотню; если тело не захватывали, то ничего не могло измениться. В итоге окрик Цзин И заставил Цзян Чэна, который больше всего пекся о своей репутации, замереть на месте. Но все же, если перед ними стоял не Вэй У Сянь, то у кого же еще хватило сил, чтобы призвать и приказывать Вэнь Нину?Цзян Чэн раздумывал и так, и эдак, но все равно никак не мог смириться с фактами. Он ткнул пальцем в сторону Вэй У Сяня и процедил сквозь зубы: «И кто же ты тогда такой?»Какой-то особо любопытный зевака, наконец, решился вставить свои пять копеек. Он откашлялся и заговорил: «Глава Ордена Цзян, вы, скорее всего, не обращаете внимания на такие вещи и потому не в курсе происходящего. Мо Сюань Юй приходится бывшему главе клана Цзинь… Кхе-кхе… В общем, он был приглашенным учеником Ордена Лань Лин Цзинь. Но уровень его духовных сил низок, и в учении он небрежен, да еще и к тому же… он домогался своих товарищей, и в итоге его вышвырнули обратно домой. А еще я слышал, что он слетел с катушек… По-моему, он просто не смог смириться с тем, что слишком слаб для того, чтобы следовать достойному Пути, и свернул на скользкую дорожку. Старейшина И Лин… не стал бы захватывать это тело».Цзян Чэн поинтересовался: «Это еще почему?»«Потому что… это тело…»Кто-то не смог удержаться от комментария: «Потому что это тело обрезанного рукава!»Цзян Чэн нахмурил брови. Взгляд, который он все это время не отрывал от Вэй У Сяня, наполнился еще большим отвращением. К его «делу» можно было добавить еще кое-что, но теперь уже никто не осмелился озвучивать свои соображения перед лицом Цзян Чэна.Хотя слава его была более, чем позорна, все же люди признавали, что до того, как Старейшина И Лин Вэй У Сянь предал Орден Юнь Мэн Цзян, он слыл очень красивым молодым мужчиной и талантливым заклинателем, владеющим всеми шестью искусствами. Его описывали как живого и никогда не унывающего человека, и в списке всех молодых господ-заклинателей он значился четвертым. В то же время, сварливый и злопамятный Глава Ордена Цзян стоял в этом списке только на пятом месте, так что Вэй У Сянь обгонял его, потому большинство зевак и не решились упомянуть об этом. Вэй Ина все знали как весьма легкомысленного и порой даже чуточку распутного молодого человека, который любил резвиться с хорошенькими девушками. Никто не смог бы подсчитать, скольким заклинательницам он вскружил голову, но среди них совершенно точно не было ни одного мужчины. Даже если бы он и захотел захватить чужое тело и сыскать отмщения, то, верный своим вкусам, он явно бы не выбрал полоумного обрезанного рукава с макияжем призрака висельника, который разъезжал по округе на осле и делил с ним яблоки!Кто-то еще пробормотал: «Нет, это точно не он… Его игра на флейте просто ужасна… Это определенно лишь неумелое копирование, мастерство Старейшины И Лин было на порядок выше».Во время «Аннигиляции Солнца» Старейшина И Лин всю ночь простоял на поле сражения, играя на флейте и так искусно повелевая призрачной армией, словно они были живыми людьми. Он устранял любые препятствия – неважно, человек стоял перед ним или бог – он победил всех. Его музыка звучала так, словно ее исполнял бессмертный, и жалобный скулеж флейты неприкаянного сына клана Цзинь даже близко не напоминал ее. Как бы ни был ужасен Вэй У Сянь, все же такое сравнение для него оскорбительно.Вэй У Сянь слегка надулся про себя: «Почему бы тебе самому не сыграть пару нот после более чем десятилетнего отсутствия практики, да еще и на дрянной флейте, сделанной на скорую руку? Если ее звучание будет приятным, то я преклонюсь перед тобой!»Еще секунду назад Цзян Чэн был твердо убежден, что перед ним стоит Вэй У Сянь, и кровь в его венах бурлила от ярости. Но сейчас Цзы Дянь ясно дал понять, что это не он. Кнут точно не стал бы врать и не мог ошибаться, так что Цзян Чэн усилием воли успокоился и подумал: «Так, сейчас мне нужно придумать предлог, чтобы забрать его с собой, а потом любым способом вытащить из него информацию. Под пытками он наверняка выдаст себя с головой или же сознается в чем угодно. Я ведь уже делал подобное раньше». Приняв решение, Цзян Чэн сделал жест рукой. Адепты Ордена Юнь Мэн Цзян без слов поняли его намерение и подошли к своему главе.И осел, и Вэй У Сянь в два счета запрыгнули за спину Лань Ван Цзи. Вэй У Сянь страдальчески приложил руку к груди и воскликнул: «Ага! Что это вы такое задумали со мной сделать?» Лань Ван Цзи взглянул на него, смиряясь с его чрезвычайно бесцеремонным, шумным и театральным поведением. Видя, что он не собирался отходить в сторону, Цзян Чэн сказал: «Второй молодой господин Лань, ты умышленно препятствуешь мне?»В среде заклинателей все знали, как остервенело молодой глава клана Цзян выискивал Вэй У Сяня. Он скорее бы поймал не того, чем допустил хоть малейшую возможность возвращения Старейшины И Лин в этот мир. Всех, кого он подозревал, Цзян Чэн забирал в Орден Юнь Мэн Цзян и подвергал жестоким пыткам. Если он и отпускал кого-то, то несчастный был уже еле живым. Лань Сы Чжуй произнес: «Глава Ордена Цзян, все указывает на то, что тело Мо Сюань Юя никто не захватывал. И ежели так, то зачем вам понадобился такой незначительный человек, как он?»Цзян Чэн холодно ответил: «Тогда зачем второй молодой господин Лань прикладывает столько усилий, чтобы защитить такого незначительного человека, как он???»Сдавленный смех Вэй У Сяня раздался как гром среди ясного неба.Он произнес: «Глава Ордена Цзян, ммм… своей настойчивостью вы ставите меня в очень неудобное положение». Цзан Чэн вновь нахмурился. Его чутье подсказывало, что этот человек точно не скажет ему ничего приятного.Вэй У Сянь продолжал: «Я благодарю вас за ваше внимание. Однако боюсь, что вы немного ошиблись. Даже если меня и привлекают мужчины, то это не значит, что мне нравятся все без разбора, и я готов бежать за любым, кто меня поманит. Например, меня совсем не интересуют мужчины вашего типа».Вэй У Сянь намеренно старался вызвать у него раздражение. Цзян Чэн всегда ненавидел проигрывать в сравнении с кем-то, даже если это сравнение было совсем уж бессмысленным. Если бы кто-то сказал ему, что он не так хорош, как какой-то случайный человек, то Цзян Чэн вспылил бы и не смог думать ни о чем, кроме как превзойти своего «соперника». Вот и сейчас, как и ожидалось, лицо Цзян Чэна потемнело: «Да неужели? Тогда позволь полюбопытствовать, мужчины какого типа тебя интересуют?»Вэй У Сянь ответил: «Какого типа?.. Ну в общем-то, мне очень нравятся такие мужчины, как Хань Гуан Цзюнь». Лань Ван Цзи не стал бы терпеть таких глупых и легкомысленных шуточек в свою сторону. И если Вэй У Сяню удастся вызвать раздражение и у него, то Лань Ван Цзи определенно проведет между ними черту и будет держаться от него подальше. Разозлить и отвратить от себя двух людей одновременно – два зайца одним выстрелом!Однако, услышав это, Лань Ван Цзи обернулся к нему.Его лицо не выражало никаких эмоций: «Ты сам это сказал».Вэй У Сянь: «Хмм?..» Лань Ван Цзи вновь повернулся к Цзян Чэну и вежливо, но твердо сказал: «Я забираю этого человека в Облачные Глубины». Вэй У Сянь: «…»Вэй У Сянь: «Че?»Примечания:Компас зла – дословный перевод: компас, идущий по следу зла.«Фань» в слове «Дафань» означает «буддистский», но также является омофоном к слову «рис», поэтому Вэй У Сянь ошибочно подумал, что название горы «Большая Рисовая».Вэй Ин – еще одно имя Вэй У Сяня. В Древнем Китае считалось неуважительным называть человека, именем данным при рождении. Исключение - этот человек одного с вами возраста или же ваш близкий знакомый. Цзы – второе имя, которое давали родители своим детям, и которым уже можно было свободно называть любого человека. В данном случае, называя Вэй У Сяня таким образом, говорящий показывает свое неуважение к нему. В прошлом родители рисовали метки цвета киновари на лбах своих детей, чтобы «пронзить невежество» в надежде на то, что дети станут лучше учиться. Именно к этому факту идет отсылка фразы выше.Цзянь Сю – тип одежды, в котором рукава шире всего в районе плеч и постепенно сужаются, доходя до запястья. Впрочем, на большинстве фанартов он одет по-другому. Сань Ду - буддистская фраза-отсылка к корню всего хаоса: жадности, гневу и невежеству.Би Чэнь – дословный перевод: избегать праха/мирских забот.Цзы Дянь - дословный перевод: фиолетовая молния.Ван Цзи – китайские иероглифы в названии гуциня такие же, как и в имени Лань Ван Цзи; даосская фраза, означающая «не ищи богатства и славы, отринь мирские заботы и живи в мире с целым светом». Как видите, названия артефактов отражают личности героев. Лань Чжань – имя Лань Ван Цзи при рождении: Лань – «синий», Чжань – «оттенок небесно-голубого». То, что Вэй У Сянь называет его таким образом, дает нам понять, что когда-то они были очень близки. Шимэй – младшая сестра в Ордене Заклинателей.Шицзе – старшая сестра в Ордене Заклинателей.Цянькунь – дословно: небо и земля. Мешочек Цянькунь чем-то сродни бездонному мешку: в нем помещается множество магических предметов, хотя сам он крошечный. Гуаньинь – одна из наиболее известных китайских богинь. Образ восходит к буддистскому бодхисаттве Авалокитешваре.Бессмертным можно либо родиться, либо усердно совершенствовать тело и дух и в результате обрести бессмертие. Конечная цель всех заклинателей – стать бессмертными. Богиня Девяти Небес - богиня войны, сексуальности и долголетия. Нефритовый император - верховное божество даосского пантеона.Храм Эрцзинь – тип храма, обычно находящийся в отдаленных горах или лесах и весьма просторный из-за этого.Гэгэ – обращение к старшему брату.Так же некоторые люди используют это обращение в целях заигрывания ( ͡° ͜ʖ ͡°)Навки - имеются в виду не славянские нимфы, а кое-что другое. Подробнее смотрите обсуждения в группе переводчиков.Шесть искусств в традиционном понимании - это выполнение ритуалов, исполнение и понимание музыки, стрельба из лука, управление колесницей, каллиграфия и математика. Однако мы имеем дело с фэнтезийной новеллой, в которой не стоит все воспринимать буквально, и будем просто считать, что Вэй У Сянь был парень хоть куда. :DАннигиляция Солнца – дословно: операция по сбитию солнца (как сбивают в воздухе летательный объект). И для вашего, и нашего удобства мы будем использовать упрощенный русский вариант. Суть этой операции раскроется в ходе повествования. Резиденция клана Лань находилась в уединенных горах в окрестностях города Гу Су.Туман почти всегда окутывал здешние белые стены и черные крыши домов, растянувшиеся вдоль живописного шатра вод, будто бы облачный океан в царстве бессмертных. На рассвете первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь подернутые дымкой клубы тумана, проплывающие везде и всюду, что полностью оправдывало название этого поселения - Облачные Глубины. В таком умиротворенном месте даже сердце замирало, подобно стоячей воде, и лишь звуки эха с колокольни слегка волновали воздух. Хоть Облачные Глубины и нельзя было сравнить со священным храмом, но все же холодные горы испускали атмосферу настоящей уединенности Дзэн.Внезапно вся безмятежность этого места разбилась вдребезги от протяжного вопля, вызвавшего мурашки на спинах учеников, которые практиковались или участвовали в утренних чтениях. Они не смогли удержаться от беглого взгляда на главный вход, откуда исходил этот звук. Вэй У Сянь, вцепившись в осла, громко рыдал около ворот. Лань Цзин И произнес: «Не плачь! Ты же сам сказал, что тебе нравится Хань Гуан Цзюнь, а теперь, когда он привез тебя к себе домой, ты вдруг разревелся!»Вэй У Сянь был мрачнее тучи.С той самой ночи на горе Дафань и с тех пор, как Лань Ван Цзи забрал его, у Вэй У Сяня так и не появилось возможности еще раз призвать Вэнь Нина или выяснить, почему он был в беспамятстве и по какой причине вообще вернулся в этот мир.В ранние годы Вэй У Сянь в числе других юношей уже провел в клане Лань три месяца в качестве ученика, так что он не понаслышке знал, как здесь скучно и уныло. Честно говоря, он до сих пор содрогался при мысли о трех тысячах или около того правил, которыми была усыпана Стена Послушания. Когда сегодня его тянули в гору мимо этой каменной стены, Вэй У Сянь успел заметить, что на ней вырезали еще одну тысячу. Теперь правил было больше четырех тысяч. Четыре тысячи!Лань Цзин И опять заговорил: «Ну, ну! Хватит гомонить. В Облачных Глубинах запрещен шум».Так ведь он и шумел как раз потому, что не хотел заходить в Облачные Глубины!Если его все-таки затащат внутрь, то выбраться наружу будет очень и очень непросто. Когда он приезжал сюда на учебу, всем юношам раздали нефритовые жетоны в качестве пропуска. Облачные Глубины ограждал защитный барьер, и свободно входить и выходить можно было только при наличии такого жетона. Прошло больше десятка лет, и охрана могла только усилиться, но никак не ослабнуть.Лань Ван Цзи спокойно стоял у входа, пропуская мимо ушей вопли Вэй У Сяня и с равнодушным видом наблюдая за концертом. Когда стенания немного поутихли, он сказал: «Пусть наплачется, а когда устанет – просто втащите его внутрь».Вэй У Сянь крепче обнял осла, зарыдал пуще прежнего и начал биться о него головой. Что за неудача такая! Он-то надеялся, что с ударом Цзы Дяня все сомнения касательно него рассеются. В тот момент Вэй У Сянь был так доволен собой, а на языке вертелось столько поддразниваний, что он беспечно ляпнул Лань Ван Цзи несколько омерзительных фразочек. Но кто же мог знать, что тот среагирует не так, как раньше? Что это вообще такое было? Может ли быть так, что спустя добрый десяток лет не только уровень его мастерства как заклинателя возрос, но и сам он стал терпимее? Вэй у Сянь отказывался сдаваться: «Мне нравятся мужчины, а в вашем Ордене столько красавчиков. Я боюсь, что не смогу удержать себя в руках». Лань Сы Чжуй в ответ попытался воззвать к его здравому смыслу: «Молодой господин Мо, Хань Гуан Цзюнь привез вас сюда для вашего же блага. Если бы вы не пошли с нами, глава Ордена Цзян ни за что бы не оставил вас в покое. За все эти годы он схватил и забрал в Пристань Лотоса несчетное количество людей, и еще никто из них оттуда не вернулся».Лань Цзин И добавил: «Да-да. Ты же уже видел, как глава Ордена Цзян решает свои проблемы? Весьма жестокий подход…» Тут юноша остановился, вспомнив правило, запрещающее «говорить о людях за их спинами», и украдкой взглянул на Лань Ван Цзи. Но увидев, что Хань Гуан Цзюнь не выказывал никакого намерения наказать его, он набрался смелости и забормотал дальше: «Все из-за нездоровых веяний, которым положил начало Старейшина И Лин. Сейчас очень много заклинателей подражают ему и следуют этому глупому Пути. Глава Ордена Цзян подозревает каждого, но какой в этом прок – ему все равно не поймать их всех! Вот взять, к примеру, тебя и твою игру на флейте… Хе.»Это «Хе» сказало куда больше, чем целый ворох фраз. Вэй У Сянь почувствовал, словно ему и вправду нужно оправдаться: «Знаешь, можешь мне не верить, но обычно я неплохо играю на флейте…»Но не успел он завершить своей речи, как несколько заклинателей в белых одеждах вышли из ворот. Все они были одеты в струящиеся однотонные мантии Ордена Гу Су Лань, белые как снег. Мужчина во главе процессии был высок и строен, а на талии его, помимо меча, висела сяо, вырезанная из белого нефрита. Увидев их, Лань Ван Цзи слегка склонил голову в знак уважения, и мужчина сделал то же самое. Затем он взглянул на Вэй У Сяня и улыбнулся: «Ван Цзи так редко приводит гостей. С кем имею честь?» Когда мужчина стоял напротив Лань Ван Цзи, то они казались зеркальными отражениями друг друга. Но глаза Хань Гуан Цзюня были очень светлые, будто бы сделанные из подкрашенного хрусталя, глаза же мужчины имели более мягкий и темный оттенок. Это был Лань Хуань, глава Ордена Гу Су Лань - Цзэ У Цзюнь, Лань Си Чэнь.Люди, воспитанные в одном месте, часто похожи. Вот и Орден Гу Су Лань всегда славился взращиванием множества красивых мужчин: например, сейчас особенно выделялись два нефрита текущего поколения клана. Они не были близнецами, тем не менее, очень и очень походили друг на друга, так что трудно сказать, кто же из них превосходил другого. Но, несмотря на то, что различия во внешности почти не замечались, с их характерами дело обстояло иначе. Лань Си Чэнь был мягким и доброжелательным, Лань Ван Цзи же - замкнутым и суровым, держащим всех на расстоянии вытянутой руки, и полной противоположностью того, кого называют «дружелюбным». Вот почему в списке самых красивых молодых господ среди заклинателей Хань Гуан Цзюнь шел только вторым, тогда как его брат – первым. Лань Си Чэнь на деле доказал, что он достоин поста главы Ордена. Он и бровью не повел, увидев, как Вэй У Сянь обнимается с ослом. Тот же, в свою очередь, отпустил, наконец, ослиную шею и с лучезарной улыбкой пошел к нему. Орден Гу Су Лань особо щепетильно относился к вопросам субординации, и, если сейчас Вэй У Сянь начал бы кривляться и нести чушь перед его главой, то его определенно выгнали бы взашей из Облачных Глубин. Но только он приготовился выступить во всей своей красе, как Лань Ван Цзи бросил на него взгляд, и в ту же секунду губы Вэй У Сяня оказались намертво склеены.Лань Ван Цзи обернулся к Лань Си Чэню и продолжил учтивую беседу: «Брат, ты вновь собираешься к Лянь Фан Цзюню?»Лань Си Чэнь кивнул: «Да, обсудить следующий Совет Кланов в башне Кои». Вэй У Сянь не смог открыть рта и с кислым видом прошествовал обратно к ослу. Лянь Фан Цзюнь – титул нынешнего главы Ордена Лань Лин Цзинь, Цзинь Гуан Яо, единственного незаконнорожденного сына Цзинь Гуан Шаня, которого тот признал. Он приходился Цзинь Лину младшим дядей и единокровным братом Мо Сюань Юю и Цзинь Цзы Сюаню, отцу Цзинь Лина. Однако, хоть и Мо Сюань Юй, и Цзинь Гуан Яо оба были рождены вне брака, положение их разительно отличалось. Первый безвылазно сидел в деревне Мо, спал на полу и на ужин получал объедки, в то время как второй занимал самый высокий пост в среде заклинателей, повелевая всем и вся. И если Цзинь Гуан Яо захотел поговорить с Лань Си Чэнем или же созвать Совет Кланов, то, значит, так оно и будет. Впрочем, главы Орденов Лань Лин Цзинь и Гу Су Лань состояли в теплых дружеских отношениях – они даже были названными братьями. Лань Си Чэнь сообщил: «Дядя изучил то, что ты привез из деревни Мо».Услышав знакомое название, Вэй У Сянь навострил уши. Неожиданно он почувствовал, что может вновь открывать рот. Лань Си Чэнь снял заклятие молчания и сказал Лань Ван Цзи: «Ты нечасто приводишь кого-то домой в таком добром расположении духа. Обращайся же с гостем с большим уважением, а не так».«В добром расположении духа?» - подумал Вэй У Сянь и внимательно изучил Лань Ван Цзи взглядом.«Как он вообще понял, что его брат в добром расположении духа?!»Проводив Лань Си Чэня, Лань Ван Цзи приказал: «Втащите его внутрь».И Вэй У Сяня действительно втащили за ворота того места, чей порог он поклялся не переступать никогда в жизни.До этого момента только самые прославленные заклинатели удостаивались чести посетить Облачные Глубины, и гостя, подобного Вэй У Сяню, здесь никогда не видели. Ученики столпились вокруг него, чрезвычайно заинтересованные таким поворотом событий, и если бы не строгие правила их Ордена, то тишину этого места точно бы взорвали приступы хохота. Лань Цзин И спросил: «Хань Гуан Цзюнь, куда нам тащить его?»Лань Ван Цзи ответил: « В цзинши». «В цзинши?..»Вэй У Сянь не понимал, почему все так переполошились и украдкой переглядывались друг с другом, боясь произвести лишний звук. Комната служила Хань Гуан Цзюню рабочим кабинетом и спальней, и он никого раньше не приглашал туда… Обстановка в цзинши напоминала спартанскую: простая мебель и ничего лишнего. На ширме-гармошке, разделяющей комнату, были изображены плывущие облака, изящно выписанные кистью. Перед ней стоял стол для гуциня. В углу примостился треножник, а на нем – вырезанная из белого нефрита подставка для благовоний, что сейчас испускала мягкий и тягучий дымок, наполняющий комнату освежающим ароматом сандалового дерева.Лань Ван Цзи направился к своему дяде, чтобы обсудить с ним кое-какие важные дела, а Вэй У Сяня впихнули в комнату и заперли за ним дверь. Как только его оставили одного, Вэй У Сянь моментально вылетел на улицу. Он покружил вдоль забора Облачных Глубин и убедился, что его опасения подтвердились, и без нефритового жетона ему никак отсюда не выбраться. Даже если бы он и смог залезть на белую стену высотой в несколько цзанов, барьер тут же отбросил бы его назад, а вся ближайшая стража сбежалась бы к нему.Вэй У Сяню больше ничего не оставалось делать, кроме как вернуться обратно в цзинши.Но он никогда не падал духом, как бы ужасно ни складывались его дела. Вот и теперь он вышагивал по цзинши, скрестив руки за спиной, твердо убежденный в том, что рано или поздно найдет решение. Освежающий аромат сандалового дерева ненавязчиво окутывал его, и хотя этот запах нельзя было назвать чувственным, все же ему удавалось бередить душевные струны. Делать было нечего, и в голову Вэй У Сяня полезли разные мысли: «Тогда в лесу от Лань Чжаня исходил этот аромат. Наверное, его одежда пропиталась им, когда он практиковал игру на гуцине или медитировал здесь».После этих мыслей он как-то исподволь приблизился к треножнику в углу комнаты и заметил, что одна из досок под его ногой ощутимо отличалась от остальных. Вэй У Сянь склонился и, сгорая от любопытства, начал простукивать пол. В своей прошлой жизни ему часто приходилось рыть ямы, раскапывать могилы или искать тайники в земле, и уже через несколько секунд он вытащил из цельного полового покрытия одну доску. Найти тайник в комнате Лань Ван Цзи уже само по себе было более, чем удивительно для Вэй У Сяня. Но когда он увидел, что было внутри, то просто потерял дар речи от шока. Стоило Вэй У Сяню убрать доску, как комната наполнилась мягким и сладким ароматом, растворившимся в запахе сандалового дерева. Семь или восемь черных сосудов теснились в маленьком квадратном погребке.Лань Ван Цзи и вправду изменился – он даже стал прятать алкоголь!В Облачных Глубинах алкоголь был запрещен, и именно из-за этого они повздорили в их первую встречу. Все закончилось тем, что Лань Ван Цзи вылил на землю целый сосуд «Улыбки Императора», который Вэй У Сянь достал в городе Гу Су. С тех пор, как Вэй У Сянь вернулся из Гу Су в Юнь Мэн, ему так больше и не удалось отведать «Улыбку Императора», секретом изготовления которой владели только умельцы из Гу Су. Всю свою жизнь он собирался при первой же возможности приехать в этот город еще раз специально за местным напитком. Но такой возможности так и не появилось. То, что спрятанный здесь алкоголь был именно «Улыбкой Императора», Вэй У Сянь понял сразу, по одному только запаху, ему даже не нужно было открывать сосуд и пробовать спиртное на вкус. Он никогда бы не подумал, что найдет тайный погребок с алкоголем в комнате такого аскетичного и безупречного человека, как Лань Ван Цзи. В этом перерождении карма действительно превзошла саму себя. Дивясь таким неожиданным поворотам судьбы, Вэй У Сянь успел осушить один сосуд. Он был очень устойчив к алкоголю и любил выпить. Кроме того, он решил, что Лань Ван Цзи в прошлой жизни все равно задолжал ему сосуд «Улыбки Императора», и неплохо было бы взять с него проценты за отсрочку. Рассудив так, Вэй У Сянь опустошил еще один сосуд, и только-только он начал хмелеть, как вдруг в голове его промелькнула мысль: «А что, если попытаться стащить нефритовый жетон?» В Облачных Глубинах находился холодный источник, в котором омывались мужчины-заклинатели. Считалось, что он обладает разными чудодейственными свойствами, например, успокаивает мятежное сердце, очищает разум от дурных мыслей, гасит огонь в груди и так далее. Когда мужчина окунался в воды источника, само собой, ему приходилось раздеваться. А раздетому человеку некуда было спрятать жетон, разве только что положить в рот, что для адептов Ордена Гу Су Лань было абсолютно неприемлемо.Вэй У Сянь захлопал в ладоши и одним глотком прикончил остатки алкоголя. Обыскав глазами комнату, он понял, что выкинуть пустые сосуды было некуда, так что он наполнил их водой, закупорил крышками и поставил обратно в погребок, не забыв приладить доску на место. Разобравшись с этим, он отправился на поиски нефритового жетона. Несмотря на то, что Облачные Глубины и были полностью сожжены до «Аннигиляции Солнца», жители восстановили их в том же виде, что и раньше. Вэй У Сянь по памяти шагал по извилистым тропинкам, и вскоре нашел холодный источник, надежно скрытый в тихом и темном уголке. Адепт, приставленный присматривать за этим местом сегодня, стоял довольно далеко. Заклинательницы жили в другой части Облачных Глубин и источником не пользовались. В любом случае, никому из клана Лань даже в голову не пришло бы сделать что-то столь недостойное, как подглядывание за купающимися товарищами. Именно поэтому охранялось это место слабо, и у Вэй У Сяня появилась возможность с легкостью прокрасться сюда и с такой же легкостью осрамиться. По счастливой случайности на светлых камнях за кустами посконника лежала стопка белой одежды, означающая, что в источнике уже кто-то был.Она походила на белоснежный кусок тофу и была сложена настолько аккуратно, что становилось жутковато: даже лобная лента свернута без единой морщинки. Вэй У Сянь аккуратно запустил руку в одежду в поисках нефритового жетона - ему почти не хотелось ворошить ее. Пока он рылся, взгляд его бездумно заскользил по источнику и вдруг замер. Вода в холодном источнике была ледяной, и, в отличие от источника горячего, пар не застилал глаза, так что Вэй У Сянь спокойно смог увидеть верхнюю часть тела мужчины, стоящего к нему спиной. Мужчина, омывающийся в источнике, был довольно высоким; со светлой кожей и с черными как смоль, мокрыми волосами, собранными на одну сторону; мягко очерченными талией и спиной - изящными, но таящими силу. Выражаясь простым языком, мужчина был красавцем.Но Вэй У Сянь стоял как вкопанный и никак не мог отвести взгляда не потому, что засмотрелся на обнаженные прелести. Каким бы прекрасным он ни был, все же Вэй У Сяня на самом деле не привлекали мужчины. Дело было в спине омывающегося, и именно на нее уставился Вэй У Сянь.Вся спина была исполосована перекрещивающимися шрамами. Такие шрамы оставляет дисциплинарный кнут. В каждом Ордене был свой такой кнут, которым секли его адептов за особо тяжелые проступки. Шрамы от него не заживали никогда. Вэй У Сянь не подвергался этому наказанию, но зато его испытал на себе Цзян Чэн, с тех пор он никак не мог избавиться от позорных следов, как бы ни старался. Вот почему Вэй У Сянь ни с чем бы не спутал эти шрамы.Обычно хватало одного или двух ударов такого кнута, чтобы провинившийся усвоил урок на всю жизнь и больше никогда не совершал подобного проступка. Число же шрамов на спине мужчины было равно, по крайней мере, тридцати. Насколько же ужасное преступление он совершил, раз он подвергся такому жестокому наказанию? И если вина его была столь тяжка, то почему его просто не убили?Тут мужчина в источнике повернулся, и изумление Вэй У Сяня достигло высшей степени. Под ключицей возле сердца у него оказался еще один шрам, но уже от сильного ожога, будто бы от клейма. Этот шрам захватил все внимание Вэй У Сяня, он даже было подумал, что глаза его обманывают; в зобу его сперло, и он совсем не заметил лица потревоженного им мужчины. Внезапно белая вспышка пронеслась перед его глазами, будто бы началась снежная буря. В следующую же секунду голубой отблеск меча прорвался сквозь эту метель порывом арктического ветра и нацелился прямо на Вэй У Сяня.Кто бы ни признал знаменитый меч Хань Гуан Цзюня – «Би Чэнь»? О нет, значит, это Лань Ван Цзи!Вэй У Сянь хорошо умел и уворачиваться от мечей, и уносить ноги. Вот и сейчас он перекатился по земле, тем самым избежав удара Би Чэня, и дал стрекача, по дороге даже успев вытащить листочек, запутавшийся в его волосах. Он несся как подстреленный заяц, пока не врезался в группу людей, возвращающихся с дежурства. Они схватили его и отчитали: «Почему ты бежишь? В Облачных Глубинах запрещен бег!»Вэй У Сянь же был вне себя от радости, узнав Лань Цзин И и остальных. Уж теперь-то его точно выдворят из Облачных Глубин! Не мешкая ни секунды, он затараторил: «Я ничего не видел! Клянусь, я ничегошеньки не видел! Нет, нет, я честно не подглядывал за Лань Ван Цзи в источнике!»Ученики потеряли дар речи от такого бесстыдства. Хань Гуан Цзюнь, где бы он ни находился, был величественным и священным столпом, на который все, особенно младшие адепты Ордена Гу Су Лань, взирали с благоговением. А он посмел подглядывать за омовением Хань Гуан Цзюня! Даже сама мысль о подобном считалась страшнейшим из преступлений, и теперь ему нет прощения! Лань Сы Чжуй так испугался, что даже его голос изменился: «Что? Хань Гуан Цзюнь? В источнике был Хань Гуан Цзюнь?!» Лань Цзин И схватил Вэй У Сяня за грудки: «Ах ты проклятый обрезанный рукав! Как ты вообще посмел подглядывать за ним?!»Вэй У Сянь ковал железо, пока горячо, и с жаром продолжил: «Что ты, что ты! Я не видел ни кусочка обнаженного тела Хань Гуан Цзюня!»Лань Цзин И уже дымился от гнева: «Ага, трех сотен таэлей здесь нет! Если ты не подглядывал, то что ты тогда тут делаешь? И как у тебя только наглости хватает врать нам прямо в глаза?!»Вэй У Сянь в ответ закрыл лицо руками: «Не кричи так громко… В Облачных Глубинах запрещен шум». Посреди их перепалки из-за кустов посконника появился Лань Ван Цзи с распущенными волосами и в белом одеянии. Вэй У Сянь с учениками еще даже не закончили спор, а Лань Ван Цзи уже успел немного по-старомодному одеться, однако его меч все еще оставался обнажен. Ученики поспешили поприветствовать его, а Лань Цзин И быстро заговорил: «Хань Гуан Цзюнь, Мо Сюань Юй просто ужасен. Вы привезли его сюда, только потому что он помог нам в деревне Мо, а он… он…»Вэй У Сянь подумал, что уж на этот-то раз терпение Лань Ван Цзи точно лопнет, и его с позором вышвырнут из Облачных Глубин. Но тот лишь мельком взглянул на Вэй У Сяня, секунду помолчал, и с легким звоном убрал Би Чэнь в ножны: «Вы свободны».Эти два совершенно невыразительных слова не допускали никаких возражений. В ту же секунду толпа рассосалась, а Лань Ван Цзи спокойно схватил Вэй У Сяня за шиворот и потащил за собой в цзинши. В его прошлой жизни оба они были одинаково стройны и высоки; и почти одного роста, Вэй У Сянь лишь чуточку пониже. Раньше, когда они стояли рядом, разница в один цунь почти не замечалась. Однако же теперь, в теле Мо Сюань Юя, Вэй У Сянь оказался ниже Лань Ван Цзи больше, чем на два цуня, и когда тот тащил его за собой, то он даже не смог оказать достойного сопротивления. Тогда Вэй У Сянь чуть затормозил, намереваясь закричать, но Лань Ван Цзи холодно произнес: «Те, кто шумят, будут утихомирены». Вэй У Сянь предпочел бы, чтобы его сбросили со скалы, но только бы не наложили заклятие молчания, и потому передумал шуметь. Он все никак не мог взять в толк: с каких это пор в Ордене Гу Су Лань допускают нечто столь непочтительное, как подглядывание за омовением одного из самых прославленных заклинателей?!Лань Ван Цзи втащил его в цзинши, прошел прямо во внутреннюю комнату и грубо швырнул на кровать. Вэй У Сянь было завопил от боли, но уже через несколько мгновений слегка отнял поясницу от кровати и соблазнительно изогнулся. Он собирался жалобно похныкать, заигрывая с Лань Ван Цзи, чтобы тот почувствовал к нему отвращение. Однако, подняв голову, Вэй У Сянь увидел, что в руке Хань Гуан Цзюня зажат меч, а сам он властно смотрит на него.Он привык видеть Лань Ван Цзи с приглаженными, длинными волосами и лобной лентой; безупречным с головы до пят. Но сейчас на нем было лишь тонкое одеяние, а волосы слегка растрепались, и такого Лань Ван Цзи Вэй У Сянь видел впервые. Он не удержался и посмотрел на него чуть дольше, чем планировал. От того, что Лань Ван Цзи тащил его всю дорогу, а после швырнул на кровать, воротник на его груди, изначально плотно запахнутый, слегка раскрылся, обнажая выступающие ключицы и глубокий красный ожог под левой из них.И вновь этот шрам поглотил все внимание Вэй У Сяня.Такой же шрам находился на его теле еще до того, как он стал Старейшиной И Лин.Он был в точности таким же, совпадало и расположение, и форма, вот почему Вэй У Сянь безошибочно узнал его и изумился до глубины души.Кстати, кроме этого ожога, напоминающего клеймо, тридцать или около того шрамов от дисциплинарного кнута тоже вызывали огромные вопросы.Лань Ван Цзи стал известен еще в раннем возрасте. Его всегда высоко ценили, и сейчас Лань Ван Цзи был одним из самых прославленных заклинателей, а также половиной из «Двух нефритов», коими так гордился Орден Гу Су Лань. Старшие адепты любого клана немедленно ставили младшим в пример каждое его слово и действие. Какую же непростительную ошибку он совершил, что его так жестоко наказали?Судя по тому, что шрамов было целых тридцать или даже больше, палач мог с таким же успехом и убить его. Шрамы от дисциплинарного кнута никогда не заживали, чтобы провинившийся запомнил наказание на всю оставшуюся жизнь и больше никогда не совершал подобной ошибки. Проследив за его взглядом, Лань Ван Цзи опустил глаза. Он запахнул воротник, скрыв и ключицы, и ожог, и вновь стал невозмутимым Хань Гуан Цзюнем. В ту же секунду издалека донесся глубокий колокольный звон. Орден Гу Су Лань имел строгие правила относительно многих аспектов жизни, и отход ко сну не был исключением. Все в Облачных глубинах ложились в постель в девять вечера и вставали в пять утра, а колокол напоминал об этом. Лань Ван Цзи внимательно прислушался к его ударам, а затем сказал Вэй У Сяню: «Ты спишь здесь».Не дав ему и шанса на ответ, Лань Ван Цзи повернулся и ушел в другую часть цзинши, оставив Вэй У Сяня, растянувшегося на кровати и ничего не понимающего, в одиночестве. Он сильно сомневался, что Лань Ван Цзи догадался, кто он такой на самом деле, и его сомнения имели под собой твердую почву. Принесение своего физического тела в жертву в обмен на желание было запрещенной практикой, о которой знали далеко не все. Тексты, ее содержащие, передавались из поколения в поколение и, скорее всего, много частей пропало, потому ритуал не всегда удавалось исполнить. Со временем большинство людей и вовсе перестало верить в него. Мо Сюань Юю удалось призвать Вэй У Сяня только лишь потому, что он где-то смог достать эти тайные письмена. В любом случае, не сумел же Лань Ван Цзи узнать Вэй У Сяня лишь по ужасной игре на флейте.Вэй У Сянь спросил себя, а были ли его прошлые отношения с Лань Ван Цзи приятельскими. Да, они вместе учились, сражались, пережили кое-какие приключения, но все это, словно опадающие лепестки или бегущая вода, - пришло и ушло. Лань Ван Цзи оставался адептом Ордена Гу Су Лань, а это означало, что он должен быть «праведен» - прямой противоположностью личности Вэй У Сяня. В конце концов, он заключил, что их отношения были не такими уж плохими, но и хорошими их назвать тоже трудно. Скорее всего, Лань Ван Цзи думал о нем также, как и остальные, – слишком легкомысленный, недостаточно благонравный, и то, что он учинит хаос, было лишь вопросом времени. Вэй У Сянь вступал в несколько серьезных конфликтов с Орденом Гу Су Лань уже после того, как он предал Орден Юнь Мэн Цзян и стал Старейшиной И Лин, особенно в последние месяцы своей жизни. Так что случись Лань Ван Цзи узнать его в новом теле, и крупной ссоры было бы не избежать. Но все же Вэй У Сянь не мог себе представить, что ему делать со своим нынешним положением. В прошлом Лань Ван Цзи не терпел никаких его выкрутасов, но сейчас, даже несмотря на то, что Вэй У Сянь вытащил из рукава все свои козыри, того было ничем не пронять. Его, что, поздравить с таким личностным ростом?!Вэй У Сянь еще немного повалялся на кровати, глядя в никуда, затем встал и тихонько пошел в другую комнату.Лань Ван Цзи лежал на боку и как будто уже спал. Тогда Вэй У Сянь аккуратно, на цыпочках, подкрался к нему.Он отказывался сдаваться и все еще надеялся раздобыть нефритовый жетон, но стоило ему протянуть руку, как длинные ресницы Лань Ван Цзи задрожали, и мужчина открыл глаза. Вэй У Сянь, как всегда, живо сообразил и прыгнул прямиком в кровать к Лань Ван Цзи.Он вспомнил, что Лань Ван Цзи ненавидел касаться других людей. В прошлом достаточно было слегка задеть его, чтобы он отшатнулся. И если Лань Ван Цзи стерпит и такой ужас, то это точно уже не Хань Гуан Цзюнь. Вэй У Сянь даже подумает, что его тело кто-то захватил!Вэй У Сянь навис над Лань Ван Цзи, и талия того оказалась аккурат между его коленей; руками же он оперся о кровать, поймав Хань Гуан Цзюня в ловушку. Он начал медленно склоняться над мужчиной, все ниже и ниже. Ниже и ниже. Когда Вэй У Сяню стало уже совсем трудно дышать, Лань Ван Цзи, наконец, открыл свой рот. Он помолчал несколько секунд: «Слезай».Вэй У Сянь остался невозмутимым: «Не-а».Пара светлых глаз находилась слишком близко к Вэй У Сяню. Лань Ван Цзи пристально посмотрел на него и повторил: «Слезай».Вэй У Сянь стоял на своем: «Не-а. Раз уж ты оставил меня здесь, то должен был догадаться, что такое произойдет».Лань Ван Цзи спросил: «Ты уверен, что хочешь именно этого?»«…», - почему-то Вэй У Сянь почувствовал, что ему стоит обдумать свой ответ. Он уже почти скривил губы в усмешке, как вдруг в районе его талии зародилось оцепенение, молниеносно охватив все тело, ноги отказались ему повиноваться, и Вэй У Сянь кулем свалился на Лань Ван Цзи. Голова его приникла к груди Хань Гуан Цзюня, а полуулыбка так и застыла на губах. Он не мог пошевелить ни пальцем! Откуда-то сверху донесся голос Лань Ван Цзи.Голос его был низким и глубоким, и когда Лань Ван Цзи говорил, его грудь еле ощутимо подрагивала.«Тогда оставайся так на всю ночь».Такого поворота дел Вэй У Сянь никак не ожидал. Он поерзал туда-сюда, пытаясь встать, но талия его по-прежнему ныла, а ноги не слушались. Все, что ему оставалось, - прильнуть к телу другого мужчины, что порождало довольно неловкие ощущения. Что же такого случилось с Лань Чжанем за эти годы? Как он превратился в подобного человека?Был ли это вообще прежний Лань Чжань?!Кажется, его тело захватили!!!Лань Ван Цзи задвигался, прервав мысли, беспорядочно мечущиеся в голове Вэй У Сяня. Тот тут же воспрял духом, решив, что Хань Гуан Цзюнь больше не мог выносить близости его тела. Однако Лань Ван Цзи всего лишь поудобнее переложил руку.Огни погасли. Впоследствии Вэй Усянь размышлял, почему его отношения с Лань Ванцзи не сложились. Если зрить в корень, то всё началось ещё в те времена, когда Вэй Усяню было пятнадцать и он вместе с Цзян Чэном на три месяца приехал в Орден Гусу Лань на учёбу. *** Тогда в Ордене Гусу Лань состоял один прославленный и благонравный старший адепт — Лань Цижэнь. В среде заклинателей он был известен тремя качествами: педантичностью, непоколебимостью и особой строгостью в преподавании, что позволяло ему взращивать самых выдающихся учеников. Первые два свойства характера Лань Цижэня заставляли большинство людей держаться от него на почтительном расстоянии, а некоторых из них — даже втайне ненавидеть его. Но зато последняя особенность влекла к нему родителей из самых разных кланов и орденов, которые готовы были приложить все усилия, лишь бы отправить своих детей к нему на обучение. Немало ныне блистательных адептов Ордена Гусу Лань были воспитаны именно им. Какими бы безнадежными молодые господа ни переступали порог Облачных Глубин, пара лет под руководством Лань Цижэня делали из них благопристойных юношей, по крайней мере, внешне они могли мастерски таковыми притворяться. Особенно подкованными они становились в вопросах этикета и умении вести себя с достоинством. Многие из родителей, забирая своих чад из Облачных Глубин, пускали слёзы умиления. Узнав обо всём этом, Вэй Усянь заявил: — Неужели я сейчас ещё недостаточно притворяюсь благопристойным? В ответ ему Цзян Чэн пророческим тоном изрёк: — Ты точно станешь пятном позора на его безупречной репутации учителя. В тот год, кроме младших адептов Ордена Юньмэн Цзян, в Облачные Глубины также съехались и молодые господа из других кланов, чьи родители тоже были наслышаны о Лань Цижэне. Всем им было по пятнадцать-шестнадцать лет или около того. Тогда все ордены довольно тесно общались между собой, и большинство учеников, пусть и не являлись близкими друзьями, но по крайней мере знали друг друга в лицо. Всем также было известно, что Глава Ордена Юньмэн Цзян, Цзян Фэнмянь, возлагал на Вэй Усяня — своего первого ученика и сына его почившего друга, большие надежды, хотя тот и не носил фамильный знак Цзян. Можно сказать, что глава ордена относился к нему как к собственному сыну. В отличие от взрослых, юноши не были стеснены вопросами положения в обществе и заслугами предков, и очень скоро все подружились. Спустя пару фраз все уже звали друг друга младшими или старшими братьями, и кто-то спросил: — А правда, что в Пристани Лотоса намного веселее, чем здесь? Вэй Усянь рассмеялся: — Веселее или нет — это уж зависит от того, как ты будешь развлекаться. Но что чистая правда — там нет такого количества правил и не нужно вставать так рано. Орден Гусу Лань просыпался в пять утра и засыпал в девять вечера, и никаких исключений не допускалось. Кто-то ещё спросил: — А когда вы встаёте? И чем занимаетесь днём? Цзян Чэн хмыкнул: — Он-то? Он встаёт в девять утра и ложится в час ночи. А проснувшись, катается на лодке, плавает, собирает лотосы и охотится на фазанов, вместо того, чтобы упражняться в фехтовании или медитировать. Вэй Усянь парировал: — И сколько бы фазанов я ни поймал — я всё равно остаюсь первым. Один из юношей воскликнул: — В следующем году я поеду учиться в Юньмэн! И никто меня не остановит! Кто-то остудил его пыл: — А никто и не будет тебя останавливать. Твой старший брат просто сломает тебе ноги, только и всего. Юноша сразу поник. Это был второй молодой господин Ордена Цинхэ Не — Не Хуайсан. Его брат, Не Минцзюэ, уже признанный заклинатель, требовал беспрекословного исполнения указаний. Братья могли похвастаться довольно близкими отношениями, невзирая на то, что они родились от разных матерей. Не Минцзюэ всегда крайне сурово тренировал брата, а особенно его заботили вопросы обучения наукам. Вот почему, безмерно уважая его, Не Хуайсан пуще всего на свете боялся, когда тот вдруг интересовался его успехами на учёбе. Вэй Усянь заметил: — Справедливости ради, в Гусу тоже не так уж и плохо. Не Хуайсан вдруг сказал: — Вэй-сюн1, послушай моего дружеского совета. Облачные Глубины — это совсем не то, что Пристань Лотоса. Пока находишься здесь, не вздумай дразнить одного человека. 1 Сюн — суффикс, означающий «старший брат». Поскольку в Древнем Китае было невежливо называть друг друга просто по именам, использовали этот суффикс, чтобы выразить своё уважение, особенно по отношению к старшим. — Кого? Лань Цижэня? — Нет, не этого старика. Тебе стоит вести себя сдержанно с его самой большой гордостью, с Лань Чжанем. — Лань Чжань — это тот, что из Двух Нефритов клана Лань? Лань Ванцзи? Звучный титул «Два Нефрита клана Лань» был дарован двум сыновьям нынешнего главы Ордена Гусу Лань — Лань Хуаню и Лань Чжаню. Едва им минуло четырнадцать, как старшие адепты всех кланов и орденов провозгласили их образцовыми примерами для подражания и столь старательно ставили их в пример младшим адептам своих кланов, что эти имена ещё долго гремели у них в ушах. Не Хуайсан же удивился: — Разве есть какой-то другой Лань Чжань? Конечно же, это он. Мать моя, ему столько же лет, сколько и тебе, но в нём нет ни капли юношеской живости, он всегда такой сдержанный и серьёзный, в точности такой же, а то и хуже, чем его дядя. Вэй Усянь с пониманием бросил короткое «О» и спросил: — Это тот, что такой хорошенький, да? Цзян Чэн не упустил возможности съязвить: — Можно подумать, в Ордене Гусу Лань есть хоть кто-то некрасивый! Адептов с неправильными чертами лица они даже не принимают. Если сможешь, найди мне там хоть одного человека заурядной внешности. Вэй Усянь поправился: — Хорошо, хорошо. Чрезвычайно красивый, — и указал на голову. — С макушки до пят весь в белом, на голове лобная лента, а за спиной — серебряный меч. Он действительно очень красивый, но лицо у него такое каменное, словно он в трауре. Призадумавшись, Не Хуайсан уверенно ответил: — Ага, это он! — и немного помолчав, добавил. — Но он же медитировал в уединении2 последние несколько дней. А ты приехал только вчера, когда же ты успел его увидеть? 2 Распространенная практика в мире сянься — медитация в полном одиночестве и изоляции от внешнего мира. Продолжительность зависит от уровня подготовки заклинателя. — Вчера ночью. — Вчера но… Вчера ночью?! — ошарашенно спросил Цзян Чэн. — В Облачных Глубинах же комендантский час. Где ты его видел? И почему я не знаю об этом? Вэй Усянь махнул рукой: — Там. Он указал на вершину невероятно высокой стены. Все онемели от изумления, а Цзян Чэн чуть ли не физически почувствовал, как пухнет его голова, и клацнул зубами: — Мы только-только приехали, а ты уже нашёл приключений и позоришь меня! Что там у вас случилось? Вэй Усянь, ухмыляясь, ответил: — Да ничего особенного. Помнишь, по дороге сюда мы проехали мимо винной лавки «Улыбка Императора»? Так вот, вчера ночью, я никак не мог уснуть, все ворочался и ворочался, и в конце концов не вытерпел и спустился с горы в Гусу и купил там два сосуда с вином. Сам же знаешь, в Юньмэне такого не делают. Цзян Чэн спросил: — Тогда где же они? Вэй Усянь продолжил: — Тут такое дело… Я залез на стену, чтобы попасть обратно, и только-только перекинул ногу на другую сторону, как он меня застукал. Один юноша заметил: — Вэй-сюн, да ты везунчик. Наверное, он только что закончил медитацию и отправился на ночное патрулирование. Тебя поймали прямо на месте преступления. Цзян Чэн сказал: — Тех, кто возвращается ночью, не пускают обратно до семи утра. Как же он разрешил тебе войти? Вэй Усянь растерянно всплеснул руками: — Так он и не разрешил. Он хотел, чтобы я убрал ту ногу, что уже успел перекинуть через стену. Вот скажи мне — как бы я это сделал? Тогда он ловко вспорхнул ко мне наверх и спросил, что у меня в руках. У Цзян Чэна разболелась голова, в груди заныло от дурного предчувствия: — И что же ты ответил? — Это «Улыбка Императора»! Давай я поделюсь с тобой, а ты сделаешь вид, что меня не видел? Цзян Чэн вздохнул: — В Облачных Глубинах запрещён алкоголь. Это серьёзный проступок. Вэй Усянь продолжил: — Вот и он сказал мне то же самое, а я спросил: «А что вообще разрешено в твоём Ордене?» В ответ он, кажется, немного разозлился и потребовал, чтобы я прочёл все правила на Стене Послушания. А там их было около трёх тысяч, да еще и написаны на Чжуаньшу3! Говоря на чистоту, неужели кто-то вообще стал бы их читать? Ты читал? А ты? Во всяком случае, я не стал. И чего он так разозлился? 3 Чжуаньшу — древний стиль каллиграфического письма, введённый при династии Цинь. — Да, да! — согласились с ним остальные. Они жалели, что не встретили Вэй Усяня раньше, и теперь наперебой затараторили, жалуясь на глупые и давно устаревшие ограничения, принятые в Облачных Глубинах. — У какого ещё ордена есть три тысячи правил, и ни одно из них не повторяет предыдущего?! Конечно, там есть и терпимые, например «запрещено умерщвлять живых существ на территории Облачных Глубин; запрещено сражаться без разрешения; запрещены беспорядочные связи; запрещено бродить по ночам; излишний шум запрещён; запрещено передвигаться бегом»… Но есть ведь и такие: «запрещено смеяться без повода; запрещено сидеть недолжным образом; запрещено есть более трёх мисок риса за раз… Вэй Усянь внезапно перебил говорящего: — Как ты сказал? Сражаться без разрешения тоже запрещено? Цзян Чэн ответил: — … Да. Только не говори мне, что ты уже и подраться с ним успел. — Ага, успел. И мы разбили сосуд с Улыбкой Императора. Все в унисон ахнули и досадливо хлопнули себя по ляжкам. Что ж, хуже и быть не могло, поэтому Цзян Чэна больше заинтересовало другое: — Ты говорил про два сосуда. Где же тогда второй? — Я его выпил. Цзян Чэн спросил: — И где же ты его выпил? — Да прямо перед ним и выпил. Я сказал: «Ладно, раз в Облачных Глубинах запрещён алкоголь, тогда я не буду заходить внутрь и выпью всё, стоя на стене. Это же не будет считаться нарушением правил, да?» Ну и выпил один сосуд залпом, прямо перед ним. — А потом?.. — А потом мы подрались. — Вэй-сюн, — выпалил вдруг Не Хуайсан. — Ты такой задавака. Вэй Усянь поднял брови: — Между прочим, Лань Чжань был весьма хорош. — Тебе точно конец, Вэй-сюн! Никто и никогда ещё не ставил Лань Чжаня в такое неловкое положение. Скорее всего, теперь он имеет на тебя зуб. Берегись, хоть Лань Чжань и не ходит с нами на уроки, но зато он отвечает за наказания! Но Вэй Усянь ни капельки не испугался и махнул на него рукой: — А чего мне бояться? Ведь все говорят, что он с самых юных лет был чудо-ребёнком. И раз он такой одарённый, то, должно быть, уже давно выучил всё, что преподает его дядя, и теперь только и занимается медитацией в уединении. Не думаю, что он найдёт время, чтобы поквитаться со мной. Я… Вэй Усянь запнулся. Они как раз проходили мимо стены с выдолбленным в ней окном, и за ним увидели в ланьши4 длинноволосого юношу в белоснежных одеждах и туго затянутой на затылке лобной лентой, сидящего с неестественно ровной спиной и словно окутанного инеем и льдом. Он окинул их холодным взглядом. 4 Ланьши — досл.: комната орхидей. Название учебной комнаты, где проходят занятия в Облачных Глубинах. В ту же секунду на десять или около того ртов будто наложили заклятие молчания. Юноши молча вошли в комнату и так же молча расселись по своим местам, старательно избегая садиться за столы вокруг Лань Ванцзи. Цзян Чэн потрепал Вэй Усяня по плечу и прошептал: — Вот он и пришёл за тобой. Теперь надейся только на себя! Вэй Усянь повернул голову и как раз увидел профиль Лань Ванцзи. Его длинные ресницы были изящно изогнуты, а осанка — идеально ровной, взгляд обращён строго вперёд. Вэй Усянь подумал было начать с ним разговор, но тут в комнату вошел Лань Цижэнь. Учитель был высок и подтянут, с такой же идеальной осанкой, что и Лань Ванцзи, и совсем не стар, хотя и носил чёрную длинную козлиную бородку. Кроме того, он полностью соответствовал традициям, принятым в Ордене Гусу Лань, потому имел весьма и весьма приятную наружность. Но, к сожалению, атмосфера чрезмерной педантичности и жёсткости, окружающая его, давала все основания называть его стариком. В одной руке он держал свиток, который не замедлил развернуть, да так что добрая часть бумаги оказалась на полу, и невозмутимо начал зачитывать правила Ордена Гусу Лань. Лица всех присутствующих постепенно мрачнели. Вэй Усянь помирал от скуки и бесцельно бродил взглядом по комнате, пока вновь не наткнулся на профиль Лань Ванцзи. Он поразился, каким серьёзным и сосредоточенным тот был, причём явно без тени притворства: «И как только он может с таким вниманием слушать эту скукотищу?» Вдруг Лань Цижэнь с грохотом бросил свиток на пол и едко улыбнулся: — Мне пришлось повторить эти правила одно за другим, потому что никто не удосуживается их прочесть, хотя они и высечены на каменной стене. С этого момента никто не посмеет нарушать их и прикрываться незнанием. Но коль скоро среди вас есть те, кто меня не слушал... Что ж, мы поговорим о другом. Эти слова могли относиться с равным успехом к любому в ланьши, но чутьё подсказало Вэй Усяню, что это был камень в его огород. Как он и ожидал, Лань Цижэнь произнёс: — Вэй Ин. Вэй Усянь отозвался: — Я. — Ответь мне на один вопрос. Оборотни, демоны, призраки и монстры — это одни и те же твари? Вэй Усянь с улыбкой сказал: — Конечно, нет. — Почему? В чём их различие? — Оборотни получаются из живых нечеловекоподобных созданий; демоны — из живых людей; призраки — из мертвых людей; монстры — из мёртвых нечеловекоподобных созданий. — Оборотней и монстров часто путают. Приведи пример, как их можно отличить. — Запросто, — Вэй Усянь указал на голубовато-зеленое дерево за окном ланьши и продолжил. — Предположим, за все годы, что это дерево стоит здесь, оно впитало в себя энергию здешних книг и стало сознательным существом, которое способно причинять вред людям — это будет «оборотень». Но если я возьму топор и срублю его, так что от него останется только пенёк, и дерево превратится в сознательное существо уже после этого, — то это будет «монстр». — Кто был по профессии родоначальник Ордена Цинхэ Не? — Мясник. — Клановый узор Ордена Ланьлин Цзинь — белый пион. Какой именно сорт? — Сияние средь снегов5. 5 Досл.: «Золотистые звёзды среди волн снега». Реально существующий сорт пиона в Китае, родиной которого считается провинция Шаньдун. — Кто впервые в истории сконцентрировался на прославлении и возвышении своего клана, а не ордена? — Родоначальник Ордена Цишань Вэнь, Вэнь Мао. Его беглые ответы заставили сердца присутствующих пропустить пару ударов. Они чувствовали облегчение, но в то же время молились, чтобы Вэй Усянь продолжал отвечать также складно и ни в коем случае не запнулся, дабы Лань Цижэнь не начал поиски новой жертвы. Тем временем учитель продолжил: — Ты — ученик Ордена Юньмэн Цзян, так что ты и должен был знать назубок все ответы на предыдущие вопросы, и тебе нет никакой причины гордиться собой. Ответь мне лучше вот на что. К примеру, жил на свете один палач, и были у него родители, жена и дети. За всю свою жизнь он обезглавил больше сотни человек, а сам внезапно скончался прямо посреди городской площади, и в наказание за его деяния труп выставили на солнце на семь дней. Вскоре затаённая злоба сделала своё дело — он восстал и начал убивать. Как следует поступить? На этот раз Вэй Усянь медлил. Все остальные подумали, что он не знает ответа, и заёрзали от волнения. Лань Цижэнь забранился: — Что вы на него смотрите? Я и вам этот вопрос задал. Не заглядывать в учебники! Ученики быстро убрали руки с книг, в которых хотели подглядеть подсказку. Они тоже не знали верного ответа: безвременная кончина в толпе народа и непогребение в течение семи дней точно означали либо ожесточённого призрака, либо лютого мертвеца, потому решение найти было непросто. Каждый надеялся, что старик Лань спросит не его. Тот же, увидев, что Вэй Усянь по-прежнему молчит, и только размышляет над чем-то, сказал: — Ванцзи, объясни ему, как следует поступить. Лань Ванцзи не удостоил Вэй Усяня даже взглядом. Он слегка кивнул в знак уважения к учителю и бесцветным голосом отчеканил: — Правило трёх «У»: Упокоение, Усмирение, Уничтожение. Сначала следует обратиться к его родственникам и исполнить его последнюю волю — дать ему возможность отпустить свои земные заботы и упокоиться с миром. Если это не сработает — усмирить его. Если же он зашёл слишком далеко, и преступления его столь сильны, что тёмная энергия злобы не рассеивается, — полностью уничтожить. Все заклинатели обязаны строго придерживаться этого правила. Никакие отклонения недопустимы. Все остальные ученики с облегчением выдохнули, благодаря Небеса за то, что старик спросил Лань Ванцзи. Если бы он выбрал кого-то из них, то наверняка бы они спутали порядок или что-то пропустили. Лань Цижэнь удовлетворённо кивнул: — Безупречный ответ. — затем, помолчав, добавил. — Вы всегда должны быть такими же основательными и убедительными, неважно, как заклинатель или как обычный человек. Если кто-то убил нескольких мелких оборотней в горах у себя дома и заработал себе пустую славу, а теперь расслабился и самодовольно гордится собой, то этот юноша рано или поздно навлечёт на себя позор. Вэй Усянь поднял брови, взглянул на профиль Лань Ванцзи и подумал: «Похоже, старик затеял всё ради меня. Он даже пригласил своего лучшего ученика посидеть с нами на уроках, чтобы поставить его мне в пример». И следом спросил: — А можно вопрос? Лань Цижэнь ответил: — Говори. — Хоть «Упокоение» и идёт всегда первым, всё же зачастую его невозможно выполнить. «Исполнить последнюю волю и дать возможность отпустить земные заботы» только кажется простым. Хорошо, если усопший хотел новую одежду. Но что если он желал отмщения и убийства множества людей, как поступить в таком случае? Лань Ванцзи сказал: — Именно поэтому за упокоением следует усмирение, а при необходимости — уничтожение. Улыбка тронула губы Вэй Усяня: — Какое расточительство. — Помолчав, он добавил. — На самом деле я знал ответ, просто размышлял о четвёртом способе. Лань Цижэнь произнёс: — Я никогда не слышал ни о каком четвёртом способе. Вэй Усянь заговорил: — При жизни палач обезглавил более сотни человек, а в смерти преобразился в лютого мертвеца, что совершенно очевидно проистекает из условий его кончины. Так почему бы заклинателю не вскрыть могилы его жертв, пробудить в них затаённую злобу, собрать из них сотенную армию и использовать в битве против лютого мертвеца… Лань Ванцзи, наконец, повернул голову и посмотрел на него. Лицо его по-прежнему ничего не выражало, лишь брови слегка нахмурились. Лань Цижэнь же пришёл в такую ярость, что даже его козлиная бородка затряслась от гнева. Он заорал: — Невежда! Все в ланьши застыли, боясь пошевелиться. Лань Цижэнь вскочил на ноги: — Упокоение — это сама квинтэссенция заклинания тварей! А ты же отказываешь изучать способы их упокоения и даже предлагаешь повышать уровень их затаённой злобы! Ты отрицаешь этику и мораль и извращаешь естественный порядок вещей!!! Вэй Усянь спокойно ответил: — Некоторые вещи становятся бесполезны после упокоения, так почему бы не найти способ обратить их во благо? Когда Юй Великий1 усмирял воды, возведение дамб было лишь вспомогательным средством, основным же являлось перенаправление потока. Усмирение — это как возведение дамб, так что, получается, это не главный способ… 1 Юй Великий — один из древних мифических государей в Китае, широко известный за свою борьбу с наводнениями. Лань Цижэнь швырнул в него книгу, но Вэй Усянь ловко увернулся и, не поведя и бровью, продолжил нести околесицу: — Духовное начало — это светлая энергия, затаённая злоба — тёмная энергия. Светлая энергия копится у человека в даньтяне2, и с её помощью можно раскалывать горы и осушать моря, то есть использовать в своих целях. Так почему же нам не научиться использовать и тёмную энергию? 2 Даньтянь — досл.: поле киновари/котёл, треножник, в котором происходят энергетические процессы — центры энергии Ци в нижней части живота, районе сердца и голове. В сянься обычно имеют в виду только один даньтянь — тот, что на три пальца ниже пупка. В сторону Вэй Усяня полетела ещё одна книга, запущенная Лань Цижэнем. Он жёстко отрезал: — Тогда ответь мне на ещё один вопрос! Как ты можешь гарантировать, что тёмная энергия будет подчиняться тебе полностью и не навредит остальным? Вэй Усянь уклонился от пролетевшей книги, одновременно отвечая: — Я ещё не думал об этом! Лань Цижэнь в ярости выдохнул: — Что ж, если ты подумаешь об этом, то заклинатели всего мира просто не позволят тебе существовать! А теперь пошёл прочь! Вэй Усянь и мечтать о большем не смел и пулей вылетел из класса. Всё утро он бродил по Облачным Глубинам, собирая цветы и валяясь на траве. Остальные ученики, закончив занятия, нашли юношу на крыше высокой стены. Вэй Усянь сидел на выступе, устланном тёмной черепицей, и лениво жевал длинную травинку. Одну ногу он согнул в колене и облокотился на неё правой рукой, подпирающей щёку, а второй свободно болтал со стены. Ученики снизу в восторге загалдели: — Вэй-сюн! Вот это ты дал! Он сказал тебе убираться, и ты действительно ушёл! Ха-ха-ха… — Старик Лань сначала даже не понял, что произошло! А потом прямо-таки позеленел от злости! Вэй Усянь пожевал травинку и прокричал им вниз: — Он спрашивает, я отвечаю. Он говорит мне «пошёл прочь», я иду прочь. Что ещё он от меня хочет? Не Хуайсан сказал: — Почему-то мне кажется, что старик Лань к тебе придирается. Даже свою дежурную брань он адресует исключительно тебе. Цзян Чэн хмыкнул: — И поделом ему. Что это был за ответ? Одно дело, когда он несёт свою чепуху дома сам с собой, но он осмелился произнести её перед Лань Цижэнем. Сам же нарывается! Вэй Усянь парировал: — Он всё равно меня не любит, и неважно, что бы я ответил, поэтому я решил сказать то, что думаю. И я вовсе не пытался его задеть, просто вдумчиво отнёсся к вопросу. Не Хуайсан задумался о чём-то на несколько секунд, и на его лице появилось выражение тоскливой зависти: — Честно говоря, предложение Вэй-сюна довольно заманчиво. Есть только один способ накопить светлую энергию — усердно совершенствовать тело и дух. Для того, чтобы сформировать Золотое Ядро3, нужно приложить неимоверные усилия. К тому же, сам процесс займёт уйму времени, годы и десятилетия, особенно для такой бездарности, как я, у кого отродясь не было никаких способностей. Тёмную же энергию копить не нужно — ей уже обладают злобные твари. Если бы мы могли забрать её у них и использовать, это было бы просто превосходно! 3 Золотое Ядро — досл.: «золотая пилюля» — сфера, располагающаяся в даньтянь и служащая центром накопления светлой энергии. Результатом долгого и усердного совершенствования тела и духа заклинателем становилось Золотое Ядро, которое формировалось в даньтяне. Оно использовалось для накопления и управления светлой энергией. После его формирования уровень мастерства заклинателя рос с неимоверной скоростью, можно было оттачивать навыки заклинательства и достигать невиданных высот на этой стезе. В противном случае, заклинатель никогда не достигал истинной мощи. Для адепта из именитого клана было зазорным признаваться, что он формировал Золотое Ядро в позднем возрасте, но Не Хуайсан ничуть не стеснялся. Вэй Усянь рассмеялся: — Вот и я о чём! Чего зря добру пропадать! Цзян Чэн оборвал его: — Хватит уже. Одно дело разговоры, но не вздумай на самом деле следовать этому извращённому пути. Вэй Усянь улыбнулся: — С чего бы вдруг я предпочёл светлой и широкой дороге узкую и скользкую тропинку? Если всё действительно было бы так просто, то кто-нибудь уже давно бы следовал этому пути. Так что, не волнуйся, он спросил, а я лишь ответил. Ну что, вы идёте? До отбоя ещё далеко, пойдёмте вместе поохотимся на фазанов. Цзян Чэн заворчал: — Никаких фазанов! С чего ты вообще взял, что они здесь водятся?! Лучше займись перепиской Сборника о Благонравии! Лань Цижэнь настоял, чтобы ты три раза переписал Раздел о Добродетели из Сборника о Благонравии — так ты поймёшь, что такое мораль и естественный порядок вещей. Сборником о Благонравии назывался свод правил Ордена Гусу Лань. Изначально правила занимали огромные фолианты, но Лань Цижэнь лично собрал всё воедино, исправил и сократил формулировки, и теперь разделы о Добродетели и Надлежащем Поведении занимали всего четыре пятых книги. Вэй Усянь выплюнул травинку изо рта и стряхнул пыль с обуви: — Три раза? Да я вознесусь на Небеса, если перепишу их хотя бы один! Я не адепт Ордена Гусу Лань и не собираюсь жениться ни на ком из клана Лань, так что с чего бы это я должен переписывать их правила? Не буду я ничего переписывать. Не Хуайсан затараторил: — Я, я! Я перепишу их за тебя! Вэй Усянь ответил: — Не могут люди быть столь услужливыми, не имея на то причины. Говори. Что ты от меня хочешь? Не Хуайсан ответил: — Дело вот в чём. У старика Ланя есть одна дурная привычка. Он… Он внезапно прервался и слегка покашлял в сторону, прикрывшись веером. Вэй Усянь понял, что Не Хуайсан пытается предостеречь его о чём-то, и глянул в указанном направлении. И действительно, под древним пышно разросшимся деревом со своим мечом Бичэнем за спиной стоял Лань Ванцзи, который и сам походил на лощёное нефритовое дерево, отражающее солнечных зайчиков и тени от листвы. Он смотрел на них взглядом, не предвещающим ничего хорошего и как будто способным запереть их в ледяной темнице. Ученики сразу поняли, что, скорее всего, он явился на их громкие крики, и поспешно закрыли рты. Вэй Усянь же, напротив, спрыгнул со стены и устремился к нему: — Ванцзи-сюн! Лань Ванцзи в ответ тут же повернулся и пошёл прочь. Вэй Усянь радостно скакал за ним и вопил во всю глотку: — Ванцзи-сюн, куда же ты, подожди меня! Фигура в парящих белоснежных одеждах ринулась за дерево и внезапно испарилась без следа, ясно дав понять, что Лань Ванцзи отнюдь не намеревался вести с ним дружеских бесед. Вэй Усянь только его и видел и надуто повернулся к остальным: — Он даже не посмотрел на меня. — Ага, — подтвердил Не Хуайсан. — Похоже, что он и правда ненавидит тебя, Вэй-сюн. Лань Ванцзи обычно… Нет, даже правильнее сказать — никогда и ни с кем ещё не вёл себя так непочтительно. Вэй Усянь сказал: — Что? Он уже ненавидит меня? Я ведь только хотел извиниться. Цзян Чэн ядовито ухмыльнулся: — Извиниться? Уже слишком поздно! Он теперь, как и его дядя, считает тебя воплощением зла и порока и презирает тебя до глубины души. Вэй Усянь думал совсем о другом. Он хихикнул: — Ну и пусть он даже не взглянул на меня. Лучше скажи, а он и впрямь хорошенький, да? Не получив ответа на свой вопрос и поразмыслив сам, Вэй Усянь заключил, что Лань Ванцзи действительно красивый, и передумал кривить губы в усмешке. Только через три дня Вэй Усянь узнал о дурной привычке Лань Цижэня. Он не только вёл уроки в самой скучной и тягомотной манере из всех возможных, но ещё и проводил контрольные по всему изученному материалу: политические изменения в мире заклинателей, раздел сфер влияния кланов, известные изречения прославленных заклинателей, семейные древа… На лекциях всё это казалось священным знанием, способным вознести к вершинам. На контрольной же превратилось в тяжкие кандалы, которые тянули к земле. Не Хуайсан не понимал ни единого слова из того, что слушал в классе, но работал как вол и уже два раза переписал Раздел о Добродетели для Вэй Усяня, и перед самой контрольной умолял его: — Пожалуйста, Вэй-сюн, я уже третий год прохожу обучение в Гусу, и если на этот раз получу оценку ниже И4, мой брат на самом деле сломает мне ноги! Всё эти прямое наследование, побочное наследование, главный клан, ответвления от главного клана… Мы, адепты из огромных кланов, не можем разобраться даже со своими родственниками, и просто-напросто зовём дядями и тётями всех, кто отстоит от нас дальше, чем на два колена. Это ж сколько нужно иметь в голове места, чтобы запомнить родственные связи ещё и других кланов! 4 Имеется в виду четырёхбальная оценочная система: Цзя, И, Бин, Дин. Оценка И примерно соответствует нашей чётверке. В итоге шпаргалки так и летали по классу, и, конечно же, Лань Ванцзи, внезапно выйдя на охоту, поймал нарушителей на горяченьком, а Лань Цижэнь вновь впал в неописуемую ярость и настрочил кляузные письма в их именитые кланы. Он искренне ненавидел Вэй Усяня: раньше молодые ученики и без того были непоседами, но во всяком случае, никто не решался пойти против установленных правил, и все сидели смирно, прижав ягодицы к икрам. Но сейчас, с появлением Вэй Ина, все те, кто раньше лишь мечтал о всяческих безобразиях, теперь вдохновились его смелостью и стали вести себя более чем разнузданно, бродя по ночам и распивая алкоголь, когда им захочется. С каждым днём становилось всё хуже и хуже. Вышло так, как и опасался Лань Цижэнь — Вэй Ин действительно был одной из главных угроз всему человечеству! Цзян Фэнмянь ответил: — Ин всегда был таким. Пожалуйста, обучите его хорошим манерам, господин Лань. И Вэй Усяня вновь наказали. Поначалу он не очень-то беспокоился. Наказанием всегда было переписывание текстов, а Вэй Усянь никогда не испытывал недостатка в добровольцах, желающих сделать это за него. Но на этот раз Не Хуайсан отказал ему: — Вэй-сюн, я больше не смогу помочь тебе, хоть и очень хочу. Тебе придётся пройти через это самому. Вэй Усянь спросил: — Почему? Не Хуайсан ответил: — Ста… Господин Лань приказал тебе переписать Разделы о Добродетели и Надлежащем Поведении. Раздел о Надлежащем Поведении был самым сложным из всех двенадцати разделов свода правил Ордена Гусу Лань. Он был ужасающе длинен и скучен, содержал множество цитат из классической литературы, а также содержал невероятное количество редких иероглифов. Перепиши его один раз — и навсегда потеряешь радость в жизни, перепиши десять — и тут же вознесёшься на Небеса. Не Хуайсан добавил: — И ещё он сказал, чтобы во время наказания никто не болтался рядом и не вздумал переписывать правила за тебя. Вэй Усянь полюбопытствовал: — Как он узнает, я их перепишу или не я? Он же не приставит ко мне неусыпно бдящего стражника. Цзян Чэн ответил: — Именно это он и сделает. — … Вэй Усянь произнёс: — Что ты сказал? Цзян Чэн объяснил: — Тебе запрещено выходить на улицу. Вместо этого сейчас ты идёшь в библиотеку, поворачиваешься лицом к стене и начинаешь переписывать правила и размышлять о своём недостойном поведении. И, конечно же, там будет человек, который будет приглядывать за тобой. Стоит ли мне говорить, кого именно к тебе приставили? И вот сейчас в библиотеке сошлись один деревянный стол, одна бамбуковая циновка, два подсвечника и два человека. Один сидел с идеально ровной спиной, а напротив него — Вэй Усянь, который уже переписал больше десяти страниц Раздела о Надлежащем Поведении, от чего его голова кружилась, а сердце сжималось от тоски, посему он отложил в сторону кисть, намереваясь перевести дыхание и поглазеть по сторонам. В Юньмэне многие девушки завидовали выпавшей ему возможности учиться вместе с Лань Ванцзи. Все говорили, что в Ордене Гусу Лань не бывает некрасивых людей, но Два Нефрита текущего поколения превосходили самые смелые ожидания. До этого Вэй Усяню никак не удавалось как следует разглядеть лицо Лань Ванцзи. Сейчас он наконец смог это сделать, и в его голову полезли разные мысли: «Лань Чжань действительно очень и очень красив, ни в облике, ни в манерах изъяна не найти. Но если бы все те девушки смогли приехать сюда и увидеть его собственными глазами, то чувства бы их слегка поостыли: никакое прекрасное лицо не может скрыть выражение горечи, словно кто-то только что его обидел или он находится в трауре по умершим родителям». Лань Ванцзи переписывал древние книги библиотеки клана Лань, которые недоступны даже для чтения большинству других адептов. Движения его пера были медленными и степенными, а почерк аккуратным, но с отчётливыми линиями. Вэй Усянь не сдержался и сделал ему искренний комплимент: — Как ты красиво выводишь иероглифы! Совсем как лучший писарь! Лань Ванцзи и бровью не повёл. Вэй Усянь редко держал свой рот закрытым столь долго. Задыхаясь от скуки, он подумал: «Мне придётся сидеть напротив этого унылого человека по многу часов в день целый месяц. Останусь ли я жив после подобного?» С этими мыслями, он, сам того не замечая, слегка подался вперёд. Вэй Усянь с лёгкостью развлекал сам себя, особенно хорошо ему удавалось найти способ повеселиться в, казалось бы, совсем уж безнадежно унылых ситуациях. Сейчас рядом с Вэй Усянем не было никого, кроме Лань Ванцзи, так что волей-неволей ему пришлось забавляться с ним. — Ванцзи-сюн, — позвал Вэй Усянь. Лань Ванцзи никак не отреагировал. — Ван Цзи. Тот словно оглох. — Лань Ванцзи. — Лань Чжань! Лань Ванцзи, наконец, прекратил писать и обратил на него холодный взгляд. Вэй Усянь отпрянул назад и поспешно поднял руки, словно защищаясь: — Не смотри на меня так. Я произнёс твоё имя только потому, что ты не отвечал, когда я звал тебя Ванцзи. Если тебя это так задело, разрешаю тебе тоже назвать меня по имени. Лань Ванцзи произнёс: — Опусти ноги. Вэй Усянь сидел чрезвычайно неподобающим образом: всем телом навалившись на согнутые в коленях ноги. Увидев, что его поддразнивания, наконец, достигли цели и Лань Ванцзи заговорил, Вэй Усянь довольно захихикал про себя, будто лицезрев долгожданную луну, вышедшую из-за туч1. Послушавшись Лань Ванцзи, он опустил ноги, но при этом вновь слегка подался корпусом вперёд и облокотился на стол, поэтому поза его по-прежнему считалась неблагопристойной. Затем Вэй Усянь состроил серьёзную мину и спросил: 1 Идиоматическое выражение, означающее, что терпеливо ждущий, наконец, получил своё. — Лань Чжань, ответь мне на один вопрос. Ты... на самом деле так сильно меня ненавидишь? Лань Ванцзи опустил веки, и тени от ресниц затрепетали на его нефритовых щеках. Вэй Усянь торопливо добавил: — Ну, нет! Ты сказал мне всего пару слов, и опять делаешь вид, будто меня здесь не существует. Я просто хочу признать свою вину и попросить прощения. Давай, взгляни на меня. Ответа вновь не последовало, и Вэй Усянь продолжил: — Значит, не хочешь на меня смотреть. Ну что ж, тогда послушай. Произошедшее той ночью — полностью моя вина. Я был неправ абсолютно во всём: я не должен был залазить на стену, не должен был пить вино, и уж тем более я не должен был драться с тобой. Но клянусь! — я не специально дразнил тебя — я правда не читал правил твоего ордена. Например, правила Ордена Юньмэн Цзян нигде не записаны, нам объясняли их только на словах. Если бы я знал, чем всё закончится, я бы ни за что так не поступил! «Я бы ни за что не выхлебал целый сосуд «Улыбки Императора» перед тобой. Вместо этого я бы припрятал его и отнёс в комнату, и пил бы каждый день, и остальных бы напоил допьяна», — думал Вэй Усянь на самом деле. Вслух же он продолжил: — Но будем честны до конца — кто из нас напал первым? Ты. И если бы ты не набросился на меня, то мы бы мило поболтали и разрешили это чудовищное недоразумение. Но уж если меня кто-то ударил, я должен ударить в ответ. Так что всё-таки не я один виноват. Лань Чжань, ты меня хотя бы слушаешь? Ну взгляни на меня! Молодой господин Лань? — Вэй Усянь щёлкнул пальцами. — Лань гэгэ2, порадуй же меня своим взглядом! 2 Мы уже слышали это слово от Вэй Усяня в сторону молодого поколения Лань, и тогда оно тоже звучало с лёгким сарказмом. Гэгэ — обращение к старшему брату, приобретающее игривый оттенок флирта в устах девушки, обращающейся к парню. Лань Ванцзи даже не поднял на него глаз: — Перепиши раздел ещё один раз в дополнение к тем, что тебе уже наказано. Вэй Усянь перекосился всем телом: — Ну не надо… Ладно, я один во всём виноват. Лань Ванцзи беспощадно вывел его на чистую воду: — Ты вовсе не мучаешься угрызениями совести. Вэй Усянь заканючил так, словно был напрочь лишен чувства собственного достоинства: — Простипростипростиспростипростипрости. Я могу повторять эти слова столько раз, сколько ты пожелаешь. Могу даже опуститься перед тобой на колени. Лань Ванцзи положил свою кисть на стол. Вэй Усянь подумал, что, наконец-то ему удалось вывести Лань Чжаня из себя, и тот собирается побить его. Он только-только собрался растянуть рот в глупой ухмылке, как вдруг почувствовал, что верхняя и нижняя губа словно склеены друг с другом, потому похихикать ему не удалось. Радостное выражение спало с лица. Он силился заговорить: — Мфм? Мфмфмфмфм!!! Лань Ванцзи закрыл глаза, мягко выдохнул, а затем открыл их вновь. Лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым. Он взял в руки кисть, как будто ничего и не произошло. Вэй Усянь уже давно знал о существовании столь горячо ненавидимого учениками заклятия молчания клана Лань, но всё равно отказывался верить в свою неудачу. Он не оставлял попыток открыть рот, и в кровь расцарапал уголки губ, однако все его старания с треском провалились. Тогда Вэй Усянь схватил лист бумаги, кисть его словно птица запорхала в руке, и уже через несколько мгновений он предъявил результат Лань Ванцзи. Тот мельком взглянул на него. — Убожество, — ответил Лань Чжань, скомкал бумагу и выбросил прочь. Вэй Усянь так взбесился, что перекрутился по бамбуковой циновке, затем вскарабкался обратно за стол, настрочил ещё одну записку и с грохотом плюхнул перед Лань Ванцзи. Но её постигла та же участь — Лань Чжань смял бумагу и выбросил прочь. Лань Ванцзи снял заклятие молчания, только когда Вэй Усянь закончил переписывать правила. На следующий день, когда он вновь пришёл в библиотеку, кто-то уже убрал всю скомканную бумагу. Однако жизнь ничему не учила Вэй Усяня. Стоило его ранам затянуться, как он тут же забывал, как их получил. Поэтому, хотя в первый день уже он пострадал от заклятия молчания, язык его вновь зачесался уже через несколько минут. Юноша успел ляпнуть лишь пару беспечных фраз, как Лань Ванцзи снова его утихомирил. И вновь Вэй Усянь не смог открыть рта, как ни пытался, и вновь накарябал что-то на бумаге и шмякнул перед Лань Чжанем, который всё так же невозмутимо скомкал лист и выбросил прочь. История повторилась и на третий день. Лань Ванцзи снова и снова накладывал на него заклятие молчания. Но в последний день «размышлений Вэй Ина о своём недостойном поведении» он вдруг заметил, что Вэй Усянь будто не такой, как обычно. За все время нахождения в Облачных Глубинах Вэй Усянь оставлял свой меч где ни попадя и никогда не носил его подобающим образом. Однако сегодня он взял его с собой и с грохотом бросил на стол. Он даже сразу приступил к заданию вместо того, чтобы, как обычно, без устали задирать Лань Ванцзи всеми доступными способами. Вэй Усянь вёл себя так смирно, что становилось не по себе. На этот раз у Лань Ванцзи не было причины накладывать на него заклятия молчания, так что он время от времени поглядывал на Вэй Усяня, не веря, что тот, наконец, решил вести себя прилично. Посидев спокойно всего ничего, Вэй Усянь повторил свои прошлые действия и передал Лань Ванцзи лист бумаги. Вначале Лань Ванцзи подумал, что это очередной набор бестолковых фраз, но, скользнув по бумаге случайным взглядом, с удивлением обнаружил поразительно живое и реалистичное изображение юноши, чинно и благородно читающего у окна. Этим юношей был не кто иной как он сам. Видя, что Лань Ванцзи не отводит взгляда, Вэй Усянь расплылся в улыбке и, мягко подмигнув, поднял одну бровь. Никакие слова не требовались — вопрос был написан у него на лице: «Тебе нравится? Правда, похоже на тебя?» Лань Ванцзи не спеша проговорил: — Вместо того чтобы с пользой потратить время и переписать, наконец, заданные разделы, ты занимаешься мазнёй. Я думаю, день окончания твоего наказания никогда не настанет. Вэй Усянь подул на ещё не высохшие чернила и мимоходом заметил: — Я уже со всем покончил, так что завтра я сюда не приду! Тонкие пальцы Лань Ванцзи, казалось, замерли на миг, прежде чем перелистнуть очередную желтоватую страницу фолианта, и на этот раз Вэй Усянь даже не подвергся очередному заклятию молчания. Поняв, что Лань Ванцзи больше никак не собирается реагировать, Вэй Усянь небрежно бросил перед ним рисунок: — Это тебе. Рисунок приземлился на циновку, но Лань Ванцзи не изъявил никакого желания поднять его. Обычно все каракули Вэй Усяня, в которых он ругал Лань Чжаня, просил, умолял, подлизывался, извинялся и писал ещё множество бестолковых фраз, оказывались смятыми в ком и выброшенными прочь. Вэй Усянь уже привык к заведённому порядку и ничуть не возражал. Неожиданно он произнёс: — Я забыл кое-то добавить. — затем взял в руки кисть и бумагу и сделал несколько широких мазков. Вэй Усянь взглянул на рисунок, потом на своего натурщика, и свалился на пол со смеху. Лань Ванцзи отложил в сторону книгу и увидел, что Вэй Усянь пририсовал ему в волосах цветок. Уголки его губ будто едва заметно вздрогнули. Вэй Усянь вскарабкался обратно за стол и сказал, прежде чем Лань Ванцзи успел открыть рот: — Убожество, я угадал? Я же знаю, что ты хочешь сказать. Может быть, уже придумаешь что-то другое? Или добавишь ещё хоть слово? Лань Ванцзи ответил холодно: — Крайнее убожество. Вэй Усянь захлопал в ладоши: — Ты всё-таки добавил ещё одно слово! Ну что ж, спасибо! Лань Ванцзи отвёл глаза, взял книгу, вновь открыл её перед собой, и, едва взглянув на страницы, отшвырнул фолиант прочь, словно опалённый пламенем. Всё это время он читал буддистские трактаты, но, вновь раскрыв книгу, увидел обнажённые тела, переплетённые в экстазе, что было совершенно невыносимым зрелищем для его глаз. Вместо старинного фолианта, что Лань Ванцзи изучал до этого, кто-то подложил книгу порнографического содержания с обложкой, имитирующей буддистский трактат. Даже человек без мозгов с лёгкостью бы догадался, кто был зачинщиком столь непотребного действа. Этот кто-то улучил момент, когда Лань Ванцзи отвлёкся на рисунок, и подменил книгу. Вэй Усянь даже не потрудился скрыть своей причастности, а просто заколотил руками по столу и зашёлся в истерическом смехе: — Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Книга, отброшенная Лань Ванцзи, улетела в одну сторону, а сам он в мгновение ока очутился в другом конце библиотеки, подальше от неё, будто чудом убежав от ядовитых змей или скорпионов, и в ярости прогрохотал оттуда: — Вэй Ин!!! Вэй Усянь почти закатился под стол от смеха и с трудом поднял руку: — Я! Я здесь! Лань Ванцзи тут же обнажил свой меч, Бичэнь. Вэй Усянь впервые видел его настолько потерявшим над собой контроль, так что тоже поспешно схватил свой. Вытащив меч из ножен на треть, он напомнил Лань Ванцзи: — Достоинство! Второй молодой господин Лань! Веди себя с достоинством! Я тоже принёс сегодня свой меч. Разве не боишься, что если мы начнём сражаться, пострадает ваша драгоценная библиотека? Вэй Усянь явно предполагал, что Лань Ванцзи скроет своё смущение гневом, так что предусмотрительно прихватил с собой меч для самообороны, чтобы Лань Чжань не пронзил его ненароком насквозь. Сейчас лезвие его меча было направлено точно на Вэй Усяня, из светлых глаз едва не вырывались всполохи огня. — Да что ты за человек?! Вэй Усянь ответил: — А что я за человек? Я мужчина! Лань Ванцзи яростно отчеканил: — Ты бесстыдник! Вэй Усянь парировал: — А чего мне стыдиться? Только не говори мне, что ты не видел ничего подобного раньше. Я всё равно тебе не поверю! Слабым местом Лань Ванцзи было его абсолютное неумение ругаться с кем-то. Он помолчал несколько секунд, пытаясь обуздать свои эмоции, затем вновь направил меч на Вэй Усяня и со льдом во взгляде произнёс: — Ты, на улицу! Мы сразимся. Вэй Усянь притворился покорной овечкой и сокрушённо покачал головой: — Нет, никак не получится. Разве ты не знал, молодой господин Лань? В Облачных Глубинах запрещено сражаться без разрешения. Он поднял было с пола книгу порнографического содержания, но Лань Ванцзи опередил его и вырвал её у него из рук. Вэй Усянь быстро сообразил, что тот хочет доложить о его проделке и в подтверждение своих слов предъявить книгу. Он нарочно произнёс: — Зачем это ты отобрал её? Я думал, ты не хочешь смотреть. Выходит, всё-таки понравилось? Если так, то вовсе нет нужды столь яростно бороться за неё со мной, всё-таки я позаимствовал её специально для тебя. А теперь, раз уж ты так высоко оценил литературу, что я тебе преподнёс, то мы просто обязаны стать друзьями. Может быть, нам стоит обменяться мнениями о прочитанном, у меня ещё припасено немало интересного… Лань Ванцзи побелел, словно лист бумаги. Он отчеканил, тщательно выговаривая слова: — Я. Не. Буду. Это. Читать. Вэй Усянь продолжал намерено извращать ситуацию: — Если не хочешь читать, то зачем тогда схватил? Хочешь припрятать и насладиться в одиночестве? Прости, но я не могу тебе этого позволить. Я позаимствовал её кое у кого, и мне придётся вернуть её, когда ты всё прочтёшь… Эй, эй, эй, стой на месте! Ты слишком близко, я начинаю нервничать. Давай побеседуем. Ты же никому не собираешься отдавать её, или всё-таки собираешься? Кому? Ста… Твоему дяде? Второй молодой господин Лань, думаешь, литературу такого рода можно показывать старшим? Он ведь точно подумает, что ты её уже прочел. А с такой застенчивостью, как у тебя, ты просто-напросто умрешь от стыда… Лань Ванцзи наполнил свою правую руку духовной силой, и книга рассыпалась на бесчисленное множество обрывков, мягко спланировавших на пол. Вэй Усянь с облегчением отметил про себя, что теперь все доказательства против него уничтожены, и с фальшивым сожалением сказал: — Какая потеря! — Затем снял со своих волос клочок бумаги и помахал им перед совершенно белым Лань Ванцзи, клокочущим от ярости, — Лань Чжань, ты замечателен во всём, но вот только чересчур уж любишь швыряться вещами. Вот скажи мне, сколько скомканной бумаги ты раскидал по углам за эти дни? А сегодня тебе и этого показалось мало — ты еще и решил разорвать целую книгу. Ты разорвал — тебе и убирать. Я и не подумаю тебе помогать. Конечно же, он никогда и не помогал ему. Лань Ванцзи изо всех сил старался как-то примириться со случившимся, но сейчас его терпение лопнуло, и он резко выкрикнул: — Пошёл прочь! Вэй Усянь ответил: — Ну и ну, ты только посмотри на себя, Лань Чжань. Все-то думают, что ты — чистейшая из жемчужин, благородный человек, который умеет вести себя с достоинством, а оказывается вот оно как. Ты разве не знал, что в Облачных Глубинах запрещён шум? И ты мне прямо так и сказал — «Пошёл прочь!» Впервые ли ты говоришь кому-то подобное… Лань Чжань вновь обнажил меч и пошёл на него. Вэй Усянь торопливо запрыгнул на подоконник: — Ну идти прочь, так идти прочь. В конце концов, я в этом исключительно хорош. Можешь не провожать! Он спрыгнул вниз на улицу и, хохоча, как умалишённый, скрылся в лесу. Там его уже поджидала группа людей. Не Хуайсан спросил: — Ну как всё прошло? Он видел книгу? И как отреагировал? Вэй Усянь ответил: — Как отреагировал? Хм! Вы разве не слышали его громкие вопли? Не Хуайсан был переполнен щенячьим восторгом: — А как же, слышали! Он сказал тебе идти прочь! Вэй-сюн, я впервые в жизни слышу, чтобы Лань Ванцзи сказал кому-то «идти прочь!» Как тебе это удалось? Чувство глубокого удовлетворения читалось на лице Вэй Усяня: — Я помог ему преодолеть этот запрет! Событие, которое стоит отметить. Вы это видели? Всё самообладание и достоинство второго молодого господина Ланя, за что его так прославляют старшие, оказались бесполезными против меня. Цзян Чэн потемнел лицом и заворчал: — И чем ты так гордишься?! Чем здесь вообще можно гордиться?! Думаешь, то, что тебя прогнали — это повод для радости? Своими поступками ты неимоверно позоришь наш орден! Вэй Усянь сказал: — Я правда хотел перед ним извиниться. Но он вечно делал вид, что я для него — пустое место. Он так долго мучил меня заклятием молчания, так что плохого в том, что и я немного над ним поиздевался? Я вручил ему книгу с самыми лучшими намерениями. Хуайсан-сюнь, мне очень жаль твоей драгоценной порнографии. Я даже не успел дочитать её — так она была хороша! Лань Чжань совсем ничего не понимает в любовных отношениях. Я дал ему такую занятную книгу с намерением помочь в познании этой сферы, а он ещё и остался недоволен. И на что ему только такое красивое лицо. Не Хуайсан выпалил: — Не нужно ни о чём жалеть! Я могу дать тебе таких книг столько, сколько пожелаешь! Цзян Чэн хмыкнул: — Ты серьёзно задел и Лань Ванцзи, и Лань Цижэня. Так что завтра готовься к смерти! И никто даже не подумает тебя хоронить! Вэ Усянь отмахнулся и обнял Цзян Чэна, закинув руку тому на плечо: — Да какая теперь разница, я всё равно уже раздразнил его. А ты уже столько раз меня хоронил, так что придётся похоронить ещё разочек! Цзян Чэн ответил ему пинком: — Кыш, кыш! В следующий раз даже знать не хочу, когда ты задумаешь нечто подобное! И смотреть меня тоже не зови! Несколько адептов принялись бить вёслами по поверхности и пытаться набросить сеть на подводную тень. С противоположного края донеслось: — Тут ещё тварь! С другой стороны непроницаемым полотном наступали такие же чёрные тени. Одновременно несколько адептов потащили сети из воды, но те оказались пусты. Вэй Усянь размышлял вслух: — Как странно… По форме эта тень совсем не напоминает человеческую фигуру: иногда она неестественно вытягивается, а иногда, наоборот, — укорачивается; порой она становится больше, а порой — меньше… Лань Чжань, прямо за тобой! В то же мгновение Бичэнь за спиной Лань Ванцзи вылетел из ножен и наотмашь вошёл в воду. Через секунду меч вернулся, повторив движение в обратном порядке и подняв радужную дугу брызг. Но оружие ничего не задело. Лань Ванцзи сжал меч в руке всё с тем же суровым и неумолимым выражением лица. Он собирался что-то сказать, но тут адепт на другой стороне по его примеру обнажил свой клинок и направил его на чёрную тень, что неистово кружила рядом с лодками. Однако его меч скрылся под водой и вовсе не вернулся. Он несколько раз повторил заклинание призыва, но оружие по-прежнему не отзывалось. Казалось, озеро просто-напросто поглотило его, не оставив ни малейшего следа. Адепт оказался ещё учеником, юношей примерно одного с Вэй Усянем и остальными возраста. Без своего меча он остался практически беззащитным и лицо его с каждой секундой становилось всё бледнее и бледнее. Адепт постарше, стоявший рядом с ним, произнёс: — Су Шэ, мы ещё даже не знаем, что за тварь прячется под нами. Почему ты решил действовать, как тебе вздумается, и позволил своему мечу уйти под воду? Казалось, Су Шэ слегка запаниковал, но всё же сохранял относительно спокойное выражение лица: — Я увидел, что второй молодой господин Лань тоже… Он замолчал на середине предложения, осознав, насколько нелепы его слова. Как бы там ни было, ни Лань Ванцзи, ни его меч Бичэнь никак нельзя было считать ровней остальным. Лань Ванцзи мог безо всяких опасений послать свой меч под воду, даже не зная, что скрывается в глубине, но для других же такие действия были недопустимыми. Сквозь бледность лица Су Шэ проступили красные пятна стыда, словно его посрамили на глазах у всех. Юноша мельком взглянул на Лань Ванцзи, но тот не смотрел в его сторону, а внимательно изучал воду. Внезапно он вновь обнажил меч. На этот раз клинок погрузился в озеро не полностью, лишь его острие вошло в воду под косым углом и ловко подцепило кусок тени. Мокрая чёрная масса плюхнулась на дно лодки. Вэй Усянь встал на цыпочки, чтобы посмотреть, что это. К его вящему удивлению, Лань Ванцзи выудил кусок одежды. Вэй Усянь смеялся так сильно, что чуть было не свалился в воду: — Лань Чжань, ты просто великолепен! Впервые в жизни вижу, чтобы кто-то вместо того, чтобы поймать речного гуля, раздел его! Лань Ванцзи осматривал острие меча на предмет ещё каких-либо странностей, вероятно, решив не вступать в полемику с Вэй Усянем. Зато в разговор встрял Цзян Чэн: — Помолчал бы уже. Это вовсе не речной гуль, а просто кусок одежды. Конечно же, и Вэй Усянь ясно видел, что представлял собой улов, однако не смог упустить возможности немного подразнить Лань Ванцзи. Он сказал: — Так значит, тварь, что шныряет прямо под нами, оказалась лишь куском одежды? Теперь понятно, почему сетями её было не поймать, а мечами – не пронзить: она меняла форму и ускользала от опасности. Но всё же просто кусок одежды не смог бы поглотить целый меч заклинателя. Под водой прячется ещё что-то. К тому времени лодки уже добрались до самой середины озера Билин. Вода здесь была мутно-зелёного, почти болотного, цвета. Внезапно Лань Ванцзи слегка поднял голову: — Сейчас же все назад. Лань Сичэнь спросил: — Почему? Лань Ванцзи ответил: — Подводная тварь намеренно заманила нас сюда. Едва он закончил фразу, как вдруг лодки начали тонуть. Вода с огромной скоростью заполняла утлые суденышки. Вэй Усянь внезапно заметил, что воды озера Билин были уже не мутно-зелёного, а почти чёрного цвета, в самом же его центре образовался водоворот, хотя ещё секунду назад стояла тишь да гладь. С десяток лодок закружились, ведомые водяной воронкой, уходя под воду одна за другой, словно засасываемые гигантским беззубым черным ртом! Унисоном раздался звон обнажаемых мечей: заклинатели вскочили на них и взмыли в воздух. Вэй Усянь вслед за всеми воспарил было вверх, но, взглянув вниз, увидел, что адепт, чей меч поглотили воды озера, Су Шэ, стоял по колено в воде, а нос его лодки уже наполовину засосало водоворотом. Юноша находился на грани истерики, но не звал на помощь, возможно, оцепенев от ужаса. Вэй Усянь без малейших колебаний нагнулся, протянул руку, схватил Су Шэ за запястье и потянул к себе. Меч под тяжестью двух человек резко пошёл на снижение, но потом всё же выровнялся и продолжил подъём. Однако через несколько мгновений неведомая сила потащила Су Шэ обратно в пучину озера, а Вэй Усянь едва не последовал вслед за ним. Су Шэ оказался уже по пояс поглощённым чёрным водоворотом. Воронка кружилась всё быстрее и быстрее, а Су Шэ всё глубже и глубже погружался в воду. Казалось, под водой что-то есть, и это «что-то» мёртвой хваткой вцепилось в его ноги и изо всех сил тянет вниз. Цзян Чэн, стоя на своём мече, Саньду, сдержанно и без спешки поднялся на высоту уже примерно двадцати чжанов над поверхностью озера. Оказавшись в безопасности, он посмотрел вниз и с раздражённым выражением лица ринулся за Вэй Усянем: — Ты что творишь?! Тем временем водоворот засасывал всё с большей и большей силой. Преимуществом меча Вэй Усяня была подвижность и проворность, но вот мощь была его уязвимостью. Он совсем осел вниз и уже едва парил над водой. Вэй Усянь, как мог, пытался твёрдо держаться на ногах, одновременно не позволяя Су Шэ уйти с головой в бездну. Он крикнул: — Может кто-нибудь спуститься и помочь?! Ещё немного, и я не смогу его удержать! Внезапно Вэй Усянь почувствовал, как кто-то схватил его за ворот сзади и поднял в воздух. Он обернулся и увидел Лань Ванцзи, который держал его одной рукой за шиворот. Он с бесстрастным видом смотрел в другую сторону, в то время как его меч удерживал вес трёх людей, одновременно противостоя ужасающей и всепоглощающей силе озера. Более того, Бичэнь продолжал равномерно набирать высоту. Цзян Чэн ошарашенно подумал: «Если бы я успел спуститься на Саньду раньше него и схватить Вэй Усяня, то, скорее всего, я бы не смог подняться так же быстро и плавно. А ведь Лань Ванцзи примерно моего возраста…» В это время Вэй Усянь воскликнул: — Лань Чжань, а твой меч обладает значительной мощью, да? Спасибо, спасибо! Но, скажи, тебе обязательно было хватать меня за шкирку? Неужели ты не мог просто придержать меня? Теперь мне неудобно висеть так. Давай я протяну тебе руку, и ты возьмёшь меня за неё? Лань Ванцзи холодно ответил: — Я не касаюсь чужаков. — Да ладно, мы же уже почти приятели, как ты можешь считать меня чужим? — Мы не приятели. — Как ты можешь так говорить… Тут терпение Цзян Чэна лопнуло, и он забранился: — Нет, это как ты можешь так говорить?! Ты висишь между небом и землёй только на своём воротнике и продолжаешь болтать! Заклинатели, паря на мечах, благополучно покинули озеро Билин. Приземлившись, Лань Ванцзи отпустил воротник Вэй Усяня, затем спокойно повернулся к Лань Сичэню: — Это был бездонный омут. Лань Сичэнь покачал головой: — Дело принимает серьёзный оборот. Едва услышав фразу «бездонный омут», и Вэй Усянь, И Цзян Чэн поняли, с чем они столкнулись. Главной опасностью озера Билин оказались вовсе не речные гули, а сама вода, протекающая в нём. Из-за сильных течений или же капризного рельефа многие реки и озера рано или поздно становятся причинами крушения кораблей и утопления людей. С течением времени такие воды могут развиться в некое подобие сознательного существа. Вода словно превращалась в испорченную молодую девицу, которая привыкла получать подарки и больше никак не могла отказаться от роскошного образа жизни. И если вдруг «подарки» в виде кораблей с товарами или человеческих жертв прекращались, она восставала и получала причитаемое ей сама. Жители посёлка Цайи с детства имели дело с водой, потому случаи крушения кораблей и утопления людей были здесь довольно редки. Бездонный омут не смог бы зародиться в этой местности. Однако факт оставался фактом: омут оказался в озере Билин, а значит, на эту загадку есть только один ответ — его вытравили сюда откуда-то ещё. Как только воды бездонного омута слились с водами озера Билин, оно тут же превратилось в монстра. И от монстра такого типа было чрезвычайно сложно избавиться: для начала нужно вычерпать всю воду до последней капли, затем извлечь все затонувшие товары и трупы людей, и, наконец, на несколько лет оставить дно озера под прямыми солнечными лучами. Сотворить подобное с целым озером считалось практически невозможно. Однако существовал способ быстро и незатратно решить эту проблему за счёт других: изгнать бездонный омут в какой-то другой водоём и оставить его там творить свои бесчинства. Лань Ванцзи спросил: — Где в последнее время проявлялся бездонный омут? Лань Сичэнь молча указал на небо. Он указывал ни на что иное, как на солнце. Вэй Усянь и Цзян Чэн молчаливо и понимающе переглянулись: «Орден Цишань Вэнь». В мире существовало огромное множество кланов и орденов, числом превосходящих даже звезды на небе. Но один выделился среди всех и несомненным колоссом возвышался над остальными — Орден Цишань Вэнь. Клановым узором клана Вэнь являлось солнце, означающее, что они могли «соперничать с солнцем в сиянии и сравняться с ним в долголетии». Резиденция их ордена отличалась довольно приличными масштабами и была сопоставима по размеру с целым городом. Она называлась «Небо без Ночи», или «Безночный Город Небожителей», поскольку считалось, что тьма никогда не накрывала её. Орден Цишань Вэнь не зря назывался колоссом: ни один другой клан не смог даже сравниться с ним ни в численности адептов, ни в мощи, ни в землевладениях, ни в силе магических артефактов. Огромное количество заклинателей из других кланов почли за великую честь присоединиться к этому ордену. Однако если принять во внимание то, какими способами клан Вэнь привык решать свои проблемы, то вероятность того, что бездонный омут в посёлок Цайи пригнали именно они, становилась очень высока. Несмотря на то, что Вэй Усянь и остальные поняли, откуда здесь вдруг взялся бездонный омут, они продолжили хранить молчание. Даже если это и оказалось делом рук Ордена Цишань Вэнь, как бы громко ни звучали обвинения или порицания — результат всё равно будет нулевым. Во-первых, клан Вэнь ни за что не признает своей вины, а во-вторых, никаких возмещений убытков от них тоже ждать не стоит. Один адепт возмутился: — Из-за того, что они пригнали сюда бездонный омут, посёлок Цайи теперь в большой опасности. Если воронка продолжил разрастаться, то рано или поздно она дойдёт до водных каналов посёлка, и тогда все его жители окажутся в лапах этого монстра. Вот уж действительно… Ордену Гусу Лань теперь придётся разгребать чужие проблемы, а это никогда не сулило ничего хорошего. Лань Сичэнь вздохнул: — Довольно. Довольно. Давайте возвращаться в посёлок. В месте переправы они погрузились в новые лодки и погребли к своеобразному центру посёлка, где всегда собирались толпы людей. Вскоре они миновали арочный мост и вышли к главному водному каналу. Вэй Усянь тем временем принялся за старое. Он отложил весло в сторону, поставил одну ногу на борт лодки, глянул на своё отражение, дабы удостовериться, что с его волосами всё в порядке, и стал посылать обольстительные и кокетливые взгляды по обеим сторонам, словно не он только что ловил речных гулей и сбежал из гигантского беззубого рта бездонного омута: — Сестрицы, сколько стоит один цзинь1 локв2? 1 Цзинь — мера веса, равная 500г.2 Локва, или японская мушмула — небольшое вечнозелёное дерево или кустарник подсемейства Яблоневые семейства Розовые, приносящее мелкие сочные плоды. Вэй Усянь был молод и исключительно хорош собой, а его задор и боевой настрой давали повод сравнить его с «бесхозным персиком, распускающим цветы без надзора3». Одна женщина приподняла свою бамбуковую шляпу в знак приветствия и с улыбкой произнесла: 3 Строчка из стихотворения Ду Фу, перевод Наталии Азаровой.«У усыпальницы мудрого Хуан Ши река течёт на восток.Весною ленив изношенный свет льнёт иссякая ветер.Гроздь за гроздью персик бесхозный распускает цветы без надзора.Розовой тёмной, то розовой светлой я любоваться свободен».Автор намекает на чрезмерно вольное поведение Вэй У Сяня, который, подобно персику, совершенно не задумывается о последствиях своих действий. — Молодой чаровник, тебе не нужно платить. Хочешь, я подарю тебе одну просто так? Диалект У4 звучал ласково и нежно, приятно и сладко для уха. Губы говорящего двигались в мелодичном ритме, окутывая слушающего тёплыми и мягкими волнами. Вэй Усянь сложил руки перед грудью, левой ладонью обхватив правую в знак благодарности: 4 Диалект У — один из крупнейших диалектов китайского языка. Распространён в большей части провинции Чжэцзян. — Если мне подарит его сестрица, то, конечно, хочу! Женщина запустила руку в корзину и бросила ему круглую наливную локву: — Можешь не быть таким церемонным. Это тебе за то, что ты такой красивый! Лодки продолжали двигаться навстречу друг другу, быстро сровнялись и тут же разошлись. Вэй Усянь обернулся, ловко поймал локву и, смеясь, произнёс: — Сестрица ещё красивее! Все то время, пока Вэй Усянь рисовался перед женщинами и кокетничал направо и налево, Лань Ванцзи деликатно смотрел прямо перед собой, излучая благородство и душевную чистоту. Вэй Усянь щеголевато подбросил локву и внезапно указал на Лань Ванцзи: — Сестрицы, а он, по-вашему, красивый? Лань Ванцзи никак не ожидал, что Вэй Усянь вдруг заговорит о нём. Пока он колебался с ответом, женщины со своих лодок ответили хором: — Даже ещё красивее! Среди их стройных голосов послышался также смех нескольких мужчин. Вэй Усянь сказал: — Тогда, может быть, кто-нибудь из вас хочет подарить локву и ему? Если я получу от вас подарок, а он — нет, то боюсь, он начнёт ревновать, когда мы вернёмся домой! Звонкий смех, напоминающий пение иволги, эхом разнёсся по всей реке. Ещё одна женщина подплыла к ним навстречу, стоя на своей лодке: — Хорошо, хорошо, будет тебе и вторая. Поберегись и лови, молодой чаровник! Вторая локва приземлилась ему в другую руку, и Вэй Усянь крикнул женщине вслед: — Сестрица, ты не только красива, но ещё и мила. В следующий раз, когда я окажусь здесь, я куплю у тебя целую корзину! Тембр голоса женщины был глубоким и богатым. Она оказалась посмелее остальных и указала на Лань Ванцзи: — Приводи и его с собой. Все приходите к нам за фруктами! Вэй Усянь помахал локвой перед глазами Лань Ванцзи, но тот всё также смотрел ровно перед собой: — Убери. Вэй Усянь послушался его: — А я знал, что ты откажешься, так что и не собирался тебя угощать. Цзян Чэн, лови! Как раз в это время лодка Цзян Чэна проплывала мимо. Он поймал локву одной рукой, и слабая улыбка проскользнула на его лице, затем сразу же сменившись привычным недовольным фырканьем: — Ты опять кокетничал со всеми подряд? Вэй Усянь оскалился, довольный собой: — Сгинь с глаз долой! — а потом повернулся и спросил. — Лань Чжань, ты ведь из Гусу, значит, умеешь говорить на местном диалекте, да? Научи меня вашим бранным словам. Лань Ванцзи бросил на него очередной «убожество»-взгляд и перешёл на другую лодку. Вэй Усянь же на самом деле и не ждал от него ответа, а просто хотел подразнить. Он услышал, как мягко и нежно звучит диалект У, и подумал, что Лань Ванцзи непременно говорил на нём в детстве. Вэй Усянь сделал ещё один глоток рисового вина из блестящего чёрным пузатого сосуда, поднял со дна лодки весло и ринулся вперёд, надеясь обогнать Цзян Чэна. Лань Ванцзи в это время стоял бок о бок с Лань Сичэнем, и сейчас даже выражения их лиц выглядели одинаковыми: оба будто погружены в невесёлые думы о том, что делать с бездонным омутом и что сказать главе посёлка Цайи. Мимо них проплыла лодка, до отказа гружёная корзинами с большими наливными локвами. Лань Ванцзи мельком взглянул на неё и продолжил смотреть вперед. Но Лань Сичэнь вдруг сказал ему: — Если тебе так хочется локв, может быть, купим корзину? — … Лань Ванцзи раздражённо взмахнул рукавами: — Я не хочу! И вновь перешёл на другую лодку. Вэй Усянь приобрёл в Цайи целую кучу замысловатых штучек, привёз в Облачные Глубины и раздарил адептам из других кланов. Лань Цижэнь всё ещё находился в Цинхэ, поэтому занятий по-прежнему не было и все ученики целыми днями дурачились в своё удовольствие, а на ночёвку собирались в комнате Вэй Усяня и Цзян Чэна. До рассвета они объедались и пьянствовали, боролись и играли в кости и, разумеется, рассматривали книжки с весёлыми картинками. В одну из таких ночей Вэй Усянь проиграл в кости, и его послали тайком пробраться за стену, чтобы купить несколько сосудов «Улыбки Императора». На этот раз всё как будто бы обошлось, и юноши, наконец, смогли отведать этого напитка. Однако уже на следующее утро, ещё до рассвета, кто-то неожиданно распахнул дверь в комнату, явив взору кучу-малу из учеников, спящих на полу мёртвым сном. Звук открывшейся двери заставил некоторых из них недовольно поднять головы. Сквозь сонные прищуренные глаза они разглядели Лань Ванцзи, с каменным лицом стоящего в дверном проёме, и один лишь его вид заставил остатки их дрёмы улетучиться в мгновение ока. Не Хуайсан ошалело ткнул Вэй Усяня, который безмятежно спал, свесив голову и задрав ноги: — Вэй-сюн! Вэй-сюн! Ему пришлось несколько раз ощутимо потрясти Вэй Усяня, прежде чем тот, наконец, произнёс сонным голосом: — Что? Кто-то хочет ещё?! Цзян Чэн? Ну давай, давай — боялся я тебя! Прошлой ночью Цзян Чэн перепил, поэтому сейчас его голова раскалывалась на части, и он с закрытыми глазами лежал на полу, опасаясь лишний раз пошевелиться. Он схватил первый попавшийся под руку предмет и запустил им в направлении голоса Вэй Усяня: — Умолкни! Этим предметом оказалась книга, угодившая Вэй Усяню прямо в грудь. Он удара она раскрылась, и Не Хуайсан сразу же признал одну из своих драгоценных порнографических книг распроданного издания. Он поймал леденящий душу взгляд Лань Ванцзи и чуть было не отправился к предкам прямо на месте. Вэй Усянь же что-то пробормотал, обнял книгу покрепче и вновь сладко заснул. Тогда Лань Ванцзи ступил в комнату, одной рукой схватил Вэй Усяня за шиворот, поднял и молча потащил за собой к двери. От подобных действий Вэй Усянь наконец наполовину проснулся и стал озадаченно озираться по сторонам, пока не сообразил, что его тащит Лань Ванцзи: — Лань Чжань, что ты делаешь? Лань Ванцзи продолжал тащить его за собой, не обмолвившись и словом. Вэй Усянь окончательно проснулся, а за ним и ученики, валяющиеся на полу полумёртвыми, мало-помалу начали возвращаться к жизни. Увидев, что Вэй Усянь попался-таки в лапы к Лань Ванцзи, пробудился и Цзян Чэн. Он вылетел на улицу и закричал: — Что здесь происходит? Куда ты его тащишь? Лань Ванцзы повернулся и отчеканил: — Он будет наказан. Цзян Чэн туго соображал со сна и с похмелья, поэтому только сейчас вспомнил, что за неразбериха творилась в их комнате. А подумав ещё немного, наконец осознал, что прошлой ночью они нарушили бесчисленное множество правил Облачных Глубин, и застыл на месте. Лань Ванцзи притащил Вэй Усяня во внутренний двор перед Храмом Предков клана Лань. Здесь уже собрались несколько старших адептов Ордена Гусу Лань общим числом в восемь человек. Четверо из них держали в руках длинные ферулы1, изготовленные из сандалового дерева и сплошь покрытые резными иероглифами. Молчаливая торжественность представшей взору сцены внушала благоговение и трепет. Едва Лань Ванцзи дотащил Вэй Усяня до места наказания, как к тому подошли два адепта и крепко схватили, силой удерживая на месте. Вэй Усянь оказался одним коленом на земле, без малейшего шанса на сопротивление: 1 Ферула — линейка для наказания, которой в старину били по ладоням провинившегося ученика. — Лань Чжань, ты правда накажешь меня? Лань Ванцзи холодно смотрел на него, не отрывая взгляда, и по-прежнему хранил молчание. Вэй Усянь сказал: — Я не покорюсь. Как раз к этому моменту подоспели проснувшиеся юноши и попытались проникнуть во внутренний двор, но стража преградила им путь. Напуганные одним только видом ферул, они в замешательстве скребли затылки. Вдруг Лань Ванцзи аккуратно поднял полы своих белых одеяний и опустился на колени рядом с Вэй Усянем. Вэй Усянь от испуга поменялся в лице. Он попытался встать, но Лань Ванцзи приказал: — Начинайте! Вэй Усянь схватил ртом воздух, словно рыба на суше, и затараторил: — Погодите, погодите! Я покорюсь, покорюсь, Лань Чжань. Я ошиба… Ай! Оба получили больше сотни ударов ферулой по ладоням, ногам и спине. Всё это время Лань Ванцзи никто не держал: он в положенной позе стоял на коленях с идеально прямой спиной. Вэй Усянь же, напротив, душераздирающе вопил и стенал, нисколько не сдерживаясь, так, что ученики, наблюдающие за наказанием, съёживались от страха, представляя его боль. По завершении экзекуции Лань Ванцзи молча встал, легким кивком отдал честь старшим адептам и пошёл прочь, не проявляя никаких признаков полученных ран. Вэй Усянь вёл себя совершенно противоположно: он неустанно стонал всю дорогу, пока Цзян Чэн нёс его в комнату, взвалив к себе на спину. Юноши окружили их и наперебой расспрашивали: — Вэй-сюн, что же всё-таки случилось?! — Понятно, почему Лань Чжань решил наказать тебя, но почему и ему досталось? Вэй Усянь театрально вздохнул, поудобнее раскинувшись на спине Цзян Чэна: — Эх! Досадный просчёт! Впрочем, это длинная история! Цзян Чэн оборвал его: — Заканчивай паясничать! Что ты опять натворил?! Вэй Усянь ответил: — Ничего я не творил! Вы же сами всё знаете: прошлой ночью я продул в кости и отправился за «Улыбкой Императора». Цзян Чэн помолчал и сказал: — Только не говори мне, что ты опять встретил его. Вэй Усянь произнёс: — Именно так оно и было. Кто же знал, что в ту ночь удача отвернётся от меня: когда я уже возвращался с «Улыбкой Императора», он опять словно из-под земли вырос прямо передо мной. Теперь я действительно думаю, что он тайком за мной следит. Цзян Чэн съехидничал: — Можно подумать, кто-то станет тратить на тебя своё время! Так что было дальше? Вэй Усянь ответил: — А дальше я поздоровался с ним: «Лань Чжань! Какое удивительное совпадение — снова ты тут!» И, конечно, он, как обычно, ничего мне не ответил, но зато без лишних слов потянул ко мне руку. Я спросил: «Эй-эй, ты что делаешь?» А он ответил, что если приглашённый ученик столь часто нарушает комендантский час, он должен быть доставлен к Храму Предков клана Лань, чтобы принять наказание. Тогда я предложил: «Нас здесь только двое. Если я никому ничего не скажу и ты никому ничего не скажешь, тогда никто и не узнает, что я нарушал комендантский час, ведь так? Я обещаю, это в последний раз. Мы же с тобой приятели, так сделай же мне маленькое одолжение!» Юноши выглядели так, словно были больше не в силах слушать его рассказ. Вэй Усянь продолжил: — А потом он с мрачным видом ответил, что мы вовсе не приятели, обнажил свой меч и замахнулся на меня. В общем, чихать он хотел на нашу дружбу, так что мне пришлось поставить на землю «Улыбку Императора» и уворачиваться от его выпадов. Он атаковал так быстро и даже пару раз едва не нагнал меня, я никак не мог от него избавиться! В конце концов, мне надоело от него убегать, и я спросил: «Ты от меня не отстанешь, да?!» Он же вновь повторил: «Прими наказание!». Юноши жадно внимали каждому его слову, а сам Вэй Усянь пришёл в упоение, забыв, что его по-прежнему нёс на спине Цзян Чэн, и внезапно с силой шлёпнул того по плечу: — И тогда я сказал: «Ну ладно!», перестал уворачиваться и, наоборот, ринулся навстречу Лань Чжаню, покрепче вцепился в него, и мы рухнули вниз прямо за стену! — … Вэй Усянь продолжил: — В общем, мы оба оказались за территорией Облачных Глубин! От такого падения у меня даже искры из глаз посыпались. Не Хуайсан был озадачен: — Он не вырвался? Вэй Усянь ответил: — О, он попытался! Но я прилип к нему всем телом, крепко обхватив и руками, и ногами, так что он при всём желании не мог вырваться, и даже слезть с меня. Он весь напрягся, как каменный истукан, а я заявил: «Ну и что ты теперь будешь делать? Ты тоже попал за территорию Облачных Глубин, и, получается, мы оба нарушили комендантский час. Ты не можешь позволять себе того, что запрещаешь другим, так что если ты накажешь меня, то тебе придётся наказать и себя. Правила едины для всех, ведь так? Что скажешь?» Когда он, наконец, поднялся на ноги, то был мрачнее тучи. Я присел в сторонке и попросил его не волноваться, заверив, что никому не скажу и это останется секретом между землей, небесами и нами. А потом он ушёл, так и не проронив ни слова. Кто же знал, что он додумается до того, что произошло сегодня утром!.. Цзян Чэн, помедленнее. Ты чуть было меня не уронил. Цзян Чэн хотел не только уронить его, но и проделать в земле пару-тройку ям в форме Вэй Усяня: — А просто висеть у меня на спине уже не отвечает твоим высоким требованиям?! Вэй Усянь возразил: — А я и не просил тебя нести меня. Цзян Чэн пришёл в ярость: — Если бы я не понёс тебя, то ты бы наверняка остался во внутреннем дворе перед Храмом Предков и с воем катался бы по земле целый день. А у меня нет столько бесстыдства, как у тебя! Лань Ванцзи получил на пятьдесят ударов ферулой больше, чем ты, и, тем не менее, нашёл в себе силы идти самостоятельно. А у тебя же хватает совести притворяться избитым до полусмерти. Всё, не хочу я тебя больше тащить. А ну живо слезай! Вэй Усянь ответил: — Не-а. Я раненый. Юноши шли по узкой белокаменной тропинке, дурашливо толкаясь и пихаясь, когда навстречу им попался человек в белых одеждах и с книгой в руках. Лань Сичэнь изумлённо остановился и улыбнулся: — Что случилось? Цзян Чэн крайне сконфузился, не зная, что ему ответить, но Не Хуайсан опередил его: — Брат Сичэнь, Вэй-сюн получил больше сотни ударов ферулой! У тебя есть какое-нибудь лекарство?! За наказания в Облачных Глубинах отвечал Лань Ванцзи. Вэй Усянь вскрикивал от боли, а юноши гурьбой столпились вокруг него — казалось, что его состояние крайне тяжёлое. Лань Сичэнь тотчас же подошёл к ним: — Это сделал Ванцзи? Молодой господин Вэй может идти сам? В конце концов, что случилось? Конечно же, Цзян Чэн не смел сказать, что Вэй Усянь сам провинился. Он вспомнил, что это именно они вынудили Вэй Усяня купить алкоголь, так что, по-хорошему, каждый из них заслужил наказание, поэтому Цзян Чэн решил изъясниться туманно: — Ничего страшного, всё в порядке, раны не серьёзные! Он может идти сам. Вэй Усянь, ты почему всё ещё не слез с меня?! Вэй Усянь произнёс: — Я не могу идти. — Он показал свои распухшие красные ладони и пожаловался Лань Сичэню. — Цзэу-цзюнь, твой младший брат такой жестокий! Лань Сичэнь осмотрел его руки: — Да, наказание и в самом деле было суровым. Скорее всего, отёк спадёт не раньше, чем через три-четыре дня. Цзян Чэн даже и не догадывался, что Вэй Усяню действительно крепко досталось. Он воскликнул: — Что? Три-четыре дня? Его ноги и спина тоже подверглись ударам ферулы. Неужели Лань Ванцзи способен на такое?! Неожиданно для самого себя он произнёс последнее предложение с плохо скрываемым недовольством, и понял это только после того, как Вэй Усянь украдкой шлёпнул его ладонью. Однако Лань Сичэнь не придал этому значения и с улыбкой сказал: — И всё же раны не настолько серьёзны, чтобы требовалось лечение. Молодой господин Вэй, я могу порекомендовать один способ, дарующий исцеление всего за несколько часов. На Облачные Глубины опустилась ночь. Стемнело и на холодном источнике. Лань Ванцзи с закрытыми глазами стоял в ледяной воде и давал отдых своему разуму. Внезапно совсем рядом с ним раздалось: — Лань Чжань. — … Он резко распахнул глаза. И конечно же, на иссиня-чёрных камнях на краю холодного источника на животе лежал Вэй Усянь, слегка склонив голову и весело улыбаясь ему. Лань Ванцзи в сердцах выпалил: — Как ты сюда попал?! Вэй Усянь неторопливо поднялся и ответил, снимая свой пояс: — Цзэу-цзюнь мне разрешил. Лань Ванцзи сказал: — Ты что делаешь? Вэй Усянь уже успел как попало разбросать свою одежду и теперь одним движением сбросил обувь с ног: — Ну вот я и раздет, так для чего, ты думаешь, я здесь? Я слышал, что ваш чудесный источник может не только помогать совершенствовать тело и дух, но и исцелять раны. Так что твой брат посоветовал мне прийти сюда и поплескаться вместе с тобой. Кстати, не очень-то красиво с твоей стороны исцеляться здесь одному. Вааа, а вода здесь и правда ледяная. Бррр… Он вошёл в воду и начал бултыхаться, коченея от холода. Лань Ванцзи спешно отдалился от Вэй Усяня на целый чжан: — Я пришёл сюда для совершенствования тела и духа, а не для исцеления… Хватит скакать вокруг! — Но мне так холодно, так холодно… На этот раз он не дурачился и не хотел помучить Лань Чжаня. Большинство людей действительно не могли привыкнуть к холодному источнику Ордена Гусу Лань в столь короткий срок и чувствовали, что их кровь застынет, а конечности покроются льдом, если будут стоять без движения хотя бы несколько секунд, так что он бултыхался в воде, стараясь хоть чуть-чуть согреться. Лань Ванцзи пытался было помедитировать, но от диких плясок Вэй Усяня брызги воды попали ему на лицо. Несколько прозрачных капель стекали с его длинных ресниц и чёрных как смоль волос. Его терпение лопнуло: — Стой на месте! С этими словами Лань Ванцзи протянул руку и сжал плечо Вэй Усяня, надеясь его утихомирить. Вэй Усянь тотчас же ощутил, как от места, где Лань Ванцзи коснулся его, по всему телу разлились мягкие волны тепла. Чувство это было настолько приятным, что он не мог не придвинуться ближе. Лань Ванцзи бдительно спросил: — Что ты делаешь? Вэй Усянь невинно ответил: — Ничего. Просто мне кажется, что с твоей стороны вода теплее. Лань Ванцзи держал Вэй Усяня на расстоянии вытянутой руки. Он непреклонно заявил: — Это не так. Вэй Усянь не оставлял затеи погреться подле Лань Ванцзи, поэтому решил, что было бы разумно польстить Лань Чжаню. До сих пор его попытки не возымели успеха, и Лань Чжань не проявлял к нему радушия, но Вэй Усянь нисколько не отчаивался. Он взглянул на ладони и плечи Лань Ванцзи. Синяки и отёки по-прежнему были на месте, а значит, Лань Ванцзи на самом деле пришёл сюда не для исцеления. Вэй Усянь с искренностью в голосе заговорил: — Лань Чжань, я так восхищаюсь тобой. Ты действительно наказал себя, на деле доказав, что правила едины для всех. У меня просто нет слов. Лань Ванцзи снова закрыл глаза, оставаясь безмолвным. Вэй Усянь опять заговорил: — Нет, правда, я никогда раньше не встречал такого благонравного и праведного человека. Вот я бы ни за что не отважился на нечто подобное. Ты просто поразителен! Лань Ванцзи по-прежнему не проявлял к нему интереса. Вскоре Вэй Усянь немного перестал зябнуть и начал плавать по холодному источнику. Он сделал несколько кругов и опять подошёл к Лань Ванцзи: — Лань Чжань, разве ты не заметил, как именно я разговаривал с тобой? Лань Ванцзи ответил: — Я не понимаю, о чём ты. Вэй Усянь произнёс: — Ты этого даже не понимаешь? Я пытался тебя похвалить, чтобы сблизиться с тобой. Лань Ванцзи взглянул на него: — Что ты пытался сделать? Вэй Усянь ответил: — Лань Чжань, давай дружить. Мы ведь уже такие хорошие приятели. Лань Ванцзи произнёс: — Мы не приятели. Вэй Усянь хлопнул ладонями по воде: — Ну вот, ты опять занудствуешь. Я серьёзно. В дружбе со мной есть множество плюсов. Лань Ванцзи поинтересовался: — Например? Вэй Усянь подплыл к берегу холодного источника и облокотился на иссиня-чёрные камни: — Я очень верный товарищ. Например, я совершенно точно дам тебе первому посмотреть мою новую порнографическую книжку… Эй, эй, вернись! Хорошо, не хочешь — не надо. Скажи, ты когда-нибудь был в Юньмэне? Там очень интересно. И еда там тоже отменная. Я не знаю, только ли в Облачных Глубинах, или в целом Гусу дело, но кормят в твоём ордене отвратно. Так что если ты приедешь в Пристань Лотоса, то попробуешь множество разных вкусностей. А ещё мы можем вместе пойти собирать отцветшие лотосы и чилим2. Ну как, Лань Чжань, поедешь ко мне в гости? 2 Чилим, или рогульник, или водяной орех. — Не поеду. — Ну хватит каждый раз начинать фразу со слова «нет». Ты словно бесчувственный чурбан – девушкам такое не понравится. А девушки, скажу я тебе, в Юньмэне очень хорошенькие, причём хорошенькие совсем иначе, нежели чем девушки в Гусу. — Он хитро подмигнул Лань Ванцзи. — Точно не хочешь приехать? Лань Ванцзи немного помедлил с ответом, но всё равно отказался: — Нет… Вэй Усянь заметил: — Ты так грубо отказываешь мне — не боишься, что когда я буду уходить, то прихвачу с собой и твою одежду? Лань Ванцзи выкрикнул: — Пошёл прочь!!! *** Вскоре Лань Цижэнь вернулся в Гусу из Цинхэ. На этот раз он не отправил Вэй Усяня в библиотеку и не заставил вновь переписывать правила Ордена Гусу Лань, а ограничился особо длинными и нудными нравоучениями в присутствии остальных юношей. Если пропустить те части, где он сыпал цитатами из древних свитков, то всё сводилось к тому, что он никогда в своей жизни не видел такого бесстыдного и распущенного человека, как Вэй Усянь, так что, пожалуйста, сгинь с глаз долой, да поскорее, и чем дальше, тем лучше. Не приближайся к другим ученикам и даже не мечтай осквернить его любимчика — Лань Ванцзи. Вэй Усянь слушал его брань с улыбкой на устах, не чувствуя себя ни униженным, ни оскорбленным. Стоило Лань Цижэню уйти, как Вэй Усянь сел и сказал Цзян Чэну: — Мне кажется, он немного опоздал со своими пожеланиями мне сгинуть с глаз долой: ведь я уже успел осквернить его любимчика. Слишком поздно! Бездонный омут в посёлке Цайи доставил Ордену Гусу Лань огромные неприятности. Полностью уничтожить монстра было невозможно, и, конечно же, Орден Гусу Лань не мог позволить себе вытравить бездонный омут в какое-то другое место, как сделал Орден Цишань Вэнь. Глава клана Лань почти всё время медитировал в уединении, так что Лань Цижэнь взял на себя решение проблемы с монстром. Занятия в классе становились все короче и короче, а Вэй Усянь с друзьями проводил всё больше и больше времени в горах. Сегодня Вэй Усянь вместе ещё с семью-восемью юношами хотел вновь выбраться за стену. Проходя мимо библиотеки, он бросил взгляд наверх и как раз разглядел за раскидистой цветущей магнолией силуэт Лань Ванцзи, сидящего у окна в одиночестве. Не Хуайсан озадаченно поинтересовался: — Он что, глядит на нас? Странно. Мы ведь не шумели, почему он до сих пор так смотрит? Вэй Усянь ответил: — Скорее всего, он думает, из-за чего бы ещё ему прицепиться к нам. Цзян Чэн перебил его: — Нет, не к «нам», а к «тебе». По-моему, он смотрит только на тебя. Вэй Усянь сказал: — Пфф. Скоро досмотрится. Я разберусь с ним, когда вернусь. Цзян Чэн произнёс: — Разве тебе не надоели его занудство и скучность? Тогда прекращай дразнить его. Ты лезешь на рожон, дергаешь тигра за усы — хватит искать себе смерти. Вэй Усянь ответил: — Наоборот, мне как раз-таки весело, и именно из-за того, что он вроде бы живой человек, но такой занудный и скучный. Они вернулись в Облачные Глубины почти к полудню. Лань Ванцзи сидел за столом и аккуратно раскладывал стопки бумаг, на которых только что писал, как вдруг услышал скрип окна. Он поднял голову и увидел, что кто-то забрался внутрь. Вэй Усянь залез в окно по дереву магнолии, росшему рядом с библиотекой. Лицо его сияло: — Лань Чжань, я вернулся! Ну как, ты скучал по времени, когда я переписывал правила, сидя рядом с тобой? Лань Ванцзи сидел, словно древний медитирующий монах, не замечающий ничего вокруг. Он даже продолжил раскладывать книги по стопкам с бесчувственным выражением лица. Вэй Усянь, как всегда, по-своему истолковал его молчание: — Хоть ты и не хочешь признаваться, я знаю, что ты скучал по мне. Иначе зачем сегодня утром ты следил за мной из окна? Лань Ванцзи тотчас же бросил на него полный укоризны взгляд. Вэй Усянь сел на подоконник: — Смотри-ка, ты попался на крючок всего после пары фраз. Тебя так легко подловить. Так ты не сможешь долго держать себя в руках. Лань Ванцзи сказал: — Ты, уходи. Вэй Усянь ответил: — А если не уйду, сбросишь меня вниз? Вглядевшись в лицо Лань Чжаня, Вэй Усянь заподозрил, что если он скажет ещё хоть слово, то Лань Ванцзи действительно растеряет остатки своего самообладания и наглухо пригвоздит его к окну. Вэй Усянь быстро добавил: — Не пугай меня так! Я пришёл, чтобы вручить тебе подарок. Лань Ванцзи мгновенно отказал, не раздумывая дважды: — Не надо. Вэй Усянь спросил: — Точно? Увидев в глазах Лань Ванцзи смутную настороженность, Вэй Усянь вдруг, как самый настоящий фокусник, выудил из-за пазухи двух кроликов. Он держал их за длинные уши, и со стороны казалось, будто у него в руках два круглых пушистых снежка, которые к тому же пинались ногами во все стороны. Вэй Усянь посадил их на стол перед глазами Лань Ванцзи: — У вас тут довольно необычно: нет ни одного фазана, но зато полно диких кроликов. И они даже не боятся людей. Ну, что скажешь? Пухленькие, да? Возьмёшь их? Лань Ванцзи равнодушно уставился на него. Вэй Усянь произнёс: — Ну и ладно. Раз ты не хочешь, я отдам их кому-нибудь ещё. Весьма кстати в последнее время нас кормят совсем пресной пищей. Услышав последнюю фразу, Лань Ванцзи сказал: — Стой. Вэй Усянь распростёр руки: — А я никуда и не иду. — Кому ты их отдашь? — Кому-нибудь, кто хорошо запекает кроличье мясо. — В Облачных Глубинах запрещено умерщвлять живое.3 Это третье правило на Стене Послушания. 3 В буддизме не рекомендуется губить жизнь любого существа, вплоть до муравья. — Ну хорошо. Тогда я спущусь с гор, убью там кроликов и принесу сюда, чтобы запечь. Тебе же всё равно они не нужны, так что же ты вдруг так переживаешь за них? — … Лань Ванцзи, делая паузы после каждого слова, сказал: — Отдай их мне. Вэй Усянь ухмыльнулся, сидя на окне: — Значит, теперь они тебе нужны? Полюбуйся на себя, ты как всегда. Кролики походили на упитанные мягкие шарики, словно слепленные из пушистых снежинок. Один из них, тот, что с осоловелым взглядом, довольно долго лежал ничком без движения, потом принялся лениво жевать лист салата, при этом его розовый носик то и дело подёргивался. Второй же, должно быть, в душе считал себя кузнечиком, потому что без продыху скакал туда-сюда и кругами носился вокруг своего равнодушного друга, крутясь и подпрыгивая. Вэй Усянь откуда-то выудил ещё несколько свежих листьев салата и внезапно позвал: — Лань Чжань, Лань Чжань! Особо темпераментный кролик вляпался в чернильницу Лань Ванцзи и оставил на столе дорожку маленьких чёрных следов от лапок. Лань Ванцзи держал в руке лист бумаги и раздумывал, как бы лучше стереть их. Он не собирался обращать внимания на Вэй Усяня, но услышав в его голосе, что тому не до шуток, ответил: — Что? Вэй Усянь проговорил: — Смотри, один забрался на другого… Они что, …? Лань Ванцзи перебил его: — Они оба самцы! Вэй Усянь переспросил: — Самцы? Вот те на. — он поднял кроликов за уши, осмотрел их и подтвердил, — И правда самцы. Ну да ладно. Ты даже не дал мне закончить предложение: с чего вдруг такая суровость и неумолимость? Что тебе вообще в голову пришло?.. Знаешь, я тут подумал: это ведь я их поймал и даже не обратил внимания, самцы они или самочки, а ты, получается, сразу же посмотрел на их… Лань Ванцзи, наконец, спихнул его вниз. Вэй Усянь летел с подоконника и смеялся как ненормальный: — Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Лань Ванцзи с грохотом захлопнул ставни и резким движением уселся обратно за письменный стол. Он скользнул взглядом по сюаньчэнской бумаге4, разбросанной как попало, чернильной дорожке следов маленьких лапок и по двух резвящимся белым кроликам, пытающимся поделить лист салата, затем закрыл глаза и прижал ладони к ушам. 4 Дорогая бумага высшего качества, изготовленная из бамбуковых волокон и предназначенная для живописи и каллиграфии, производится в провинции Аньхой. Раскидистые ветви цветущей магнолии надёжно скрывали окно библиотеки. Но всё же, как бы сильно Лань Ванцзи ни старался, он никак не мог скрыться от жизнерадостного и разнузданного хохота Вэй Усяня. На следующий день Лань Ванцзи наконец перестал ходить на занятия вместе с ними. Вэй Усянь пересаживался три раза. Сначала он устроился рядом с Цзян Чэном, но тот внимательно слушал на занятиях и предпочитал сидеть за первой партой, дабы поддерживать добрую славу Ордена Юньмэн Цзян. Но для Вэй Усяня это место оказалось слишком заметным, и ему никак не удавалось подурачиться, так что он ушёл от Цзян Чэна и сел за Лань Ванцзи. Тот внимал каждому слову Лань Цижэня, и сидел с прямой спиной, словно каменная глыба. За ним Вэй Усянь мог спокойно спать как убитый или калякать всякую ерунду в своё удовольствие. Это место было идеальным5, если не считать того, что Лань Ванцзи время от времени перехватывал скомканные бумажки, что он кидал другим ученикам. Однако вскоре Лань Цижэнь догадался о хитрости Вэй Усяня и поменял их местами. С тех пор, стоило Вэй Усяню лишь слегка склониться набок или вперёд, как он тут же чувствовал холодный острый взгляд, буравящий ему спину, и Лань Цижэнь, в свою очередь, тоже пристально и сердито смотрел на него. Находиться под постоянным наблюдением одновременно старого ворчуна и его подмастерья было абсолютно невыносимо. Однако, после Дела о Порнографии и Дела о Кроликах Лань Цижэнь убедился, что Вэй Усянь представлял собой сосуд с краской чернее ночи, и всерьёз опасался, что его любимый ученик замарает себя, поэтому поспешно приказал Лань Ванцзи не ходить к нему на занятия. В конце концов, Вэй Усянь вернулся на своё прежнее место, и следующие полмесяца прошли мирно. 5 Досл. — место, соответствующее всем принципам фэн-шуй. К сожалению, всё хорошее быстро проходит в жизни таких, как Вэй Усянь, людей. В Облачных Глубинах находилась длинная стена, в которой через каждые семь шагов было выдолблено ажурное окно6, изображающее различные сценки: игру на музыкальном инструменте средь высоких гор, парение на мече, сражение с монстрами и тварями и так далее. Лань Цижэнь объяснил, что каждая сценка на ажурном окне изображала жизнь одного из предков Ордена Гусу Лань. Четыре самых известных и самых древних оконца иллюстрировали жизненный путь основателя клана Лань по имени Лань Ань. 6 Дело происходит в Древнем Китае, в котором стекла ещё нет, поэтому окно здесь — часть стены с выдолбленными в ней узорами. Он родился в храме и рос, внимая хвалебным песнопениям. Благодаря пытливому уму и одухотворённости, уже в очень юном возрасте он стал весьма известным монахом высшего ранга. В возрасте двадцати лет7 он взял себе фамилию «Лань» — второй иероглиф в слове «целань8», и начал светскую жизнь заклинателя, став музыкантом. Однажды в Гусу он встретил ту, которую так долго искал, ту, что была предназначена ему самими Небесами, женщину, которая стала его спутницей на стезе самосовершенствования9, и положил начало клану Лань. После кончины своей супруги Лань Ань вернулся в храм и там завершил свой жизненный путь. Четыре ажурных окна, посвящённых ему, назывались «монастырь», «изучение музыки», «нахождение спутника на стезе самосовершенствования» и «успение». 7 В Древнем Китае — возраст совершеннолетия и время, когда юноша получает второе имя (в новелле последнее условие в большинстве случаев не действует).8 Целань — буддистский монастырь.9 Проще говоря — человек, с которым вы вместе совершенствуете тело и дух. За последние несколько дней на занятиях редко можно было услышать что-то столь же интересное, как эта история. Несмотря на то, что Лань Цижэнь в своей обычной манере приправил её занудной хронологией, Вэй Усянь с жадностью впитал его рассказ. После занятий он со смехом сказал: — Так значит, основателем клана Лань был монах — и почему я не удивлён! Он решился окунуться в мирскую суету, только чтобы встретить ту самую, а когда она покинула его, то вновь вернулся в свою обитель, отринув юдоль скорби и её заботы. И как только такой человек, как он, умудрился произвести столь неромантичных потомков? Никто не ожидал, что основатель Ордена Гусу Лань, известного своей косностью и правоверностью, окажется настолько занятным, поэтому юноши принялись судачить на эту тему. Мало-помалу их разговор плавно перешёл к вопросу «спутника на стезе самосовершенствования», и они начали обсуждать спутников своей мечты, а точнее, известных девушек из различных орденов. В этот момент кто-то спросил: — Цзысюань-сюн, а кого ты считаешь самой лучшей? Услышав это, Вэй Усянь и Цзян Чэн, не сговариваясь, одновременно посмотрели на юношу, сидевшего за первой партой. Юноша этот имел лицо изящное и гордое, на лбу его красовалась метка цвета киновари; воротник, манжеты и пояс одеяния украшены вышитым пионом сорта «Сияние средь снегов». Это был молодой господин Ордена Ланьлин Цзинь, посланный в Гусу на обучение — Цзинь Цзысюань. Кто-то другой одёрнул его: — Ты бы лучше не спрашивал Цзысюань-сюна об этом. У него уже есть невеста, и, конечно, ответом будет она. При слове «невеста», уголки рта Цзинь Цзысюаня будто дрогнули, обнаруживая лёгкое выражение недовольства. Однако ученик, задавший вопрос, не уловил этого знака и радостно продолжал: — Правда? А из какого она ордена? Она наверняка чрезвычайно талантлива и красива! Цзинь Цзысюань поднял бровь: — Не стоит говорить об этом. Внезапно в разговор встрял Вэй Усянь: — Что ты имеешь в виду — «не стоит говорить об этом»? Все в ланьши ошарашенно посмотрели на него: Вэй Усянь всегда говорил с ухмылкой, никогда не гневался, даже когда его ругали или наказывали. Однако сейчас на его лице появилась совершенно очевидная враждебность. Цзян Чэн также не стал, как обычно, распекать его за поиск проблем на свою голову. Вместо этого он сидел рядом с мрачным выражением лица. Цзинь Цзысюань презрительно огрызнулся: — Какая именно часть фразы «не стоит говорить об этом» тебе неясна? Вэй Усянь язвительно усмехнулся: — Фраза-то мне ясна. Но я никак не могу понять вот что: как, во имя Небес, ты можешь быть недоволен моей шицзе? Раздался шёпот учеников. Обменявшись мнениями, юноши поняли — они случайно разворошили осиное гнездо: невестой Цзинь Цзысюаня оказалась Цзян Яньли из Ордена Юньмэн Цзян. Цзян Яньли являлась первенцем Цзян Фэнмяня и старшей сестрой Цзян Чэна. Характера она была кроткого, ничего выдающегося; обладала тихим, ничем не запоминающимся, голосом; внешность имела лишь чуть лучше самой обычной; особыми дарованиями также не могла похвастаться. На фоне роскошных красавиц из других именитых кланов она неизбежно выглядела бледным пятном. Жених же её, Цзинь Цзысюань, являл собой полную противоположность невесте. Он был единственным законнорожденным сыном Цзинь Гуаншаня, юношей ослепительной внешности и исключительных способностей, потому здравый смысл подсказывал, что девушка с данными Цзян Яньли явно не чета ему: она не могла даже достойно соперничать с другими девушками. Единственной причиной их помолвки стало то, что её мать была из Ордена Мэйшань Юй, дружественного с кланом, из которого происходила мать Цзинь Цзысюаня, поэтому женщины дружили с самого детства. Клан Цзинь всегда славился своим высокомерием и гордыней, и Цзинь Цзысюань унаследовал эти качества на десять из десяти. В соответствии со своими высокими требованиями он уже давно выказывал недовольство своей помолвкой с Цзян Яньли. А точнее, он был недоволен не столь девушкой, сколь тем, что его мать самовольно решила все за него, и в сердце его довольно продолжительное время зрели мятежные настроения. Сегодня ему выдалась благоприятная возможность выпустить свой гнев наружу. Цзинь Цзысюань ответил вопросом на вопрос: — А ты не хочешь спросить, как, во имя Небес, я могу быть доволен ей? Цзян Чэн тут же встал. Вэй Усянь отпихнул Цзян Чэна в сторону, преграждая ему путь, и глумливо произнёс: — А ты, должно быть, полагаешь, что тобой была бы довольна любая? И откуда ты только набрался уверенности в себе, раз настолько привередлив? Из-за своей помолвки Цзинь Цзысюань не испытывал никаких симпатий к Ордену Юньмэн Цзян и уже некоторое время неодобрительно поглядывал на проделки Вэй Усяня. К тому же он кичился своей непревзойдённостью среди младших адептов, и никто никогда в его жизни не смотрел на него вот так сверху вниз. Горячая кровь мгновенно ударила в голову, и он выпалил: — Если она так недовольна мной, то пусть разорвёт помолвку! Короче говоря, плевать я хотел на твою драгоценную шицзе. А если она тебе так симпатична, то попроси её отца отдать её тебе! Ведь разве он не относится к тебе лучше, чем к собственному сыну?! При этих словах взгляд Цзян Чэна застыл, а Вэй Усянь в неудержимой ярости бросился вперёд и ударил Цзинь Цзысюаня кулаком. Приготовившись к атаке, тот не ожидал, что Вэй Усянь нападёт так быстро, прямо посреди его монолога. Пострадавшая половина лица Цзинь Цзысюаня немедленно онемела, и он тут же молча ударил в ответ. Драка встревожила оба именитых ордена, и в этот же день Цзян Фэнмянь и Цзинь Гуаншань поспешили в Гусу из Юньмэна и Ланьлина. Оба главы нашли своих сыновей стоящими на коленях и выслушивающими суровое порицание от Лань Цижэня. Отцы стерли пот со лба и завязали праздный разговор, в ходе которого Цзян Фэнмянь поднял вопрос о расторжении помолвки. Он сказал Цзинь Гуаншаню: — С самого начала мать А-Ли настаивала на помолвке, а я не одобрял её. Сейчас уже понятно, что ни один из наших детей не жаждет этого брака, так что будет лучше, если мы не станем их заставлять. Цзинь Гуаншань был удивлён. Он медлил с ответом, поскольку думал, что разрывать помолвку с членом именитого ордена — не очень хорошая идея, и в итоге ответил: — Что бы дети понимали во взрослых делах! Они галдят по поводу и без. Фэнмянь-сюн, нам нет никакой нужды принимать их мнения всерьёз. Цзян Фэнмянь сказал: — Цзинь-сюн, мы можем заключить за них помолвку, но мы не можем вступить за них в брак. В конце концов, ведь это именно им придётся провести остаток своих жизней вместе. На самом деле, сам Цзинь Гуаншань тоже никогда не стремился к этой помолвке. Если бы он желал укрепить мощь своего ордена заключением брачных уз, то Орден Юньмэн Цзян был бы не только не единственным, но и не лучшим выбором. Помолвку заключили лишь потому, что он не осмелился пойти против Госпожи Цзинь. Но как бы то ни было, первым предложение сделал клан Цзян, а клан Цзинь представлял сторону жениха, значит, априори имел меньше забот и опасений, чем сторона невесты, так что, может быть, ему и не стоило так переживать? К тому же, он знал, что Цзян Яньли в качестве невесты вызывала у Цзинь Цзысюаня недовольство. После некоторых размышлений, Цзинь Гуаншань набрался мужества и дал своё согласие. В это время Вэй Усянь, ещё не знавший, к каким последствиям привела его драка, стоял на коленях на гальке, куда его в наказание определил Лань Цижэнь. Издалека к нему подошёл ухмыляющийся Цзян Чэн: — Только взгляните, как прилежно он стоит на коленях! Вэй Усянь злорадствовал: — Ещё бы, мне же не привыкать! А вот Цзинь Цзысюань наверняка нежный цветочек, которого раньше никогда не заставляли преклоняться. И не будь моя фамилия Вэй, если от этого наказания он не начнёт плакать и звать мамочку. Цзян Чэн вдруг потупился, немного помолчал и тихо сказал: — Отец приехал. Вэй Усянь спросил: — А шицзе не приехала? Цзян Чэн ответил: — С чего бы ей приезжать? Смотреть, как ты её позоришь? И будь она тут — разве не встала бы она на твою сторону и не дала бы тебе лекарство? Вэй Усянь вздохнул: — И всё же, жаль, что шицзе не приехала… В любом случае, хорошо, что ты его не ударил. Цзян Чэн сказал: — Я собирался. Если бы ты меня не оттолкнул, то и вторая половина лица Цзинь Цзысюаня была бы изрядно попорчена. Вэй Усянь фыркнул: — Лучше не стоит, сейчас с перекошенным лицом он выглядит ещё уродливее. Я слышал, что он особенно трясётся над своей внешностью, прямо как павлин. Интересно, что он подумает, когда увидит себя в зеркало! Ха-ха, ха-ха!.. — Вэй Усянь заколотил по земле руками в приступе хохота, а затем заговорил вновь. — На самом деле мне всё же стоило позволить тебе его ударить, а самому остаться в стороне. И тогда, может быть, дядя Цзян не приехал бы. Но я никак не смог сдержаться! Цзян Чэн слегка заворчал: — Если б да кабы. Он понимал, что Вэй Усянь, как всегда, ляпнул, не подумав. Но всё же его обуревали смешанные чувства, потому что он прекрасно знал, хоть и не показывал того, что слова Вэй Усяня были более чем верны. Цзян Фэнмянь никогда не спешил в другой орден и не добирался до места в один день ради Цзян Чэна, случись с ним что плохое или хорошее, крупное или мелкое. Никогда. Вэй Усянь заметил, что Цзян Чэн совсем погрустнел, и подумал, что тот всё ещё задет словами Цзинь Цзысюаня: — Иди уже. Лучше тебе не стоять сейчас возле меня, иначе опять придёт Лань Ванцзи и поймает тебя на месте преступления. Будет минутка — загляни к Цзинь Цзысюаню и полюбуйся, как по-дурацки он выглядит, стоя на коленях. Цзян Чэн слегка удивился: — Лань Ванцзи? Зачем он приходил? У него ещё хватает духу смотреть на тебя? Вэй Усянь ответил: — Да, я тоже подумал, что его мужество заслуживает восхищения. Скорее всего, его дядя приказал ему проверить, стою ли я на коленях, как положено. Знакомое предчувствие беды охватило Цзян Чэна: — А ты стоял, как положено? Вэй Усянь ответил: — В тот момент — да. Но когда он отошёл на приличное расстояние, я нашёл палку и начал рыть ямку, вон, у твоей ноги горка земли. В конце концов, я насилу смог отыскать муравьиный лаз. Тут, как по заказу, он обернулся, увидел, что мои плечи трясутся, и наверняка подумал, что я плачу. Он даже вернулся, чтобы утешить меня. Видел бы ты его лицо, когда он понял, что я просто-напросто отрыл муравьиный лаз. — … Цзян Чэн сказал: — Сейчас же собирайся и возвращайся в Юньмэн! Не думаю, что он ещё хоть когда-нибудь будет способен вынести твоё присутствие. Той же ночью Вэй Усянь упаковал свои вещи и вернулся в Юньмэн вместе с Цзян Фэнмянем. Вэй Усянь всю ночь пролежал ничком. Он долгое время размышлял, что же, в конце концов, произошло с Лань Ванцзи за все эти годы, и смог задремать только далеко за полночь. Когда на следующее утро он открыл глаза, Лань Ванцзи уже и след простыл. Теперь Вэй Усянь оказался лежащим на кровати как положено, с руками, вытянутыми вдоль тела, в благопристойной позе. Вэй Усянь тотчас же скинул с себя одеяло и зарылся рукой в волосы. Необъяснимое чувство ужаса и нелепости произошедшего никак не покидало его. В это время в деревянную дверь цзинши два раза постучали. Снаружи донесся голос Лань Сычжуя: — Молодой господин Мо? Вы проснулись? Вэй Усянь пробурчал: — Зачем вы будите меня так рано? Лань Сычжуй удивился: — Р-рано?.. Но ведь уже девять. Все в Ордене Гусу Лань вставали в пять и отходили ко сну в девять — таков был заведённый порядок. У Вэй Усяня же было своё расписание: он просыпался в девять, а ложился в час — точно на четыре часа позднее, чем адепты Ордена Гусу Лань. Сейчас же из-за того, что он полночи пролежал на животе, его поясница и спина ныли, потому он честно признался: — Я не могу встать. Лань Сычжуй сказал: — Эм… Что у вас опять стряслось? Вэй Усянь воскликнул: — Что стряслось?! Ваш Ханьгуан-цзюнь измотал меня! Раздался сердитый голос Лань Цзинъи: — Если ты продолжишь нести подобный бред, то поплатишься! А ну живо выходи! Вэй Усянь заговорил голосом, полным оскоблённой невинности: — И вовсе это не бред! Он всю ночь не давал мне сомкнуть глаз и в конец измотал! Я не могу выйти — мне слишком стыдно! Несколько учеников за дверью растерянно уставились друг на друга. Никому не дозволялось входить в покои Ханьгуан-цзюня без разрешения, поэтому они не могли просто взять и вытащить его гостя силой. Лань Цзинъи разбушевался: — Да у тебя нет ни стыда, ни совести! Ханьгуан-цзюнь — не обрезанный рукав. Он измотал тебя?! Да я скорее вознесу мольбы Небесам, лишь бы ты, бесстыдник, не измотал его! Вставай сейчас же! Забирай своего осла и научи его хорошим манерам! От него столько шуму! При упоминании своего ездового животного Вэй Усянь быстро скатился с кровати и встал на ноги: — Что вы сделали с моим Яблочком?! Даже не приближайтесь к нему — лягнёт так, что мало не покажется! Лань Цзинъи спросил: — Что ещё за Яблочко? Вэй Усянь ответил: — Мой ослик! Он выскочил из цзинши, шугнув столпившихся учеников, и приказал доставить его к ослу. Вэй Усяня привели на зеленую поляну, в центре которой стоял осёл, громко и протяжно ревущий без устали. Животное очень хотело полакомиться сочной травкой, но поляна оказалась усеяна несколькими десятками белых пушистых помпончиков, так что ослику негде было и морды приткнуть. Вэй Усянь пришёл в восторг: — Ого, сколько кроликов! Скорее, скорее, давайте насадим их на вертел и зажарим! У Лань Цзинъи едва не повалил дым из ушей и ноздрей: — В Облачных Глубинах запрещено умерщвлять живое! Сейчас же заставь его замолчать! Ученики, занимающиеся утренними чтениями, уже несколько раз приходили и жаловались на шум! Если так и будет продолжаться дальше, то нас забранят до смерти! Вэй Усянь предложил ослику яблоко, которое он сам получил на завтрак. Как и ожидалось, животное перестало реветь и принялось с аппетитом и хрустом жевать лакомство. Вэй Усянь погладил осла по загривку, размышляя о том, что нефритовые жетоны есть и у этих учеников, и указал на круглых мохнатых кроликов, резвящихся на поляне: — Значит, их никак нельзя зажарить? И если я их зажарю — меня прогонят из Облачных Глубин? Лань Цзинъи словно встретил злейшего врага человечества и поспешно распростёр руки перед Вэй Усянем, скрывая от того пушистых зверьков: — Это кролики Ханьгуан-цзюня, а мы просто время от времени помогаем ему приглядывать за ними. Ты не посмеешь зажарить их! Услышав его слова, Вэй Усянь захохотал так сильно, что едва не плюхнулся на землю. Он подумал: «А Лань Чжань довольно занятный человек! В прошлом, когда я предлагал ему кроликов, он и даром не принимал их, а сейчас тайком вырастил целый кроличий клан! А сам говорил, что они ему не нужны! Кого он только пытался одурачить?! Ой, не могу! Готов поспорить, что он просто обожает эти маленькие пушистые комочки! Так и представляю: Ханьгуан-цзюнь с каменным лицом держит кролика! Вааай, пощадите, я сейчас лопну от смеха… Однако, вспомнив, как он лежал на Лань Ванцзи прошлой ночью, Вэй Усянь мгновенно передумал смеяться. Внезапно с западной стороны Облачных Глубин донёсся колокольный звон. Звон этот совершенно отличался от звона, возвещающего, который час. В колокол будто колотил сумасшедший, торопливо и неистово. И Лань Сычжуй, и Лань Цзинъи резко изменились в лице, перестали перешучиваться и тотчас же ринулись на звук. Вэй Усянь понял, что что-то произошло, и поспешил вслед за ними. Колокольный звон шёл с угловой башни, именуемой «минши»1. 1 Минши — досл.: комната мрака/загробного мира. В этой постройке адепты Ордена Гусу Лань призывали духов, поэтому стены здесь были выполнены из особых материалов и сплошь покрыты вырезанными текстами заклинаний. Когда колокол на вершине угловой башни вдруг начинал звонить сам по себе, это означало только одно — с заклинателями, что проводили ритуал внутри, случилось несчастье. Возле башни уже собралась небольшая толпа, и адепты Ордена Гусу Лань всё продолжали прибывать, однако никто не рисковал входить внутрь, не обдумав всё как следует. Чёрная деревянная дверь минши была наглухо заперта, и открыть её можно было лишь изнутри. Взлом же снаружи не только представлял большие трудности, но и строго запрещался. Любое происшествие, случившееся во время призыва, таило в себе чрезвычайную опасность, поскольку никто не знал, что за тварь могла откликнуться на зов или как всё могло бы обернуться, если кто-то ворвётся в процессе проведения ритуала. К тому же, с самой постройки минши почти все ритуалы заканчивались удачно, и потому заклинатели снаружи сейчас были так встревожены. Вэй Усянь заметил, что Лань Ванцзи до сих пор не появился, и недоброе предчувствие охватило его. Будь Лань Ванцзи в Облачных Глубинах, он бы со всех ног поспешил на тревожный звон колокола, если, конечно, он не… Вдруг чёрная дверь с грохотом распахнулась. Адепт в белоснежных одеждах, ковыляя и спотыкаясь, нетвёрдой походкой вышел наружу. Ноги едва держали его, потому, переступив порог, он кубарем скатился с лестницы. Дверь минши тут же захлопнулась за ним, словно кто-то сердито дернул её с внутренней стороны. Растерявшиеся поначалу заклинатели быстро помогли ему встать. Но стоило адепту подняться на ноги, как он тут же упал вновь, против своей воли заливаясь слезами. Он отчаянно вцепился в людей рядом с ним: — Не должны были… не должны были призывать… Вэй Усянь незамедлительно схватил его за руку и твёрдо произнёс: — Чей дух вы призывали? Кто ещё находится внутри? Где Ханьгуан-цзюнь?! Казалось, что заклинатель задыхается: — Ханьгуан-цзюнь приказал мне спасаться… Но не успел он завершить фразы, как тёмно-красная кровь хлынула из его носа и рта, и Вэй Усянь передал адепта в руки Лань Сычжуя. Затем он, с наспех изготовленной бамбуковой флейтой, по-прежнему заткнутой за пояс, преодолел лестницу в два больших шага, пнул дверь минши и приказал: — Откройся! Чёрная деревянная дверь резко распахнулась, будто дико захохотав беззубым ртом. Вэй Усянь в мгновение ока нырнул внутрь, и она тут же захлопнулась вновь. Несколько адептов ошеломлённо попытались последовать за ним, но минши по-прежнему отказывалась открываться, как они ни старались. Один из приглашённых заклинателей в изумлении и гневе заколотил в дверь, в сердцах выпалив: — Во имя Небес, да кто же он такой?! Лань Сычжуй поддерживал пострадавшего адепта и, стиснув зубы, проговорил: — Лучше помогите мне! Его цицяо2 истекают кровью! 2 Цицяо – семь отверстий в голове: глаза, уши, ноздри и рот. Войдя в минши, Вэй Усянь сразу же почувствовал, как тёмная энергия плотно окутывает его. Эта энергия являла собой смесь ненависти, ярости и высокомерия, почти видимую человеческому глазу, и любой, погружённый в неё, ощущал неясную, давящую боль в груди. Внутренняя часть минши оказалась квадратом примерно три на три чжана, и сейчас в его углах беспорядочно лежали неподвижные люди, а в центре комнаты на магическом поле находился предмет призыва. Это было не что иное, как призрачная рука — та, что привезли из деревни Мо! Она стояла, застыв вертикально вверх как столб, обращённая к полу стороной среза от тела. Четыре её пальца были плотно сжаты в кулак, а указательный нацелен в небо, словно в негодовании указывая на кого-то. Густой поток тёмной энергии, заполонивший минши, исходил именно от неё. Все заклинатели, принимавшие участие в ритуале, либо спаслись бегством, либо лежали на полу в бессознательном состоянии, и только Лань Ванцзи по-прежнему чинно и благородно сидел во главе обряда в восточной части минши. Поперёк его коленей лежал гуцинь. Рука его не щипала струны, однако они продолжали трепетать сами по себе. Лань Ванцзи казался погружённым в думы, или же внимательно прислушивающимся к чему-то, и поднял голову лишь тогда, когда почувствовал, что кто-то вошёл. Лицо Лань Ванцзи всегда было безмятежным, потому Вэй Усянь не имел ни малейшего представления, о чём тот думает. Лань Цижэнь, который отвечал за западную часть минши, сейчас лежал без сознания, как и все остальные, а его цицяо кровоточили, подобно цицяо адепта, что ранее сумел вырваться из этой комнаты. Вэй Усянь повернулся и сделал несколько шагов на запад, встав прямо напротив Лань Ванцзи и тем самым заняв в ритуале место Лань Цижэня. Он вытащил из-за пояса бамбуковую флейту и поднёс к губам. В ту ночь в деревне Мо Вэй Усянь сначала раззадорил и отвлёк руку, а затем Лань Ванцзи с расстояния атаковал её мелодиями гуциня. Им удалось подавить тёмную энергию только потому, что они непреднамеренно действовали сообща. Лань Ванцзи встретился с ним взглядом, и выражение понимания появилось на его лице. Он занёс правую руку над струнами, и из гуциня полилась мелодия. Вэй Усянь тут же присоединился, заиграв на флейте. Мелодия, что они играли вместе, называлась «Призыв». При её звучании труп, часть трупа или любимая вещь почившего превращались в проводника, через которого бесплотный дух мог проникнуть в этот мир. Обычно для его появления в центре магического поля хватало всего одного рефрена. Но сейчас мелодия почти подошла к концу, а никакого духа до сих пор и в помине не было. Призрачная рука, казалось, разгневалась, её вены яростно запульсировали, а давящее ощущение, висящее в воздухе, стало ещё сильнее. Если бы на западной стороне находился не Вэй Усянь, а кто-нибудь другой, то он бы уже давно потерял сознание и, подобно Лань Цижэню, лежал бы в беспамятстве с кровоточащими цицяо. Вэй Усянь втайне встревожился: любой дух почти наверняка должен был откликнуться на мелодию «Призыва», исполняемую им и Лань Ванцзи вместе, если он, конечно, не… Если вместе с телом покойника не расчленили и его душу! Похоже, что кончина их дражайшего друга оказалась всё же похуже смерти Вэй Усяня. Конечно, тело Старейшины Илин покромсали на мелкие кусочки, однако его душа осталась цела. Итак, «Призыв» не сработал, и Лань Ванцзи переместил пальцы и начал играть другую мелодию. Мотив её был спокойным и совсем не похожим на зловещий и требовательный мотив «Призыва». Она называлась «Покой». Обе эти мелодии широко использовались заклинателями по всему миру, и не было ничего удивительного в том, что кто-то умел их играть, так что Вэй Усянь вновь ловко подхватил мотив Лань Ванцзи. Призрачная флейта Старейшины Илин, «Чэньцин»3 была известна всем и каждому. Но сейчас Вэй Усянь играл на бамбуковой флейте с намеренными погрешностями и постоянно задыхаясь, так что её звуки практически оскорбляли слух. Лань Ванцзи, должно быть, никогда раньше не играл дуэтом с кем-то столь же неумелым. В конце концов, он был больше не в силах продолжать и делать вид, что ему всё нипочём: подняв голову, он посмотрел на Вэй Усяня ничего не выражающим взглядом. 3 Чэньцин — дословно: «прежние чувства». Вэй Усянь же бесстыдно отвернулся и продолжил играть дальше, притворившись, будто ничего не понял, и мелодия его завихляла ещё ужаснее. Однако внезапно позади него раздался какой-то шорох. Вэй Усянь обернулся и в изумлении увидел, что Лань Цижэнь, который до этого лежал в бессознательном состоянии, сейчас оказался сидящим с прямой, как струна, спиной. Из его цицяо по-прежнему лилась кровь, лицо было перекошено гневом, козлиная бородка яростно сотрясалась. Лань Цижэнь дрожащей рукой указал на Вэй Усяня и надрывным, срывающимся голосом прокричал: — Прекращай играть! Пошёл прочь! Пошёл прочь сейчас же! Я запрещаю… Но не успел он договорить, что именно запрещает, как захлебнулся кровью, отчаянно отхаркался, и на последнем издыхании упал на то же самое место, вновь провалившись в глубокий обморок. Лань Ванцзи: — … Вэй Усянь остолбенел. Он знал, что хотел сказать Лань Цижэнь: «Я запрещаю тебе играть! Запрещаю вам играть дуэтом! Запрещаю осквернять чарующие звуки гуциня моего любимого ученика Лань Ванцзи!» Дуэт флейты Вэй Усяня и гуциня Лань Ванцзи привёл Лань Цижэня в такую ярость, что он даже очнулся на несколько секунд, а потом вновь впал в забытье. Вот насколько ужасно они звучали вместе… Однако же общими усилиями флейты и гуциня рука наконец стала мало-помалу сникать. Вэй Усянь, ничуть не смущенный словами Лань Цижэня, подумал: «Какая разница, как я играю, если это приносит плоды». С последней нотой гуциня чёрная деревянная дверь минши внезапно распахнулась, залив комнату ярким солнечным светом. Похоже, что и тревожный колокольный звон тоже прекратился сам по себе. Адепты, окружавшие минши, как по команде ринулись внутрь, на разные лады зовя «Ханьгуан-цзюнь». Лань Ванцзи прижал ладонь к гуциню, заглушив остаточные вибрации струн, и подошёл к Лань Цижэню, чтобы проверить его пульс. Под его спокойным и чётким руководством остальные заклинатели тоже вскоре перестали бестолково суетиться. Старшие адепты уложили тела пострадавших на землю и стали пытаться привести их в чувство с помощью игл4 и различных лекарств. Другие же адепты внесли большой медный колокол, намереваясь заточить руку внутри него. Несмотря на то, что обстановка была напряжённой, все работали чётко и слаженно, в строго заведённом порядке, говорили только тихим шёпотом, и никто не издавал громких звуков. 4 Иглоукалывание или акупунктура — направление в традиционной китайской медицине, в котором воздействие на организм осуществляется специальными иглами через особые точки на теле посредством введения их в эти точки и манипуляций ими. Несколько заклинателей встревожились: — Ханьгуан-цзюнь, ни иглы, ни эликсиры не помогают. Что же нам делать? Лань Ванцзи прижимал три пальца к запястью Лань Цижэня и безмолвствовал. Лань Цижэнь провёл уже восемьсот, если не тысячу, ритуалов призыва, и многие из призраков были ожесточёнными. Но если затаённая злоба призрачной руки смогла задеть и его, то количество и мощь тёмной энергии, заключённой в ней, поражали воображение. Вэй Усянь заткнул бамбуковую флейту обратно за пояс и присел на корточки рядом с медным колоколом, задумчиво поглаживая заклинания на нём. Внезапно он заметил удручённое выражение лица Лань Сычжуя и спросил: — Что случилось? Лань Сычжуй уже понял, что Вэй Усянь не был обычным человеком, и слегка поколебавшись, тихо проговорил: — Я чувствую себя немного виноватым. Вэй Усянь спросил: — Виноватым за что? Лань Сычжуй ответил: — Эта рука появилась из-за нас. Вэй Усянь улыбнулся: — С чего ты взял? Лань Сычжуй сказал: — Флаги, привлекающие духов, имеют разные способы изображения и потому разные уровни мощи. Флаги, что мы нарисовали в деревне Мо, привлекали духов в радиусе пяти ли. Но эта призрачная рука обладала огромным желанием убивать, пожирая человеческую плоть, и если бы она с самого начала находилась так близко к деревне Мо, то давно бы напала, и всё поселение превратилось бы в сплошные реки крови. Однако она появилась лишь после того, как мы прибыли… И это значит, что кто-то с недобрыми намерениями специально оставил её там в нужный момент. Вэй Усянь ответил: — У тебя были прекрасные учителя. Ты отлично умеешь изучать ситуацию и делать выводы. Лань Сычжуй поник головой: — Но если всё так, то… То мы тоже несём ответственность за смерти в деревне Мо. А сейчас… Сейчас мы подвергли опасности Учителя Ланя и остальных… После короткого молчания Вэй Усянь похлопал его по плечу: — Не вы несёте ответственность за все несчастья, а тот, кто наслал призрачную руку. В этом мире случаются вещи, над которыми мы не властны. В это время на противоположной стороне минши Лань Ванцзи убрал руку с запястья Лань Цижэня. Адепты Ордена Гусу Лань поспешили к нему с расспросами: — Ханьгуан-цзюнь, как он? Лань Ванцзи ответил: — Необходимо отыскать первопричину. Вэй Усянь поддержал его: — Верно. Нам нужно докопаться до сути: найти все недостающие части тела покойника и опознать его личность, и тогда мы сможем спасти пострадавших. Лань Цзинъи тоже уже понял, что Вэй Усянь не сумасшедший, но всё равно не удержался от укоризненного замечания: — Как у тебя всё просто! Мы уже попытались призвать духа хозяина этой руки, и вот во что это вылилось. Где же искать недостающие части тела? Лань Ванцзи заявил: — Северо-запад. Лань Сычжуй удивился: — Северо-запад? Ханьгуан-цзюнь, почему именно северо-запад? Вэй Усянь спросил: — Разве не видите, что путь вам уже указан? Лань Цзинъи окончательно сбился с толку: — Указан мне? Кем? Ханьгуан-цзюнь ничего мне не указывал. Вэй Усянь сказал: — Указан ей. Все собравшиеся вдруг поняли, что он говорит о призрачной руке! Рука уверенно указывала в одном направлении. Кто-то попробовал переместить её, но она упрямо развернулась, обращаясь в ту же сторону. Никто никогда раньше не сталкивался с подобным, потому все пребывали в сильном изумлении. Лань Цзинъи, заикаясь, произнёс: — Что? Н-н-но на что она указывает? Вэй Усянь ответил: — А на что она может указывать? Либо на оставшиеся части тела, либо на убийцу, который сотворил с ней такое. При этих его словах несколько юношей, стоявших в северо-западной стороне, быстро расступились. Взглянув на Вэй Усяня, Лань Ванцзи медленно поднялся и обратился к адептам: — Позаботьтесь о дяде. Адепты кивнули: — Слушаемся! А вы… покидаете Облачные Глубины? Лань Ванцзи слегка кивнул. Вэй Усянь уже успел втихомолку прошмыгнуть за его спину и громким, радостным голосом заговорил сам с собой: — Ура, ура, наконец-то мы покидаем Облачные Глубины, чтобы тайно пожениться! Все присутствующие, казалось, не могли больше выносить этой сцены. Кое-кто из старших адептов был особо напуган, но некоторые из юношей уже привыкли к подобным фразочкам в исполнении Вэй Усяня. По лицу Лань Цижэня словно пробежала дрожь, хотя он и оставался без сознания. Заклинатели подумали, что если Вэй Усянь скажет ещё хоть пару слов, то Учитель Лань в гневе очнётся вновь…