... значит, с тобой ничего не случится

Я люблю тебя Значит, с тобой ничего не случится

(гр. "Немного нервно")

      Дракон, свесившись с крыши полуразвалившейся каменной пристройки, отгораживающей буйную и мрачную садовую растительность от не менее буйного и мрачного леса, лениво наблюдал за тем, как колдун, натянув на тонкие руки две пары защитных перчаток и отгородившись заклинанием от смертельных испарений, вызванных свежесрезанными ядовитыми цветами, ловко орудуя серебряными ножницами, собирает убийственно-изысканный букет. Небольшой, но тщательно подобранный — Дракон не разбирался в растениях, но сочетание глубоко алых цветов с иссиня чёрными лепестками и тёмной зеленью выглядело довольно роскошно.       Ведьме-на-холме часто нужны ингредиенты, которые в здешних краях не купишь ни за какие деньги — во-первых, потому что они вне закона, во-вторых, потому что здесь их вырастить может только один человек. Ну, как — человек. Дракон, повернув голову проследил взглядом за колдуном — в высоких вырезах черного ципао то и дело мелькали изящные ноги танцора, украшенные золотой татуировкой, в которой было смыслов и магии столько же, сколько чешуек на огромном драконьем теле, а по спине растекались длинные косы, украшенные накосниками в виде змеинных голов. Иногда — на шорох листвы или на шум каменной пыли из-под драконьих когтей, одна или две змеи приподнимались, осматривая окрестность изумрудными и рубиновыми глазами. Человеком колдун давно быть перестал, но всё ещё был на него похож.       Например, собирал для ведьмы букеты, хотя — раз уж они снова перешли из фазы взаимной ненависти к фазе глубокой влюблённости — мог просто отправить несколько склянок с перемолотыми и высушенными стеблями и лепестками.       Но так — особенно, если перевязать цветы золотой шёлковой лентой, — это выглядело, конечно не как одолжение или сделка, а как красивый подарок.       Чему Дракон был рад, так это тому, что ему не придётся самому тащиться к ведьме с этим подарочком — смертельным для Дракона он не был, но аллергия высыпала неровными красными пятнами до самых плечей, а ещё беспрестанно хотелось чихать. Алтан быстро отказался от идеи использовать своего фамильяра в качестве посыльного, и теперь отправлял к ведьме своих зомбаков, пугавших неосторожных путников, забредших в этот край.       Зомбаки иногда возвращались, а иногда нет — ведьме тоже бывали нужны части мертвецов, а раз предлагают — чего бы не взять?       Хотя это случалось не часто — Волк говорил, что ведьма предпочитает иметь дело с почти-ещё-живой плотью, а не с бывшей-живой, поэтому у них в доме больше в чести была свежая кровь. Поэтому и неосторожных путников в округе было немного — только если уж совсем залётные или глупые, а сказка про «придёт серенький волчок и утащит во лесок», в окрестных поселениях была даже не городской страшилкой, а пугающей взрослых людей до дрожи в коленях реальностью.       Впрочем, на такую охоту Волк ходил нечасто — в отличие от колдуна, умевшего поддерживать жизнь в мёртвом теле, ведьме удавалось подолгу не подпускать смерть к неживому.       Итак. Колдун собирал букет, вплетал в тонкие стебли золотые ленты, а Дракон тем временем, греясь на солнце предвкушал вечернюю охоту.       Не саму охоту даже: что особо интересного в том, чтобы загнать небольшой караван да распотрошить седельные сумки на предмет какого-то паучьего амулета, проклятого столько раз, сколько колдунов на свете не было? Это так, рутина. Плюсы были другие.       Во-первых, возможность нормально пожрать, потому что от диеты из травы и грибов Дракону было грустно, а ничего другого в веганском алтановом погребе не водилось. Даже грибы колдун обычно не ел, но для Дракона держал, чтобы совсем уж с голоду не сдох. Крупной дичи в округе было мало, истреблять её полностью было неосмотрительно, а воровать коров Дракон считал ниже своего достоинства. А во-вторых, и в главных, с Волком они уже условились о встрече и плане действий — ведьме этот амулет тоже понадобился, так что у обоих фамильяров выкроилось до суток свободного времени. А за сутки много чего можно успеть, особенно если караван будет не совсем нищий и золотых монет хватит, чтобы набить карман.

***

      Охотиться с Драконом было просто — он гнал караван с воздуха, пугая лошадей свистом крыльев и рыком, иногда опускался, подцепляя какую-нибудь повозку когтями и переворачивая — тогда лошади пугались ещё больше, врезались друг в друга, скидывая своих наездников на землю, прямо в лапы к Волку — скоростью он не уступал хорошему скакуну, а годы выучки позволяли рвать глотки и сухожилия почти не замедляя бега. Караван был небольшой, но кровавый след растянулся, по ощущениям, на четверть мили.       Последнего из воинов, охранявших грузы, Волк загрыз уже у самой реки. Рванул клыками под коленом, легко прогрызая толстую кожаную броню, а когда тот упал — перекусил хребет, удовлетворённо зарычав. Кровь быстро впитывалась во влажную после вчерашнего дождя землю, щекотала ноздри душным металлическим ароматом, отвлекала. Волк решил перекинуться, чтобы проще было сосредоточиться, и уже через пару мгновений вставал на ноги, мотая головой, отгоняя от себя запахи-мысли-образы, и переключаясь на менее совершенную, почти человеческую систему осязания. На это потребовалась пара минут — в человечьем облике он проводил немного времени. Серёже проще было общаться с животными, чем с людьми, и Волк — слишком высокий, слишком мощный, как сам он чувствовал — заставлял ведьму нервничать. Когда он опускался на четыре лапы, они хорошо ладили — Серый трепал его за ушами, ложился на ковёр с книгой, используя мохнатый волчий бок как подушку, трепался обо всём на свете, рассказывая Волку о планах или о событиях дня. Волк ходил с ним на рынки, если ведьме приспичивало закупиться в местных оплотах цивилизации, и спал в его кровати, если Серёжа ночевал в одиночестве. Но только не на двух ногах. Человеком фамильяр ведьму тревожил и раздражал.       Волк оглянулся, подстраиваясь к более острому, но менее чуткому, чем нюх, человечьему зрению. Сморгнул пару раз, привыкая к новым, разнообразным цветам, вдохнул воздух, перебарывая информационное голодание от недостатка полутонов.       Осмотрел себя — он давно уже научился перекидываться с одеждой, но всё равно проверял каждый раз наличие сапог, штанов и рубахи — из-за того, что пользовался он этим всем редко, могла получиться какая-нибудь херня.       Дракон, опустившийся уже на землю, и сложивший огромные золотые крылья, поднял морду от какой-то кучи-малы из трупов и ещё дрыгающихся лошадиных ног, и довольно оскалился. Морда была в крови по самые глаза. — И сколько надо грибов, чтобы прокормить твою тушу? — поинтересовался Волк, пнув лежащее под ногами тело, чтобы перевернулось на спину. Маловероятно, что амулет был у него в кармане. — Дохуя, — ворчливо ответил Дракон сквозь громкое влажное чавканье и хруст костей. — И три стога сена, — добавил он сердито, резко мотнув головой. Лошадиные ноги прекратили дрыгаться.       У Волка хотя бы с кормёжкой проблем не было. Готовил Серый просто отвратительно, так что раз в неделю Волк оккупировал кухню — Серёжа тогда находил себе дела в любой другой части дома, — и запекал ему пару здоровенных кусков мяса, а если было настроение, то и пару пирогов, потому что если этого не сделать, рацион ведьмы превращался в ядрёную смесь из засохшего сыра, разваренной в липкую кашу домашней лапши с рынка и зажаренных в несъедобные угли колбас. Сам волк предпочитал свежее мясо — лучше говядину или крольчатину, и Серый исправно пополнял запасы тушек в ледяном погребе — иногда сам покупал, а иногда приносили в оплату за «мелкие услуги населению». Население ведьму, конечно, не любило и боялось, но платило исправно и щедро. — Если ты сожрёшь эту паучью хрень, у тебя из глотки полезут здоровенные акромантулы, — на ходу придумал Волк, пнув очередной труп и пошарив под тяжёлым кожаным камзолом. Надо было приниматься за повозки, но не хотелось — копаться в ворохе тканей, книг, бутылей кислого северного вина — он почувствовал запах, когда одна из повозок перевернулась и бутыли, жалобно звякнув, разбились, — совсем не хотелось.       Дракон смачно хрустнул чьей-то головой и с подозрением взглянул на Волка. — Пиздишь, — в конце концов выдал он, и вернулся к трапезе. С голодухи Дракон был не слишком разговорчивым, хотя обычно его было не заткнуть, и Волк решил его не отвлекать. — Значит, искать буду я, а делить будем как обычно, — проворчал он, позволяя тяжёлым волчьим когтям прорасти сквозь человеческие пальцы, и раздирая тканевую обивку одной из повозок. Навряд ли амулет везли вместе с вином и вонючими сырами, а эта выглядела самой приличной.       Дракон как-то невнятно передразнил его, продолжая смачно чавкать. Волк ударом ноги сбил замок с самого многообещающего сундука.       Там была книга, причём — Волк взял её и полистал, — с похабнейшими картинками и не менее похабными текстами, относящимися не только к человеческому роду, но и к видовому многообразию мира в целом. Наверное, кто-то немало денег отвалил за такую хрень, судя по тому, что хранилась она в отдельном сундуке — человеческие существа странные. — Я тебе книжку нашёл, — крикнул он Дракону. — Скрасишь свои скучные вечера межвидовой порнухой.       Дракон даже жевать перестал и заржал — раскатисто-громко. — Заботливый ты волчик. Лучшая порнуха — это у нас в постели. — Он хрустнул чем-то, и продолжил: — Но книжку не убирай. — Да кто бы сомневался, — фыркнул Волк, запихал книгу в незапачканную кровью сумку, снятую с одного из торговцев, и продолжил поиски. Всего в этой повозке он нашёл три сундука с шёлком нежных девичьих оттенков, ящик плотно закупоренных духов и несколько деревянных ящичков с серебряными наборами для курения опиума. Ничего интересного.       Он выпрыгнул обратно, на траву, ища взглядом Дракона. Судя по тому, что огромная чешуйчатая туша никак не находилась, он уже нажрался и перекинулся.       В этом Волк не ошибся — Дракон деловитым шагом вывернул из-за очередной повозки, методично перетряхивая найденные по пути тела, и собирая монетки из карманов в вытащенный у кого-то кожаный кошель.       Дракон тоже прекрасно мог перекидываться сразу в одежду, но не любил — нравилось ему красоваться мощным огромным телом, перемазанным в крови посреди очередной бойни. Волк привык, и привычно любовался — литыми мышцами, крепкой задницей, золотистым отблеском чешуи на руках и бёдрах, красочной и страшно глупой татуировкой, на которую Дракон потратил добычу с целого большого каравана. Татуировки — дракона с волком, морда к морде, да ещё и в виде сердечка, — сейчас почти не было видно из-за свежей, но уже подсыхающей крови. Дракон поднялся на ноги и оглянулся на Волка, щуря золотые глаза. Волк залип на мгновение на тяжёлом члене, невольно облизнув пересохшие губы, и вернул Дракону лукавую усмешку.       Амулет он нашел в следующей повозке, во втором дне ящика с горьким, пряно пахнущим шоколадом. Навряд ли это было осмотрительно — жрать этот шоколад Волк бы теперь не стал, и Серому бы не потащил, хотя тот шоколад любил нежной любовью недокормленного в детстве сироты. Волк ещё раз взглянул на ящик, и захлопнул его — ну к чёрту, отравится ещё.       Дракон, переходя от трупа к трупу, пачкая руки в свежей крови, вытаскивал монеты из карманов разномастных камзолов, насвистывая какой-то незнакомый Волку мотивчик. Солнце начинало садиться и от реки повеяло приятной прохладой, а от земли лёгкой сыростью с богатым привкусом крови. Волк недовольно пощёлкал зубами — привкус человечьей крови во рту ему не очень нравился, но заесть его было нечем, разве что пошариться в фургоне с провизией, авось найдётся что-то кроме дурно пахнущего сыра и вина, от которого судорогой сводило лицо. — Какую-то херню везли, — пожаловался Дракон, запрыгнув в перевёрнутую повозку и оглядевшись. — Ну и запашина… Ни сундука с золотом, ни драгоценных камней… тканюхи какие-то, мелочёвка дурацкая, тьфу…       Он поморщился и осторожно шагнул глубже, балансируя, чтобы повозка, крутанувшаяся колёсами кверху, не перевернулась ещё раз. — Нашёл паучью штуку? — Нашёл, — буркнул Волк, брезгливо разбирая перевернутые ящики, осколки бутылок и кувшинов, мешанину, в которую превратились, возможно дорогие, но весьма специфические яства. — Даже вина нормального нет.       Дракон коротко свистнул и Волк обернулся, успев поймать брошенную ему тяжёлую флягу. — Снял с одного, — Дракон собирался сделать ещё шаг вперёд но передумал, и довольно оглядел Волка — он хлебнул самогона с привкусом ягод, зажмурившись. Всё лучше вкуса крови. — Да не парься так, я столько монет натряс, что можем себе позволить оторваться ночку в приличном заведении. — А это хорошо. — Без металлического привкуса во рту Волк чувствовал себя намного комфортнее, и, швырнув флягу назад, выбрался вслед за Драконом на свежий воздух. Дракон сразу потянулся к нему, пришлось отступить и тыкнуть в него пальцем. — Ты весь в кровище, — проворчал Волк, побеждённо заткнувшись, когда Дракон молниеносно наклонился и влажно провёл языком вдоль пальца. — Ладно-ладно, — фыркнул он следом, отстранившись, как ни в чём ни бывало. — Тогда я в речку. Воздержишься?       Плавать в открытых водоёмах Волк не любил — другое дело нежиться в горячей ванне, или отмокать под теплыми струями воды, льющей из хитросплетения труб и мелкой бытовой магии. А открытые водоёмы — нет, их Волк не любил.       Поэтому стянул из одной повозки тяжёлое, расшитое угловатыми узорами покрывало, расстелил на берегу и разлёгся там, наблюдая за весело фыркающим Драконом. Вот он воду любил — дай волю, до утра бы плескался, только ему одному скучно, поэтому и вернулся раньше, чем окончательно стемнело. Рухнул тяжёлым телом на покрывало рядом, прижался — горячий даже после холодной воды, ткнулся лицом в шею, нетерпеливо вылизывая, прежде чем найти губами губы. Волка — уж на что сам хищник — от его звериной страсти вело, размазывало кипящей карамелью по поверхности, воздуха не хватало, да и дышать не хотелось. Хотелось только трогать раскрытыми ладонями мощное тело, отвечать на жаркий, кусачий с голода поцелуй, хрипло рычать от тяжёлого, душного возбуждения, накатывающего, как волны на берег.       Потом, утолив первый голод, Дракон будет ласковее, а Волк — податливее, но в первые минуты они больше похожи на грызущихся зверей в человечьем обличьи, тесно сплетающихся конечностями, рычащих и гортанно стонущих. — Нужна тебе эта одежда, — рыкнул Дракон, проталкивая широкую ладонь под пояс штанов, чтобы обхватить твёрдый, натянувший плотную ткань член. — Ох, сколько же раз ты у меня сегодня кончишь, — промурлыкал он, обращаясь не совсем понятно к кому.       Волк фыркнул, провёл ладонью по толстому члену, оглаживая кончиками пальцев рельефность взбухших вен, лёгкий изгиб, крупную, скульптурно очерченную головку. Трогал пальцами, а на языке почти чувствовал, и губы сохли от желания прикоснуться. Ладонь Волк разжал, и настойчиво толкнул возмущённо засопевшего Дракона спиной на покрывало. Тот едва руку успел из его штанов вытащить, и почти уже завёлся с каким-нибудь очередным недовольным пиздежом, но Волк, перекатившись через его бедро, устроился между крепких ног, и без предисловий вобрал в рот большую, тёмно-алую головку.       Дракон гортанно, с порыкиванием взвыл, наверняка расшугивая мелкую живность на несколько миль вокруг, замер, шире разведя бёдра, чтобы Волку удобнее было устроиться, и забормотал что-то: в моменты удовольствия язык у него нёс всяческую чушь, Дракон и в другие моменты за ним не особенно следил, а уж от разрядов удовольствия контроль и вовсе отключался.       Волк удобнее выгнул голову и расслабил глотку, скользя языком по давно выученному узору вен под невнятное бормотание «волчик мой хорошенький, серенький, пушистенький, ещё поглубже, я знаю, ты можешь».       Принимать его в глотку больше чем на половину было опасно для жизни любого условно-живого существа, кроме, разве что, змей. У Волка змей в роду не было, пасть на необъятную ширину и глубину не растягивалась (насчёт задницы он предпочитал не вдаваться в размышления, как это там всё получалось), и останавливался он привычно чуть ниже половины. Глотку распирало тугой тяжёлой пульсацией, но подстраиваться и почти не дышать было несложно, особенно если Дракон сдерживался и не давил. Сегодня хорошо себя вёл — он был сытый, чуть ленивый, поэтому только стонал, бормотал чушь и гладил по затылку, путаясь пальцами в волосах. Не давил, и даже бёдрами темп не задавал — хотя в пояснице изгибался змеёй, стоило обхватить губами головку и начать сосать, двигая ладонью по стволу — пальцы на нём смыкались только под головкой.       От тел несло жаром и мускусом, а от дракона ещё рекой и чем-то неуловимым — Волк это окрестил «запахом чешуи», и по нему Дракона мог разыскать даже с закрытыми глазами и даже на двух ногах. Запахи дурманили, звуки, которые издавал Дракон перед самым пиком, заставляли всё тело дрожать в ответ сладкой, трепещущей дрожью, прогнутая поясница заныла от тягучего возбуждения, льющегося в пах, но не находящего разрядки.       Когтистая ладонь рванула тяжёлое покрывало рядом, вспоров легко, словно это было мягкое масло, но Волк почти не обратил внимания — прикрыв глаза, он тяжело сглатывал, прекрасно понимая, что всё равно густое пряное семя польётся по уголкам губ раньше, чем он сможет принять всё. Ладонь совсем уже без когтей потянула его, привычно-одуревшего наверх. Дракон поднялся навстречу, садясь, потрогал пальцами припухшие губы, посмотрел на Волка, приоткрыв рот таким осоловело-влюблённым взглядом, что простить ему можно было буквально всё — и дебильные шутки, и конский хер.       В голове после такого обычно было пусто — оргазм-без-оргазма, просто удовлетворение от того, какой Дракон делалася — ласковый, разомлевший, податливый — бери его и делай, что хочешь. — Волчик, — растягивая первую гласную мурлыкнул Дракон и вылизал Волку всё лицо в каком-то подобии поцелуя.       От земли на берегу поднималась стылая сырость, без волчьей шерсти было как-то неуютно, а смотреть на голого Дракона и вовсе зябко. — Пошли, пропьём добычу, — хмыкнул Волк, потянувшись, сгоняя томную усталость. — И проебём! — добавил Дракон, по-хозяйски уложив ладонь Волку между ног. Возбуждение и не думало ослабевать, но не особо мешало — было приятно чувствовать его, предвкушая долгую, жаркую ночь. — Будешь хранить верность моему члену в твоей заднице? — интимно заурчал Дракон в самое ухо, наклонив голову, когда Волк потянул его за волосы. — Я не против, волчик, люблю, когда ты подо мной кончаешь, аж заливаешься… — Прозвучало как-то двусмысленно, — хохотнул Волк, подставляя шею влажным жадным поцелуям и жмурясь от движений руки, недостаточно настойчиво ласкающей через ткань. — Да уж я надеюсь, — самодовольно проурчал Дракон и нехотя отстранился.       Волк, поднимаясь на ноги и приводя в порядок одежду, понаблюдал, как Дракон, выпрямившись, обрастает одеждой — ну куда без щеголеватой алой рубахи-то? — и, сосредоточившись, сплёл им портал до ближайшего города — этому его Серый научил.

***

      В трактире жратвы заказали как на полк солдат, да и выпивки столько же. Трактирщик обоих их знал давно, называл святошей и спорщиком — Волк в трактирах предпочитал тихо накидаться хорошим вином, в чужие разговоры не лез, а если совсем не удавалось отвертеться — всё улаживал максимально мирно. Дракону такой подход был скучен — он и подраться любил, и последнюю золотую монету в дурацком споре проиграть. Он бы и рубаху поставил, но рубахи его никто не брал — все знали, что ненастоящие, рассыплются ветром по пальцам через пару часов, как Дракон уйдёт. — Монету кидай, — сыто приказал Волк, хлебнув вина из кружки. Вино было, может, и не такое дорогущее, как то, что вёз да не довёз караван, зато сладкое, пьяное — целоваться после него отдельное удовольствие.       Дракон выудил из кошеля монету, подкинул и поймал, показывая Волку. — Орёл, — разочарованно протянул он и снова уткнулся в кружку. — Ты мухлюешь. В прошлый раз тоже был орёл.       Ну, не орёл, конечно, а какая-то многощупальцевая хтонь, изображённая на монете, но факт оставался фактом — паучий амулет уходил в лапы Дракону, а после — колдуну. — Серый меня в утиль спишет, — ворчливо пожаловался Волк, сердито отхлебнув из кружки. — Не спишет, а то с голодухи помрёт, — весело отмахнулся Дракон, хотя сердце ёкнуло — он ни к колдуну, ни к ведьме никогда тёплых чувств не питал, а после того, как рыжий в Волка пять серебряных болтов в ритуальном круге выпустил, к ведьме относился настороженно. Чёрт знает, что им тогда двигало, но Волк уж больно всепрощающий, точно — святоша.       Дракон широко улыбнулся и толкнул монетку к Волку. — Ну давай, сам попробуй, — он облокотился на стол и заухмылялся, разглядывая подозрительно дёрнувшиеся брови.       Волк монетку взял и подкинул. — Орёл, — мурлыкнул Дракон, пожав плечами. — Судьба, волчик, не препятствуй старушке. — Ой, да хер с вами, — развеселился Волк и подлил ещё вина по кружкам. — Я себе тогда книжку похабную оставлю. — Неееее, — заныл Дракон, книжку эту даже посмотреть не успевший. — Не, ну ты чё, знаешь как в башне скучно торчать? — И что ты там, дрочить будешь, пока хер до человечьих размеров не сотрешь? — фыркнул Волк.       Дракон тоже фыркнул, да так, что брызги вина разлетелись по всему столу. — Ладно, ладно, юный похабник, отдам тебе твою прелесть, — Волк заржал и, протянув руку через стол, потрепал Дракона по волосам. Дракон в ответ довольно заурчал, заодно кинув беглый взгляд вокруг — если кому зрелище не по нраву, можно было ещё успеть размяться в короткой уличной драке, прежде чем запереться с Волком в комнате до утра.

***

      Повод размять кулаки Дракон всё равно нашёл — в большом городском трактире это не проблема, а хозяин великодушно прощал ему разбитые во дворе носы и сломанные руки постояльцев, потому что платили они всегда щедро, с запасом, и комнаты снимали самые дорогие, обычно пустующие — с настоящей горячей водой в медных трубах ванной (это чтоб Волк понежился, как любит) и широченной крепкой кроватью (другие их ночей всё равно не выдерживали).       Закончил Дракон быстро, полюбовался на яркие звёзды в ночном небе, пока мужик, решивший, что Дракон больно нарядно выглядит в своей алой рубахе, ползал где-то неподалёку, собирая выбитые золотые зубы, и пошёл наверх, в покои, лениво предвкушая грядущую ночь.       Волк его ожиданий никогда не обманывал — выбрался уже из воды, горячий, распаренный, возбуждённо податливый, лежал на кровати, замотав узкие крепкие бёдра махровым полотенцем, листал порнографическую книжку с лицом, полным научного интереса.       Дракон рубаху стянул, руки от чужой крови и соплей отмыл, и бухнулся на кровать рядом, сгоняя с себя иллюзию оставшейся одежды, чтобы не возиться лишнюю минуту. Подобрался поближе, заглядывая в книжку, замер, повертев головой, пытаясь сообразить. — Это он её… его… куда? — На картинке было что-то змееподобное, обвившееся вокруг чего-то человекоподобного, но кто, кого и куда всё равно было непонятно. — Я не настолько силён в физиологии видов, — пробормотал Волк, перевернув книжку вверх ногами. Понятнее, судя по лицу, не стало ни ему, ни Дракону. — Я надеялся использовать её как пособие, но, кажется, зря, — преувеличенно горестно пожаловался Дракон скользнув ладонями по понятливо раздвинутым ногам. Страсть Волка к хоть какому-то минимуму одежды, будь то хоть трактирное полотенце, умиляла. Дракон запустил ладони под тяжёлую влажную ткань и поднырнул под волчьи руки с книгой, потеревшись щекой о приятную твёрдость члена. — Неужто ты жалуешься на фантазию, — хмыкнул Волк, отложив, наконец-то, книжку подальше и положив ладонь Дракону на макушку. — У меня академический интерес — сможет ли кто-то её переплюнуть, — проурчал Дракон, распутывая складки ткани и одновременно зацеловывая поджарый твёрдый живот, тёмную дорожку волосков, спускающихся к паху. — Вот уж навряд ли, — пробормотал Волк. Он откинулся на подушку, задышал тяжелее, блаженно заурчал, когда Дракон обхватил губами головку, неторопливо вбирая член на всю длину, до самого корня. Набухшие венки приятно пульсировали на языке, головка мягко толкнулась в глотку, а вокруг пальцев, изучающе-мягко надавивших на подготовленную, податливую дырку, горячо сжались влажные, тугие мышцы.       Дракон тоже довольно заурчал, подвигав ладонью и добавив ещё пару пальцев. Принимал волчик хорошо, сладко, доверчиво расслаблялся, поддавая бёдрами, тяжело дышал, не теряя возбуждения даже когда Дракон полладони в него сунул, прям до костяшек, медленными толчками двигая внутри. Вывернул кисть поудобнее, потёр чувствительный комок нервов внутри, мокро облизав головку, с которой щедро потекла пряная смазка. — Век бы тебя так трахал, — пьяно проурчал он, поднимая глаза на раскрасневшегося, вспотевшего Волка. — Интересно, кулак в тебя поместится? — Ну член-то твой помещается, — бездумно выдохнул Волк, выгнулся, погладив себя по шее и рассеянно потерев твердые потемневшие соски. — Обманули дурака на четыре кулака… А что, у тебя уже не стоит? Староват?       Дракон в отместку куснул осторожно нежную кожу в паху, потёрся носом об основание члена, вдыхая пряный мускусный запах, широко лизнул тяжёлые яйца, ещё подвигав рукой, погладив внутри, чтобы Волк заскулил, завздыхал, нетерпеливо перебирая ногами. — Давай уже, — прорычал он, но как-то просяще-ласково, Дракона совсем на нежности от его тона развезло, и он тяжело скользнул сверху, в горячие чуткие руки, к мягким, всё ещё чуть припухшим и сладким от вина губам. — Давай да давай, — подразнил он, прекрасно понимая, что Волку, давно уже изнывающему от возбуждения, разрядки хочется ещё больше, чем ему. — А приласкать-поцеловать-приголубить? — Дракон влажно облизал подставленное, дрожащее в стоне-рыке горло, подвигал бёдрами, жарко притираясь. — А попросить хорошо и вежливо — трахни меня, Дракончик, своим охуенным членом, а? Или, может, вылизать… Хочешь, вылижу? — Потом, — рыкнул Волк, вцепившись в волосы, потянув к себе и наградив Дракона таким поцелуем, что пальцы на ногах поджались и член, к его животу прижатый, тяжело запульсировал. — Можно и потом, — согласился Дракон, приподнявшись, давая Волку перевернуться. — Охуеть, мой любимый вид.       Он прихватил литые бёдра, приподнимая выше, погладил по бокам к узкой талии и обратно, не удержался — вжался ртом между ягодиц, широко проводя языком, легко толкаясь внутрь — хорошо растянутые мышцы уже не могли сжаться так туго, так что лизать было кайфово — если бы Волк не вздрогнул, низко застонав, словно слишком близок, Дракон бы и не прекращал. — Ну, ну, волчик, тшш, — Дракон похлопал его по белому бедру, не удержался — куснул легонько за задницу, прежде чем развести ягодицы в стороны и потереться членом между ними. — Вот молодец… Ща всё будет, сделаю тебе хорошо…       Дракону и самому было охренеть как хорошо — он любовался сильным гибким телом, любовно выглаживал едва заметные шрамы, едва-едва двигая бёдрами, погружая и вытаскивая головку, пока ещё легко скользившую внутрь. Волк хрипловато постанывал, вывернувшись, улегся щекой на постель, кося на Дракона дурным от удовольствия взглядом. Дракон покрепче ухватил за бока, чтоб не пытался соскользнуть, и толкнулся вперёд, не останавливаясь и не сводя взгляда с растягивающихся вокруг ствола мышц, пока не прижался пахом к трясущимся от едва сдерживаемого напряжения бёдрам.       Волк, кажется дышать забыл — распластался на постели, красиво выгнувшись, вздрагивал весь, загривок покрылся маленькими бисеринками пота. Дракон наклонился слизывая их, тяжело опустился на прогнутую спину, обнимая Волка поперёк груди и прихватив за бедро. Подвигался короткими толчками на пробу, послушал, как Волк шумно, со скулежом задышал, потёрся лицом о взмокшую шею, чтобы повернулся, чтобы нашёл губами губы.       Целовался Волк сладко, горячечно, со стонами и укусами, цеплялся за Дракона, привыкая, расслабляясь, принимая так, что можно было уже и не сдерживаться. дракон и не стал — вся ночь впереди на ласки, — приподнялся, потискал ладную задницу, покачав бёдрами, кайфуя от тугого пульсирующего жара, обнимающего всю длину члена, подождал, пока Волк упрётся локтями поустойчивее, пока двинется навстречу, задвигался, давая волю желаниям, инстинктам и низкому громкому рыку, зарождавшемуся за рёбрами вместо довольного стона.       Смесь звуков, запахов и ощущений была такой плотной, что накрывала, словно тяжёлое покрывало, и дурманила, словно опиум.       Дракон повалил Волка на кровать, вжал, кусая загривок и плечи, тёрся грудью о спину, добирая недостаток ласки и поцелуев, сжимал в руках, не прекращая двигаться глубокими, мощными рывками, от которых Волк то стонал, то рычал, то вжимался лбом в постель, скуля и подставляя свою охуенную тугую задницу.       Целоваться хотелось так, что губы ныли, но волчик правда был близок — дрожал в руках, скулил, подмахивал бёдрами в таком хорошем, резком и рваном ритме, что Дракон не стал его отвлекать и менять позу. Торопливо приласкал рукой, едва успев сжать пульсирующий ствол, прежде чем Волка выгнуло и он зарычал, бурно выплеснувшись Дракону в ладонь.       Дракон замер, покусывая истерзанные плечи, подождал, пока Волк немного придёт в себя, дал осторожно соскользуть с члена, но только для того, чтобы Волк перекатился на спину, и, влюблённо глядя пьяными от вина и удовольствия глазами, снова потянул Дракона к себе.       На этот раз Дракон толкался внутрь медленно, не разрывая глубокого, томного и сладкого поцелуя. Волк, дорвавшись до него, гладил везде, где Дракон любил — поглаживал под ушами, водил пальцами по шее, покручивал чувствительные твёрдые соски, плотно оглаживал прогнутую поясницу и мял ладонями ягодицы, шире разводя бёдра и понукая войти ещё глубже.       Дракон не торопился — наслаждался поцелуем, лаской, ленивыми медленными движениями едва ли на половину длины, чувствуя, как уже через несколько минут зажатый между их телами член снова начал твердеть. Тогда только толкнулся глубже, и ещё, и ещё, подбираясь к прежнему бешеному ритму. Сейчас ещё лучше было — Волк обвивал руками шею, целовал, жарко, мокро и страстно, толкая язык так, словно трахал Дракона в рот, сжимал коленями бёдра и весь сжимался на члене, одуревший от удовольствия. Даже позволил обнять себя и потянуть наверх, не сразу сообразив, что происходит — Дракон, поднявшись, сел, удерживая его на себе и опуская на всю длину члена.       Волк тяжело выдохнул, ища коленями устойчивое положение, и вцепился Дракону в шею, напряжённо замерев. Член стиснуло так горячо и туго, что у Дракона от удовольствия закатились глаза. — Можешь не двигаться, — хрипло, едва сплетая звуки в слова, успокоил он. — Я подержу. Волчик всё верно понял — чуть-чуть расслабился, влажно лизнул застонавшего Дракона в висок, ласково облизал приоткрытые в стоне губы, и, одной рукой оперевшись Дракону о плечо, вторую опустил к своему члену, задвигав тугим кольцом пальцев по стволу и прильнув губами ко рту Дракона.       Дракон чуть поддавал бёдрами вверх, но совсем немного, только чтобы усилить волчонку удовольствие, чтобы он туже сжимался, подводя Дракона к чему-то совершенно восхитительному. И ослепительному — когда Волк содрогнулся, кончая, Дракону под веками всё залило белоснежным светом, словно магической вспышкой. Выжгло всё, оставив все нервные окончания голыми — Волк ещё задыхался, переживая последние вспышки своего удовольствия, а Дракона трясло от избытка ощущений, от его языка во рту, руки на шее, от бёдер сжимающих его собственные, и тугой, тяжёлой какой-то пульсации вокруг чувствительного члена.       На постель рухнули совершенно обессиленные, кое-как расплелись, чтобы снова вжаться друг в друга уже удобнее — Дракон устроился позади и под слабые и неубедительные возражения Волка трогал мягкое растраханное нутро пальцами, влажно скользя по собственному семени, стекающему по бёдрам и впитывающемуся в постель. — Отдохнём, пожрём и продолжим? — ласково предложил Дракон, почти с любопытством всунув в Волка четыре пальца — вошли легко, влажно, хорошо, правда Волк больно треснул пяткой по ноге. — Хороший план, мне нравится, — волчик гибко потянулся под перекинутой через него рукой, продолжил, завернув руку назад и похлопав Дракона по бедру: — Соскучился по твоим стонам подо мной. — А я как соскучился, — мечтательно согласился Дракон, невольно выгнувшись от сладких воспоминаний о том, как Волк сначала тщательно готовил его, а потом сосредоточенно, мелкими движениями толкался внутрь членом, мягко, но властно прихватывая за горло.       Они ещё лениво ласкались, деля долгий ласковый поцелуй, когда Волк вдруг замер, навострив уши. Дракон выпустил его из объятий не раздумывая — ящеричий слух уступал волчьему, — и Волк, грациозно перекатившись по кровати, настороженно присел перед ней уже одетым как раз в тот момент, когда дверь выбило мощным ударом ноги.       Дракон невольно зарычал — недовольство от прерванного отдыха мешалось с другим — драки в тесном помещении ему не нравились, негде было развернуться, — но гостей звериный рык не удивил: то ли были настоящими профессионалами, то ли знали, с кем имеют дело.       Оба варианта, как и немного превосходящая численность — Дракон насчитал пятерых, — не имели особой важности, но в комнате явно становилось тесно.       Волк тоже перекидываться не стал, не полностью — Дракон краем глаза заметил, как длинными волчьими когтями он вспарывает кому-то грудь, и метнулся вперёд, с наслаждением вгрызаясь длинными драконьими клыками в плохо защищённую шею. Хрустнули позвонки, в глотку приятным теплом хлынула горячая кровь — если и знали, с кем имеют дело, то подготовились хуёво. Дракон, сворачивая шею предпоследнему налётчику уже с недовольством прикидывал, сколько придётся отвалить золотом за новую комнату где-нибудь в другом месте, когда появились ещё двое. Волк их услышал — вскинулся, метнулся к Дракону, не слишком осмотрительно стоящему напротив открытой двери, и вдруг замер прямо напротив, страшно, булькающе захрипев. Дракон замер, едва успев подхватить его под руки, прежде чем Волк рухнул — брошенный одним из пришедших последними нож вошёл ему под лопатку до самой рукояти, и самое плохое — рукоять эту Дракон узнал — хорошие лезвия, сбалансированные, острые. И отравленные.       Шаги удалялись — последние двое, прихватив сумку с амулетом, неспешно, даже спокойно удалились, словно не особо боялись преследования, а Дракон сполз на пол, дрожащими руками обнимая побледневшего Волка. — Волч, волч, всё хорошо будет, — Дракон тяжело сглотнул и проследил за длинными когтистыми пальцами, сосредоточенно вырисовывающими узор. — Давай к Алтану, не поможет ведьма. Давай, сосредоточься, родной, ты же бывал там, я тебя не успею дотащить.       Волк поморщился, попытался что-то сказать, но в горле противно забулькало, а в уголке губ показалась тёмная кровь. Плохо дело. — К Алтану, — твёрдо повторил Дракон, покрепче прижав Волка к себе, прежде чем шагнуть в зыбкий, слабый портал. Вышвырнуло его не к дому, но близко — ближе у Волка сил не хватило. Дракон, едва встряхнувшись, приложил ухо к груди, убедился, что Волк ещё дышит, и во весь опор рванул к дому.

***

      Алтан неприязненно оглядел ввалившегося в дом Дракона, и ещё более неприязненно — тело у него в руках. Ведьминого фамильяра он, конечно, узнал, хотя тот редко оборачивался человеком, но вот на живого он похож был слабо — от него несло близкой смертью и качественным ядом — Алтан мог бы сварить такой, если бы жил на сотни миль севернее и выращивал необходимые для этого ингредиенты. Кроме того, Дракон весь был в крови, что тоже не добавляло Алтану хорошего настроения — одно дело кровь в лаборатории, другое — на ковре. — Спаси его, — просяще рыкнул Дракон, не дожидаясь позволения пройти в просторный зал, служивший Алтану всем понемногу — и лабораторией, и библиотекой, и трапезной. Здесь весь день было самое лучшее освещение. — С чего бы? — Алтан скривился, когда Дракон опустил бесчувственное тело на пол, на бок, и шагнул к нему. — Спаси, прошу. Требуй, чего хочешь, — в голосе его слышался незнакомый надрыв, серьёзность, которая ему редко была присуща.       Дракон рухнул на колени, умоляюще глянув снизу вверх, и Алтан от неожиданности отступил назад, почувствовав, как тревожно взметнулись косы, нацеливаясь взглядами драгоценных глаз на Дракона. — Прошу тебя, умоляю, вытащи его, — снова отчаянно забормотал Дракон. — Амулет где? — Алтан ещё раз взглянул на полумертвеца на полу, скривившись — мало что стоило такой большой и сложной работы, да и у Дракона не было ровным счётом ничего своего. Разражение от затянувшегося молчания мгновенно обернулось яростью. — Упустил, — прошипел Алтан, когда звук звонкой пощёчины, мотнувшей драконью башку в сторону, затих. — Упустил и приходишь ко мне с просьбой?       Дракон жутко, горестно заклёкотал, ссутулил плечи и, низко опустив голову, ткнулся Алтану в колени.       «Пожалуйста, прошу, вытащи, я всё сделаю, всё выполню, только верни его», — долетало до Алтана неразборчивым бормотанием сквозь непрекращающийся нервный рык.       Алтан ещё раз взглянул на умирающего фамильяра — времени у него оставалось немного. Поморщился, прикидывая, какую выгоду можно извлечь из ситуации, подумал о тонких ведьминых запястьях, и кивнул, несильно стукнув Дракона по затылку. — Вытащи нож и тащи его на стол внизу. Пристегни наручниками. Я сейчас спущусь.       Дракон поднял голову и посмотрел недоверчиво, со страхом, тоже обычно ему несвойственным. — Ты думал, я его молоком с мёдом лечить буду? — неприятно оскалился Алтан, оттолкнув ногой замешкавшегося фамильяра. — Тогда надо было его к ведьме тащить.       Дракон поморщился, и, подхватив Волка на руки, быстро пошёл к ведущей вниз лестнице.       Дожить до рассвета у фамильяра даже с сильной волей к жизни и регенерацией шансов не было никаких.       Что ж, ещё одним плюсом для себя Алтан выделил интересный опыт, который ничего ему не будет стоить. Когда он спустился, переодевшись в рабочую тёмную рубаху, Дракон сидел на полу рядом со столом, тоскливо глядя на распятого стальными цепями Волка. — Ты ещё здесь? — процедил Алтан недовольно, проверяя мимоходом, прочно ли застёгнуты кольца на запястьях и лодыжках — перекидыши вообще были проблемным видом, но вряд ли у Волка найдутся силы обращаться и мешать Алтану. — Ухожу, босс, — Дракон тяжело поднялся на ноги — понурый, мрачный, а в глазах уже разгоралась душная огненная ярость. — Без амулета не возвращайся. Не явишься через сутки — обзаведусь волком-зомби. Пошёл вон.       Дракон без лишних слов выскользнул из подвала. Алтан прислушался — звукоизоляция была неплохой, но и слух у него был не человеческим: над домом с кожистым шуршанием распахнулись крылья.       Нескольких стандартных ритуалов для поддержания жизненных сил должно было хватить как раз на сутки, за которые Алтан намеревался смешать противоядие, благо образец яда у него был. На длинном отравленном желобке лезвия, вытащенного Драконом из раны, должно было остаться достаточно.       Алтан сплёл нехитрое заклинание, заживляющее глубокие раны, собрал в несколько колб натёкшую в стоки на столе кровь, и, погасив в подвале свет, поднялся по лестнице наверх, оглянувшись на последних ступенях. Вспыхнули подсвеченные мертвенным голубоватым сиянием рунные круги, запершие фамильяра в том моменте времени, когда он ещё жив. Алтан удовлетворённо хмыкнул — Сергей, может и мог кидать порталы до любого места, где когда-либо побывал, но такое точно было ему не по силам.

***

      Дракон вернулся ещё затемно, оставив на другом берегу возможно слишком много изорванных когтями трупов. Ярость, найдя выход, опустошила, выжгла внутри всё, кроме тревоги.       Пройдя по узкой каменной дорожке мимо тёмных, угрожающих любому неосторожному гостю острыми кромками ядовитых листьев, кустов, он остановился у двери, попытавшись прислушаться к происходившему в доме. С куда большей вероятностью колдун сам бы его услышал, так что, крутанув нагревшуюся от ладони медную ручку, Дракон шагнул в дом.       Колдун задумчиво листал какую-то книгу, как обычно с витиеватыми изображениями странных, то зубастых, то глазастых растений, и на звук открывшейся двери даже не повернулся. Несколько змееекос лениво приподнялись над подушкой, холодно оглядев Дракона, но и они быстро улеглись обратно, а потусторонний свет глаз потух. — Я всё принёс, — Дракон потоптался на пороге, перекинув из руки в руку сумку с дурацким амулетом. В обычные дни он любил побесить надменного колдуна, прохаживаясь по его дому, с интересом заглядывая в расставленные на столе колбы, склянки и непонятные записи, аккуратно разложенные по стопкам, но сегодня даже вздохнуть лишний раз опасался — Алтана из себя могло вывести буквально что угодно. — Ещё бы ты не принёс, — Алтан выразительно фыркнул, так и не повернувшись, и царственным жестом поманил Дракона к себе. — Подойди.       Дракон послушался, подошёл на несколько шагов ближе, настороженно прислушиваясь, пытаясь хоть что-то уловить в привычной, но сейчас кажущейся особенно тяжёлой тишине дома.       Колдун грациозно поднялся на ноги — мелькнула золотая татуировка в длинном вырезе тёмного платья, и обернулся наконец-то к Дракону.       Дракон невольно сделал шаг назад, только взглянув на то, что колдун держал в руке. — Положи на стол, — Алтан кивнул на сумку с амулетом. — Знаешь, что это?       В руках у него был ошейник — стальной, без изысков, вроде тех, что цепляют на бойцовских собак, усмиряя. Внутрь сомкнутой кругом металлической цепи выступали недлинные острые шипы. — Знаю. — Внутри поднимался страх — отчаянный, животный, от которого не спастись железной выдержкой и природным похуизмом. — Я стану служить тебе и после смерти, если приму его. — А я думал, ты только картинки в книжках рассматриваешь, — хмыкнул колдун. — Станешь. Только не после, а вместо. Неволить тебя не могу — сам выбирай.       Дракон тяжело сглотнул, снова взглянув на тяжёлый ошейник. С ним уже не взбрыкнёшь, не засвоевольничаешь — поводок всегда у колдуна в руке — захочет и через сотню миль придушит до смерти… и всё по новой. Только в мёртвом теле никакого вкуса к жизни. — Всегда знал, что ты о костяном драконе мечтаешь, Золотейшество, — нервно хмыкнул Дракон.       Думать-то не о чем было, жизнь до смерти не больно изменится, разве что от капризов колдуна будет сложнее отмахиваться, а что ждёт в посмертии фамильяров — кто его знает, никто не интересовался. Дракон, вот, теперь знать будет. Невеликая цена за жизнь волчонка.       Колдун на удивление терпеливо ждал — надо же, как его эта идея увлекла. Дракон никогда бы не подумал, что Алтану неохота с ним расставаться, хотя, наверное, объяснение было в другом — перемен колдун не любил, вот и привязывал фамильяра к себе крепко накрепко.       Дракон шагнул вперёд и покорно опустился на колени, наклонив голову и подставляя шею.       Татуировку жалко — ошейник, когда в кожу врастёт — шрам широкий оставит, ну да ничего, там на горле только языки пламени. Не страшно.       Колдун тянуть не стал — и на том спасибо. Обернул ошейник вокруг горла и резким, сильным движением затянул — зачарованные шипы вошли в кожу, как в масло, и сквозь обрушившуюся волну боли Дракон едва-едва чувствовал, как из-под них потекла кровь. Боль отступала медленно, голова отчего-то немного кружилась. Дракон попробовал сказать что-то, но не смог, из горла вырвался только сухой хрип. — Подожди рот разевать, — колдун сердито стукнул ладонью по затылку, и Дракон, качнувшись, заморгал, заново фокусируя поплывший взгляд. — К утру будешь как прежде. А пока иди в подвал, псину покарауль. До рассвета ничего не должно происходить. Если что — придёшь за мной.

***

      В подвале, освещённом призрачно-синим светом мерцающих над столом рунных кругов, было сумрачно, сухо и прохладно. Обоняние щекотали странные смеси запахов: неприятно-горький — консервирующей жидкости в шкафах, душно-сладкий — совсем незнакомый, новый, исходящий от грузных колб, стоящих вокруг стола. От них к лежащему на изрезанной защитными рунами поверхности телу тянулись тугие нити полупрозрачных трубок, врастающих под светлую кожу.       Сидеть здесь было негде — в лаборатории колдун всегда был на ногах, и только поднимаясь наверх позволял себе расслабиться, сменяя рабочий аскетизм на рабочий же гедонизм. Дракон сел возле стола, устроившись так, чтобы положить подбородок на столешницу и не задеть при этом висящий рядом рунный круг, и застыл, не мигая глядя на выученный тысячами прикосновений изгиб шеи.       Так и просидел до самого утра, пока колдун не спустился вниз — судя по тому, что был он не в рабочей одежде, а в привычном платье, пока что никакого вмешательства не требовалось. — Иди к ведьме, — Алтан сонно размял шею, словно так и уснул на кушетке с книгой вместо того, чтобы добраться до кровати. Такое с ним случалось часто, и Дракон, если был в благодушном настроении, относил его в спальню. — Скажи, что Волк здесь. Я могу вернуть его к жизни, но долечивать — не моя забота.       Дракон невольно глухо зарычал, вспомнив, как Волк, весь как попало перевязанный едва дополз до условленного трактира в деревне по дальнюю сторону ведьминого холма. Дракон в долечивании проникающих ранений и то был полезнее ведьмы, в тот раз — точно.       Колдун взглянул неприязненно-холодно, и Дракон усилием воли заткнулся, поднимаясь на ноги. — А я… — голос был хриплым, незнакомым, видимо так и будет, пока ошейник полностью не врастёт в плоть. Дракон осторожно потрогал звенья цепи на шее, утонувшие в коже уже на четверть. Через пару дней должно закончиться. — Можешь говорить, можешь. Тебе не на подмостках выступать. — Алтан вдруг оборвал себя на полуслове и задумчиво нахмурился. — Пару часов выжди, потом иди. Ведьма раньше не проснется, — добавил он вроде бы всё тем же ледяным тоном, но под коркой льда едва уловимо чувствовалось что-то живое, тёплое. Дракон не подал вида, что заметил. — Иди, — бросил колдун, наклонившись к полупустой колбе и постучав по ней длинным, выкрашенным в чёрный ногтем. В колбе что-то булькнуло, и колдун удовлетворённо кивнул.       Уходить не хотелось, да и к ведьме идти тоже. С тех пор, как Алтан отказался от идеи гонять Дракона с отравленными букетами, он ведьму видел только в доме Алтана, пока грелся на крыше своей невысокой башни. Нечастое явление, да и ни единым словом они за всё время не обменялись.       Выбора, правда, не было — Дракон покрутился по своей спальне, ходя из угла в угол, вышел во двор, перекинувшись, и залёг на крышу, отсчитывая по солнцу время. Ближе к полудню уже расправил крылья и направился в сторону ведьминого холма. Алтан за всё время из дома так и не вышел.       Дом у ведьмы был не каменный, как у Алтана, а деревянный, но крепкий, добротный. Вокруг вилась буйная растительность — было заметно, что жизни ей бесконечными подрезками и подвязками не портят — всё росло, как вздумается, плодоносило, цвело, вилось, забираясь на стены дома. С крыльца на Дракона с интересом пялилось десять пар глаз — пять ворон, четыре чёрных и одна серо-белая, вертели маленькими головёхами, рассматривая приземлившегося за воротами Дракона, старательно перекинувшегося в приличный внешний вид. Посмотрели, крыльями помахали, и поднялись в воздух, облетая дом и ныряя в беспечно распахнутые окна.       Ведьмина рыжая голова показалась в дверном проёме через минуту, пока Дракон ещё шёл к дому.       Сергей казался полной противоположностью Алтана, хотя по сути они были одинаковыми до зубовного скрежета. В руках, упакованных в тонкие плотные перчатки, немного похожие на те, в которых Алтан работал в саду, у него была небольшая пузатая колба с каким-то варевом густого кровяного цвета, которую он рассеянно покачивал против часовой стрелки, судя по отсутствующему выражению лица то ли считая про себя обороты, то ли проговаривая необходимое заклинание. Дракон остановился и стал ждать, пока он закончит, разглядывая его впервые за долгое время вблизи. По тонкой шее вились ряды бус-амулетов — Дракон заметил вплетённые в разноцветье бесполезных стекляшек птичьи перья, чьи-то маленькие косточки и пару-тройку явно человечьих зубов. Молодое, юношеское совсем, лицо было объективно красивым, не портили его и застывшие глаза разного цвета — один жёлтый, один голубой, как у кошки. Одевался он обычно во что-то неопределенных фасонов, не придерживаясь строгого стиля, как делал Алтан. Яркий шёлк мешался со светлым льном в причудливых сочетаниях, неизменными оставались только босые ноги — Дракон ни разу не видел ведьму в обуви.       Сергей сморгнул пару раз и, остановив движение руки, внимательно посмотрел на Дракона. — С чем пожаловал? — он протянул руку с колбой в сторону и вынырнувшая откуда-то сверху ворона аккуратно подцепила её когтями и, натужно работая крыльями, потащила в дом. — Там Волк… — горло пересохло, болезненным напоминанием, что слова надо экономить, а глотку беречь. — У Алтана. Ранен был. Сильно. Очень, — добавил он с трудом, сглотнув невыносимую сухость в горле.       Сергей взглянул на него, нахмурился, и провёл ладонью по ближайшему к нему листу растения. Лист, повинуясь его прикосновению, закрутился в подобие чаши и до краёв наполнился жидкостью — не водой, но чем-то похожим, светловатым, с травяным запахом. Сергей протянул чашу Дракону и тот жадно опустошил её, заметив, когда ещё подносил чашу ко рту, что растение это незнакомое, потемнев, рассыпалось пылью к ногам ведьмы. Питьё было освежающим, кисловатым, хорошо смочило саднящее горло. Ощущение, что шипы изнутри царапают глотку, исчезло. — Колдун его спас. Но долечивать, говорит, твоя забота. — Я не просил его спасать. — Розовые мягкие губы скривились в недовольной усмешке. Он сделал ещё шаг к Дракону и бесцеремонно протянул руку, трогая выступавший над вспухшей кожей ошейник. — Ты, видно, попросил. — Мне попросить тебя его вылечить? — мрачно уточнил Дракон. Чего ждать от колдуна он хотя бы знал.       Ведьмины глаза меняли цвет — сначала оба стали золотыми, неприятно-кошачьими, то ли равнодушными, то ли злыми. Затем золото утонуло в светлой лазури, словно в тёплом нежном море. Ещё через мгновение всё стало как прежде, только с зеркальной разницей. Казалось, решение ведьмой было принято. — Нет, — Сергей убрал руку и по-птичьи наклонил голову к плечу. — Тебе не надо просить. Передай Алтану, что я приду ближе к вечеру.       Дракон ещё постоял, переживая внезапное облегчение, проследил, как взметнулись полы длинного зелёного шёлкового халата, расшитого золотистым узором птичьих перьев, когда Сергей, развернувшись, направился обратно к дому, посмотрел на чашу в своей руке — она возвращала себе прежний вид увядающих, закрученных в неестественную форму листьев, и, стряхнув травянистую пыль с ладони, отправился в обратный путь, бесцеремонно взмыв в небо прямо с места, не выходя за ворота.       Взмахом крыльев пригнуло, зашевелило буйную растительность — может и зря Дракон так поступил, но злость на равнодушие ведьмы никак не отступала.       Вернувшись, он, заглянув в сад и рабочие комнаты, и не найдя там Алтана, спустился вниз, присев на ступенях лестницы, предупредив о своём присутствии негромким стуком. Змеи привычно оглядели его равнодушными взглядами и снова улеглись на ссутуленную спину — колдун, наклонившись над Волком, отсоединял часть трубок от недвижно лежащего тела. Рунные круги уже были погашены за ненадобностью, Дракон, своими невеликими познаниями в этой области рассудил, что смерть на ближайшее время отступила от волчонка, не угрожала так явно, чтобы от неё приходилось отгораживаться. Алтан легко резанул изогнутым ножиком по волчьему запястью, растёр в пальцах выступившую кровь, понюхал, и недовольно нахмурился.       Дракон сполз на пару ступеней ниже, чтобы лучше было видно.       Колдун отошёл к шкафам, погромыхал банками в нижних рядах, вытащил одну — здоровенную, ему приходилось удерживать её обеими руками, чтобы дотащить до стола. Когда он её открыл, запахло гнилью, болотом и старой кровью. Дракон поморщился, наблюдая, как Алтан запускает в мутную жижу, заполнявшую две трети банки, ладонь, чтобы вытащить оттуда крупную, жирную тварину, похожую на пиявок, которых продавали во всяких специфических лавках на местных рынках. Слабо извивающаяся мерзость размером не уступала длиннопалой узкой алтановой ладони, влажно блестела под искуственным холодным светом и, возможно, обладала каким-то зачатком разума — колдун не глядя плюхнул её Волку на грудь, и она, оставляя на коже дурнопахнущий влажный след, поползла к шее с влажным звуком присосавшись к основанию. Вторую Алтан скинул так же небрежно, и переставил банку на пол, прикрыв крышкой. Вторая тварь тошнотворно-медленно покружила по груди и вгрызлась куда-то под рёбра, жадно запульсировав. Первая к этому времени уже разжирела на добрых четверть дюйма. — Какой ответ? — спросил Алтан, равнодушно наблюдая за своими чудовищными пиявками. — Сергей сказал, что ближе к вечеру придет. Ничего взамен не потребовал, — добавил он на всякий случай. — Ещё бы он у моего фамильяра что-то требовал, — скривился Алтан. — Это он мне должен, а не я ему.       Дракон промолчал — относиться к фамильярам как к самостоятельной единице было дурным тоном в магическом сообществе.       Колдун выждал ещё несколько минут, и ласково погладил жирных блестящих тварей, поочерёдно отцепляя от Волка. В местах, куда они вгрызались, на коже остались круглые припухше-красные пятна. Алтан снова взялся за трубки, лёгким нажимом пальцев проталкивая их под кожу — было похоже на игру на странном инструменте, только без музыки, вообще без единого звука. Дракон устало привалился плечом к холодной каменной стене, наблюдая.

***

      Серёжа был ужасен. Он нёс за собой хаос, как другие приносят шлейф ароматов дорогих духов. Иногда этот хаос смотрел на Алтана неприязненно-ревнивым взглядом жёлтых глаз из-за плеча ведьмы. Он приносил хаос в жизнь Алтана — иногда по собственному желанию, а иногда, как в случае с Волком, случайно, исподволь, потому что иначе и быть не могло. И конечно, он пришёл, красуясь, шагнул из портала, на обратной стороне которого ярко светило спускающееся за западный край мира солнце, прямо на ковёр в холле, словно ни капли не сомневался в своём праве заходить в этот дом именно так.       Алтан отложил книгу, которую всё никак не мог дочитать, и поднялся с кушетки ему навстречу, сам себя одёрнув, чтобы не пригладить и без того идеально сидящее платье.       Сергей пришёл не один. Из-за ворота тяжёлого, в пол, халата выглядывала маленькая, но явно наглая кошачья мордочка. Алтан так удивился, что прозевал появление Птицы — тот, как обычно затянутый в блестящий кожаный костюм, вышел из-за спины Серёжи, чуть ли не принюхиваясь, и, демонстративно игнорируя Алтана, пошёл к лестнице, ведущей вниз. — Пошёл вон, — прошипел Алтан, повернувшись к нему. Серёжа, встрепенувшись, укоризненно посмотрел на Птицу, но тот смотрел только на Алтана — сверкал злым золотом глаз, но растворился в воздухе, показав Алтану средний палец, прежде, чем Алтан закончил ладонью пасс, чтобы развеять его. — Он что-то сам не свой, — не особо-то и извиняясь проговорил Серёжа. Алтан пригляделся, убеждаясь. что оба его глаза одинакового, лазурного цвета — Алтан ненавидел делить ведьму с Птицей. — Это тебе, — внезапно продолжил Серёжа и, достав из-за пазухи котёнка, протянул его Алтану. — Я как его увидел сразу подумал о тебе. Он чёрный. И я подобрал его на кладбище. — Это не объясняет совершенно ничего, — процедил Алтан, оглядев пушистое недоразумение в ведьминых руках.       Котёнок был и правда чёрный, лоснящийся, с изящной золотой цепочкой вместо ошейника. Посмотрел на Алтана зелёными глазами и громко мяукнул. — Ты ему нравишься, — сообщил Серёжа, подходя ближе и неся котика перед собой, как знамя. — Не уверен, — Алтан переборол желание отступить на шаг и остался на месте. — Нравишься, — с уверенностью повторил Серёжа. Алтан вспомнил, что тот без труда считывает мыслеобразы животных, но всё равно ему не поверил. И всё равно взял меховой комок в руки, серьёзно заглянув ему в глаза. Глаза были детские, глупые, без проблеска разумной мысли. — Если ты съешь что-нибудь из моих растений — умрёшь долгой и мучительной смертью совершенно без моего участия, — ровно проговорил он, не особо надеясь, что комок его поймёт. — Это слишком длинная мысль для его маленьких мозгов, — беспечно заявил Серёжа. — Я всё ему объяснил уже. Не переживай, ты справишься.       Алтан вспыхнул — не столько злостью, сколько возмущением и дурацким азартом, на который ведьме так легко было его развести. — Мне не нужен кот, — сообщил Алтан и посадил зверёныша на подушку. Тот принялся обнюхивать новую местность, быстро освоился и проскакал из одного края кушетки в другой. Алтан отвёл от него взгляд, с неудовольствием отметив, что ведьма смотрит прямо на него, ласково улыбаясь. — Я бы сказал, что всем нужен кот, но у меня нет кота… Потому что не существует кота, которого я бы убедил не трогать моих птиц, — Серёжа вздохнул. — Буду приходить к тебе, гладить его. — Это хитрый план, как завести себе кота, переложив все заботы на меня? — холодно уточнил Алтан.       Серёжа нёс хаос. С этим можно было только смиряться, до тех пор, пока у Алтана не закончится терпение. И всё равно, даже через несколько месяцев очередной затяжной ссоры, Алтан каждый раз цеплялся за первую же брошенную Серёжей оливковую ветвь, вновь впуская хаос в свою жизнь.       Серёжа стоял совсем близко, и, когда тёплые пальцы коснулись бедра, скользнув в вырез платья, Алтан невольно вздрогнул от мигом разлившегося под кожей жара. Косы самовольно переползли со спины на плечи и грудь, змеиные накосники, когда-то давным-давно зачарованные ведьмой для Алтана, издавали тихое, ласковое шипение, приглушённо-мягко мигая разноцветными глазами. Серёжа протянул руку, позволил паре змеекос обвить его запястье и тогда только погладил Алтана по шее и потянул к себе, прижимаясь мягкими тёплыми губами к губам Алтана.       Целоваться с ним было — словно опускать израненные руки в живительный источник. Алтан знал, было с чем сравнивать. Отступали все мысли и мелкие тревоги, холодная гордость развеивалась сухой золотистой пылью, уступая место другому — горячему, живому, страстному.       Алтан потянул его к себе, запустив руки под наброшенный поверх светлых льняных бриджей халат, вжался весь, отвечая на поцелуй со всей страстью изголодавшегося любовника, а ведь не виделись-то всего с неделю. Долго кажется, бесконечно долго. Алтан лишь изредка скучал по гибкому горячему телу в своих руках, по тёплым губам, касающимся кожи, по золотым волосам, струящимся сквозь пальцы. И только когда получал всё это, где-то глубоко внутри растекалось сожаление, что сам себя ограничивал лишь нечастыми встречами, вместо того, чтобы прикасаться к ведьме каждый день.       Серёжа спустился с мягкими невесомыми поцелуями к краю высокого воротника, прихватил губами мочку уха, украшеную маленькой золотой серёжкой, ласково погладил по груди, касаясь чуть натянувших плотно прилегающую ткань сосков, и всё это время не прекращал гладить Алтана по бедру, остановив ладонь только когда она привычно улеглась на ягодицу.       Было жарко и хорошо, всё тело чуть подрагивало от разгорающегося ярче желания, пальцы, жадно прикасавшиеся к обилию обнажённого тела под халатом, едва заметно дрожали от вожделения. Алтан снова потянул ведьму к себе, на этот раз целуя по-своему — глубоко и жадно, обнимая за затылок, чувствуя, как Серёжа от удовольствия застонал, податливо прижавшись всем телом.       Отстраняясь от него, Алтан чувствовал себя захмелевшим. Смотрел на покрасневшие щёки и припухшие губы, изнемогая от желания забыть обо всём, поставить Серёжу на колени и толкнуться членом в этот жаркий влажный рот, зарываясь пальцами в шёлковые золотые волосы. Идеальное сочетание красоты и чувственности.       Но та часть натуры, которой хаос был чужд, призывала сначала разобраться со всеми делами, тем более, что фамильяр, до сих пор прикованный к лабораторному столу, через пару часов мог очнуться. А мог очнуться и раньше, и тогда Дракон притащится об этом сообщить. Алтан не просто не выносил делить Серёжу с кем-то, пусть бы и с Птицей, он физически не переносил чьего-либо присутствия рядом с ними. Ведьмой хотелось обладать безраздельно, зная, что ничто не отвлечёт.       Серёжа лукаво усмехнулся, и понимающе кивнул, выпуская Алтана из хватки. Тепло его ладони ощущалось на ягодице даже когда прохладная шёлковая ткань заняла своё законное место, а змеекосы со второго его запястья соскользнули так же неохотно, как Алтан отрывался от его губ. — Ты прав, давай закончим… Я решу, что делать дальше, — Серёжа задумчиво почесал гладкий подбородок. — Думаешь, мне надо его лечить?       В его голосе промелькнуло сомнение — то ли в целесообразности, то ли в собственном желании это делать. — На самом деле, я думаю, Дракон сам прекрасно справится, если ты дашь ему необходимые отвары… Или зелья, — Алтан недовольно передернул плечами, потому что всегда путался в этих ведьминских обозначениях. — Короче, что-нибудь. — Это хорошо, — немного рассеяно, но воодушевленно пробормотал Серёжа, замерев перед каменными ступенями и осторожно потрогав их босыми ногами. — Да, так будет лучше… — Холодные? — Алтан не удержался от вопроса, взглянув на поджавшиеся пальцы на ведьминых ступнях. — Угу, — Серёжа быстро спустился вниз, обошёл встрепенувшегося Дракона, и без лишних разговоров уложил ладонь фамильяру на грудь.       Алтан махнул Дракону рукой, чтобы отошёл, и сам подошёл ближе, разглядывая процесс: Сергей, задумчиво моргая считывал своего фамильяра, что-то прикидывал, задумчиво нахмурился и, в конце концов, отнял от его груди руку, зябко переступив с ноги на ногу. Алтану захотелось постелить на пол ковёр, хотя маловероятно, что Серёжа ещё спустится сюда — ему больше интересен был сад, диковинные смертоносные растения и обширная библиотека. — Ты будешь его выхаживать? — Серёжа повернулся к мрачно замершему неподалёку Дракону. Дракон на секунду скосил на Алтана взгляд и осторожно кивнул.       Серёжа начал перечислять Дракону, что от него потребуется, а Алтан подошёл к столу, отцепляя от фамильяра последние трубки колб, подпитывающих его кровь антидотом — необходимости в них уже не было. На самом деле, работа была проделана большая и тяжёлая, и, несмотря на удовлетворение положительным результатом своих трудов, больше всего ему хотелось со всем этим покончить, отвлечься на что-то другое — на заброшенные почти на двое суток цветы в саду… или на Серёжу. Лучше, конечно, на Серёжу — цветы были, хоть и капризны, но не обидчивы, и даже чувствовали себя лучше, ели Алтан приходил к ним после встреч с ведьмой. Его сытое, томное удовлетворение, граничащее почти что со счастьем, находило в них особенный отклик. — Останешься у меня? — осторожно спросил Алтан, когда Серёжа, торопливо взбежав по ступенькам наверх, посмотрел на него, ещё поднимающегося, сверху вниз, грея ступни в мягком, нагретом солнцем ворсе ковра. — Мне нужно принести кое-что, — Серёжа протянул ладонь и, когда Алтан вложил в неё свою руку, поднёс к губам и мягко поцеловал. — У меня достаточно готового материала на первое время, так что я быстро обернусь…       Алтан, остановившись рядом, погладил его по виску, вычертил линию челюсти, не пытаясь даже оторвать взгляда от красивых черт. — Я быстро, — мягко повторил Серёжа. — Подружись пока с котом! — он кивнул на скачущий по полу и играющий с какой-то лентой меховой клубок. — Принеси ему молока, — побеждённо попросил Алтан, когда Серёжа уже шагнул в созданный им портал.

***

      Дракон, выслушав ведьму и проводив их с колдуном взглядом до самого верха, подошёл к столу, наконец-то расстёгивая наручники, накрепко приковавшие Волка к поверхности. Не удержался — погладил осторожно по плечу, испытывая тревожное чувство от холода кожи под пальцами. Но колдун с ведьмой явно считали, что всё в порядке, приходилось им доверяться.       Он как раз собирался поднять Волка на руки, чтобы дотащить до своей башни, когда его отвлёк странный шорох и писк, доносящийся со стороны лестницы. Было тем более странно слышать его от того, что ничто живое не рисковало проскользнуть во владения колдуна. В подвале не было крыс, в земле — вредителей, птицы облетали владения некроманта по дуге, словно сталкиваясь с невидимым глазу куполом, даже ведьмины вороны сюда не залетали, кроме одной — альбиноса, но насчёт её принадлежности к миру живых Дракон не был уверен, было у него подозрение, что это колдун оживил для ведьмы эту особь много лет назад — истерлось из памяти за ненадобностью.       А сейчас по слишком крутым для маленьких лапок ступеням с весёлым упорством прыгал маленький чёрный котёнок. Где-то на середине лестницы он промахнулся, приземляясь, и кубарем покатился вниз, жалобно мякнув, когда Дракон поймал его в ладони. Пушистый комочек с зелёными глазами с лёгкостью бы уместился и на одной, а на двух ладонях вольготно разлёгся, словно не произошло ничего особенного.       Алтан появился минутой позже, хмуро посмотрел на Дракона с котёнком, и недовольно поинтересовался: — Знаешь, что с этим делать? — Кормить, греть, играть… — «любить» Дракон не стал добавлять, больно извращённую форму принимала привязанность колдуна к чему-либо. — Ну вот и отлично, — буркнул Алтан и явно уже собирался уходить, остановился только услышав вопрос: — А зовут-то его как? — Люцифер, — пафосно процедил колдун и возмущённо распахнул глаза, когда Сергей, вышагнувший из портала в полушаге от него, восхищенно закивал. — Люцифер? Я буду звать его Лютик! — Нет, не будешь, — набычился колдун, забирая у ведьмы явно тяжёлую сумку. — Буду, я молока принес, и ещё…       Дракон перестал прислушиваться к затихающим голосам и вернулся к столу, раздумывая, куда деть неожиданно прибавление в заботах. Оглядел себя, сменил рубаху на кожаную куртку с глубокими карманами, сунул туда котёнка — его, кажется, устроило, выбраться он пытаться не стал, и наконец-то поднял Волка с холодного каменного стола.       Волк рассказывал, что жил у ведьмы в доме, и спальня своя у него была, но лишний раз вставать на две ноги в присутствии Сергея он не рисковал, а после того раза, с выстрелами, вовсе перестал. Как-то они уживались на одной территории, но Дракону сложно было это представить. У него никаких запретов на внешний вид не было, но большую часть свободного времени он проводил на крыше башни (одно название, вообще-то, да форма круглая, а высоты, ну, в пару домов, не больше) или одной из пристроек, восстановлением которых Алтану не виделось смысла заниматься. Под жилые комнаты в башне можно было использовать пару помещений, Дракон и использовал, стаскивая туда добычу, которая не интересовала колдуна или выкупленную за золотые монеты приглянувшуюся мебель.       Волка он опустил на широкую, заваленную подушками кровать, часть их скинув на пол, и туда же, рядом, посадил Лютика, с детским любопытством завертевшего маленькой большеухой головой.       Волк тихо, слабо дышал, сердце билось медленно — Дракон положил голову на грудь, прислушиваясь, изнывая от того, как этот слабый тихий ритм непохож был на обычный. — Присматривай за ним, — закатив глаза, хмыкнул Дракон котёнку, прежде чем выйти из спальни — нужно было забрать у ведьмы сумку с тем, что он там принёс.       Когда он вернулся, Лютик свернулся клубком у Волка на груди и, судя по всему, крепко спал — когда Дракон зашёл, принявшись разбирать подписанные каллиграфическим почерком банки и колбы, кот даже ухом не повёл, зато стоило открыть большую бутыль с молоком — сразу вскочил на тоненькие лапки и громко замякал. — Охренеть, я кошачья нянька, — не удержался от ворчания Дракон, выудив из шкафа с драгоценным барахлом золотое блюдце и налив туда молока. Прежде, чем он успел повернуться к постели, чтобы взять котёнка, тот уже бесстрашно брякнулся на пол, и пошёл к нему, покачиваясь и задорно вытянув вверх хвост, похожий на пушистую морковку. — Жри давай, у нас тут, видишь, госпиталь.       По словам ведьмы, проспать Волк должен был до глубокой ночи, а то и до утра. Его определенно нужно было согреть, влить в горло по паре ложек разных зелий из фигурных склянок, и ждать, пока проснётся.       Дракон собрал по углам комнат все одеяла, которые натащил, в основном за красоту или необычный ворс — сам он не мёрз даже студёными зимами, разве что сонливость на морозе накатывала, — сгрузил на кровать, и принялся за оставленные ведьмой зелья.       Кота, допившего своё молоко, оббежавшего комнату и сунувшего нос во все углы, пришлось тоже закинуть на постель, между подушками — он там сразу свернулся клубком и замурчал, засыпая. Дракон не особо рассчитывал, что сам заснёт — под ворохом одеял было нестерпимо жарко, от Волка пахло душными странными зельями, кожа его под руками всё ещё была прохладной, — но всё же задремал, убаюканный мелодичным мурчанием Лютика и ровным, кажется, становящимся глубже, дыханием Волка.

* **

      От споров насчёт имени котёнка Алтан быстро устал — они были бесполезными, а отказываться от своего слова и переименовывать кота во что-то менее… милое, для его гордости было слишком.       Серёжа спихнул Дракону тяжеленную сумку, которую приволок с собой, вместе с длинным списком рекомендаций — фамильяр выслушал его с каменным лицом, кивнул и ушёл после вопросительного взгляда на Алтана. Алтан отпустил его лёгким движением руки, и, когда он закрыл за собой входную дверь, наконец-то почувствовал себя комфортно — наедине с ведьмой, в пустом доме, за запертыми дверями.       Серёжа задумчиво смотрел в окно, мимо которого минуту назад прошёл Дракон, направляясь к своей башне. Длинные пальцы бездумно вырисовывали завитки на деревянной столешнице и из-под них вырывались то золотистые искры, то призрачный дымок — бесконтрольное, почти неосязаемое волшебство. Алтан потянулся к нему, обнимая за пояс, ныряя ладонью под халат, прижался грудью к спине, потеревшись носом о шею, вдыхая тёплый аромат трав с кожи ведьмы.       Пригладил золотые волосы, перекидывая всю шелковистую копну через другое плечо, потянул халат вниз, прижимаясь губами к тёплой, усыпанной мелкими веснушками коже. Серёжа наклонил голову, потеревшись щекой о висок, податливо выгнулся в руках, прижимаясь бёдрами к паху — там, в паху, тяжело и горячо заплетался тугой узел возбуждения, заставляя тело вздрагивать от каждого прикосновения.       Серёжа гибко развернулся, выбросив вперёд руку и притянув Алтана к себе. Сквозь сладкий, немного голодный поцелуй, Алтан выглаживал кончиками пальцев острые ключицы, легко сжимал ногтями маленькие твёрдые соски, слегка царапнул, проводя ладонями по груди к животу, прежде чем подцепить пояс бриджей, развязывая удерживающие их на узких бёдрах завязки. Серёжа потянулся вверх и вперёд, всем телом к Алтану, когда он скользнул наконец-то ладонью между бёдер, погружая пальцы во влажный жар припухших нежных губ. Смазка вязко потекла по пальцам ещё раньше, чем Алтан приласкал основанием ладони набухший клитор и погладил кончиками пальцев мягко пульсирующий вход в разгорячённое, жаждущее прикосновений тело.       Серёжа задышал тепло и тяжело, плавно поводя бёдрами, потираясь о ласкающую его ладонь, одновременно дрожащими тонкими пальцами подцепляя застёжку на спине облегающего торс платья. Алтан поймал его губы для поцелуя как раз, когда Серёжа потянул замок вниз, и спину обдало прохладой воздуха. Одна ладонь расстёгивала длинную, от шеи до копчика, молнию, вторая гладила выступающие позвонки, сначала две руки вниз, затем — обе вверх, по коже, обжигая прикосновением. Серёжа прихватил нижнюю губу зубами, чуть пососав, прежде чем отстраниться и заглянуть Алтану в глаза.       У него самого глаза были тёмные, как штормовое море, затянутые туманной дымкой удовольствия от того, как Алтан ласкал его внизу, едва проникая кончиками пальцев, зрачки были огромные, чёрные, Алтану казалось, что если приглядится, то он увидит в них свое отражение… Или утонет. Серёжа аккуратно потянул тёмный шёлк с плеч, внимательно глядя на Алтана. От его взгляда было странно — не по себе и до сладкой дрожи хорошо. Серёжа подался вперёд, опалив дыханием обнажившуюся кожу, сжался на двух проникшик в него пальцах, прихватывая губами твёрдый сосок, украшенный маленькой металлической серёжкой, самозабвенно пососал, покачивая бёдрами, заставляя Алтана дрожать ещё сильнее и стонать ещё громче. Отрываться от ведьмы не хотелось, но пришлось, хоть и на несколько мгновений — Серёжа потянул платье ниже и пришлось вытянуть руки, чтобы выскользнуть из рукавов, а после отступить на полшага, чтобы вышагнуть из рухнувшей к ногам ткани. Свои бриджи Серёжа небрежно толкнул куда-то под стол, облизав Алтана длинным, любующимся взглядом. Его ладонь на члене сжалась так хорошо и правильно-сладко, что колени дрогнули, едва не подогнувшись, а змеи нежно зашипели вразнобой, потянувшись к ведьме, путаясь в распущенных рыжих волосах, пока Серёжа, скользя ладонью по тяжело пульсирующему стволу, покрывал поцелуями грудь, плечи и шею. Он так мог дразнить долго, мог даже сам ласкать себя, изматывая Алтана невозможностью доставить ему удовольствие более яркое, чем ласковая нега поцелуев. Мог, но никогда не возражал, если Алтан брал дело в свои руки, например подталкивал к столу, разворачивая, опуская грудью на столешницу и прижимался сзади, влажно скользнув языком вдоль позвоночника.       Серёжа глухо застонал, сжался на скользнувших внутрь пальцах, на этот раз вошедших на всю длину, растянувших горячо пульсирующие тугие мышцы, послушно закинул колено на стол, открываясь ещё больше, прежде чем Алтан наконец-то толкнулся членом внутрь, во влажный жар, принявший его, туго обнявший, ласкающий мягкой пульсацией.       Он прижался лбом к усыпанному веснушками плечу, едва покачивая бёдрами под тихое сладкое постанывание, затихшее, сменившееся тяжёлым дыханием, когда змеекосы ласково обвились вокруг тонкой шеи, не сжимая, но фиксируя достаточно плотно. Алтан придержал его, перехватив поперёк груди, двинулся вперёд, погружаясь на всю длину, скользнул ладонью по плоскому напряжённому животу между широко разведённых бёдер, обводя пальцами крупную набухшую бусину клитора. Нескольких движений в унисон с деликатно-ласковыми прикосновениями пальцев, хватило, чтобы Серёжа содрогнулся под ним, забился в сладкой судороге, под восхищенное шипение змей, свои громкие вздохи и несдержанные стоны Алтана, двигающегося сквозь его оргазм, словно через бурю удовольствия.       Он остановился, давая и себе, и Серёже отдышаться, прежде чем продолжить. Может не минуту, может дольше — Алтан едва-едва покачивал бёдрами, почти не двигаясь, касался губами соленой от испарины шеи и целовал мягкие нежные губы, когда Серёжа наконец-то извернулся, потянувшись за лаской. — Ты часом не волшебник? — игриво мурлыкнул Серёжа, довольно замычав, когда Алтан накрыл ладонью лобок, едва скользнув пальцем между влажных губ. — Замолчи, — ласково попросил Алтан, поцеловав его за розовым ушком. — Иди за мной.       До спальни и кровати всё равно было нестерпимо далеко, тем более, что Серёже пришлось соскользнуть с изнывающего без разрядки члена, чтобы отойти от стола и сделать несколько шагов до кушетки. Алтан сел и протянул ему руку, словно в приглашении на изысканный танец.       Серёжа замер на мгновение — то ли любуясь, то ли красуясь, но Алтан — любовался. Затянутыми поволокой глазами, искусанными губами, рыжими прядями, разметавшимися по покрытым испариной плечам, маленькими потемневшими сосками, влажным блеском внутренней стороны бёдер. — Ну же, — шёпотом попросил Алтан, возможно куда более страдающе, чем хотел бы. Серёжа шагнул к нему, осёдлывая бёдра, замер в верхней точке, истомлённо глядя на Алтана сверху вниз, поглаживая по вискам, по волосам — кажется, Алтан шептал что-то нежное, утопая в любовном шторме его глаз, — и плавно скользнул вниз, принимая член и одновременно скользя языком в рот.       Они двигались в унисон, целовались, синхронно поворачивая головы, сплетались пальцами, возвращая друг другу прикосновения и ласки, наращивая темп и страсть, деля в поцелуях тяжёлые горячечные вздохи. Змеи тянулись к Серёжиной груди, к шее, то покусывая крохотными острыми клыками, то касаясь юркими языками — он дрожал, выгибался в удерживающих руках, всхлипывал и сладко сжимался на члене, содрогнувшись в новом приступе удовольствия, когда Алтан растёр в пальцах покрасневшие припухшие от лёгких укусов соски, не удержавшись и прижавшись с поцелуем-укусом к нежной шее.       Серёжа дрожал и всхлипывал, задыхаясь от прикосновений и ласк — пережитое удовольствие делало его чувствительным, и Алтан пользовался этим, оттягивая собственную разрядку, чтобы третьей волной захлестнуло и потянуло на дно обоих.       Серёжа тихонько постанывал в губы, скрестив длинные изящные ноги у Алтана на пояснице, когда он опустился сверху, двигаясь с мучительной томной медлительностью, сдерживая своё удовольствие и распаляя в ведьме чувственный отклик. Серёжа поднял подрагивающие руки, обнял, согрев нежным теплом ладоней, лицо Алтана, выгнулся навстречу, горячо и всё ещё сладко-туго принимая, закатив глаза и приоткрыв припухшие губы, когда Алтан потянулся одной рукой между плотно прижатых друг к другу тел, находя кончиками пальцев во влажном жаре нежных складок набухшую, чувствительную плоть.       Движения быстро потеряли синхронность, превратившись в страстный, разнузданный танец — Серёжины ласковые руки, казалось, были везде, его бедра крепко стискивали бёдра Алтана, и он срывался за край, яростно-нежно вжимаясь в чувственное золото родного, выученного тела.       Серёжа долго содрогался в затяжном приступе удовольствия, Алтан тоже дрожал, выплескиваясь в жаркое, пульсирующее нутро, сжимая ведьму так сильно, что едва чувствовал собственные руки.       Алтан дышал им, запахом его кожи, его волос, разметавшихся золотым нимбом по подушке, запахом его удовольствия, пряно-сладкого, оседающего на губах и языке. Чтобы улечься рядом, на кушетке было недостаточно места: Алтан приподнялся на локтях, рассматривая порозовевшее красивое лицо, любуясь. Томная затраханная расслабленность Серёже шла — Алтану казалось, что у него кожа изнутри светится от удовольствия… лазурь глаз точно была неестественно яркой.

***

      Из тревожной, не приносящей отдыха дрёмы Дракон вынырнул глубокой ночью, сонно ткнувшись лицом Волку в шею. Волк никак не отреагировал, даже дыхание не сбилось, и Дракон тоскливо вздохнул, от безысходности легонько куснув подставленную шею. Ждать и ничего не делать было невыносимо трудно, а выпускать Волка из рук, чтобы занять себя хоть чем-нибудь, не хотелось.       Дракон замурлыкал мотивчик, который мог бы сойти и за колыбельную, при должном настроении, и почти даже снова задремал, когда в лицо ему ткнулась маленькая мокроносая мордаха. — Спать иди, — буркнул Дракон на котёнка, пытавшегося переползти из своего гнездовья между подушек под одеяло. Там, конечно, было теплее — там было откровенно жарко, — но Дракон всерьез боялся придавить малявку неосторожным движением. Малявка оказался настойчивым, а Дракон, несмотря на то, что страстно желал, чтобы Волк проснулся, боялся разбудить его неловким резким движением. Лютик повозился под одеялом и устроился где-то у Волка на груди, затихнув — Дракон сдался и продолжил ждать рассвет, словно лучи солнца и неопределенные слова ведьмы имели какое-то значение.       С первыми лучами солнца Волк не проснулся, и со вторыми, и вообще, огненный шар уже выкатился на небо целиком, бесцеремонно освещая комнату без ставен или занавесей, Лютик скакал по комнате, перекатываясь в солнечных лучах вместе с найденным где-то в углу витым шёлковым шнурком, а Волк и не думал открывать глаза, с каждой прошедшей дюжиной минут заставляя Дракона переживать всё сильнее.       По-прежнему не открывая глаз, он зарычал. Дракон встрепенулся, подскочив на постели, с интересом заглянул Волку в лицо, разглядывая приподнявшуюся в оскале верхнюю губу и немного удлиннившиеся клыки. — Тш, волчонок, всё в порядке, всё хорошо, это ж я…       Тёмные глаза из-под ресниц взглянули без узнавания и снова закрылись. Рык стих и Волк попытался перекатиться на бок, глухо зарычав от резкого движения. Дракон аккуратно уложил его обратно на спину, выбрался из постели, подоткнув со всех сторон одеяло, и пошёл к столу, стараясь не наступить на мечущегося из стороны в сторону Лютика. Нашёл банку с золотисто-зелёным отваром, пахнувшим ромашкой и мёдом, плеснул полкружки и, согрев питьё в ладонях, вернулся к кровати.       Ещё не меньше получаса он уговаривал ворчащего Волка выпить хотя бы половину — он отворачивался, угрожающе показывал клыки, но явно был слишком слаб, чтобы даже перехватить руку, раз за разом подсовывающую ему чашку. В конце концов Волк сдался, допил до дна, сердито щурясь на Дракона, и снова уснул, зарывшись в одеяло почти до глаз.       Дракон, посидев рядом с ним ещё немного, подхватил на ладонь Лютика и пошёл во двор, смутно надеясь наткнуться на ведьму и уточнить, что вообще происходит.       Их обоих, и ведьму, и колдуна, Дракон нашёл не сразу — не ожидал, что они прямо с утра обоснуются среди ядовитых кустов — Алтан, стоя на коленях в рабочей одежде, сосредоточенно копался в земле у какого-то захиревшего без его внимания растения, а Сергей, в одной шёлковой простыне, повязанной на бёдрах, явно наслаждался солнцем и чаем из кружки, которую держал в руках. Сидел он на перевёрнутом ящике из-под удобрений и, судя по всему, его всё в этой жизни устраивало. Он же и заулыбался радостно, завидев котёнка в руках Дракона, и поманил жестом к себе. Алтан, поднявший голову от тёмной, почти чёрной зелени, одарил Дракона недовольным взглядом. — Молоко пьёт? — спросил Сергей, посадив котёнка себе на колени и почесав за ушком. Лютик с интересом оглядел его амулеты и длинные пряди волос, и решил, что последние — отличный предмет для игр. Сергей рассмеялся, наклоняя голову, а Дракон смотрел только на него, чтобы Алтан не догадался, что его, влюблённо взглянувшего на ведьму, Дракон тоже видит периферийным зрением. — Как там волче? Проснулся? Как он?       Глаза у ведьмы были безмятежно-голубые, оба. Дракон пожал плечами. — Проснулся, кое-как его уговорил выпить тот отвар, что ты дал… снова спит. По-моему, он меня не узнает. — Конечно не узнает, — беспечно ухмыльнулся Сергей, пробежавшись ловкими пальцами по котячьим бокам. У Дракона защемило за рёбрами, а на корне языка разлилась кислая горечь страха. Непроизвольно зачесалась кожа на врастающем в глотку ошейнике. — Нужно несколько часов, чтобы тут всё восстановилось, — как ни в чём ни бывало продолжил Сергей, постучав тонким пальцем по виску. — Котика оставь, — добавил он, явно подразумевая, что самому Дракону пора уматывать. Дракон и не был особо против — ничего путного ждать всё равно не приходилось.       Только к ночи, уже в глубоких сумерках, Волк открыл глаза, осмысленно заморгал и попытался сесть. Дракон, в это время наблюдавший за Лютиком, с аппетитом уплетающим молоко, метнулся к кровати, надеясь, что уж на этот раз Волк его узнает — три предыдущих заставили его только сильнее изнывать от беспокойства. — Дракош, — слабо усмехнулся Волк, когда Дракон с облегчением подался под его протянутую руку, случайно повалив обоих обратно на кровать. — Проснулся, — заурчал Дракон, уткнувшись носом в тёплую шею. — И года не прошло… Лежи, лежи, тебе напрягаться нельзя. Пить хочешь? Вода есть, молоко… Хочешь молока?       Дракон говорил и говорил, никак не мог заставить себя замолчать — облегчением словно прорвало плотину. Волк, откинувшись головой на подушку, ласково гладил по затылку и не перебивал. — Нет, не хочу, — Волк улыбнулся, медленно, сонно заморгал. — Что случилось-то? Драку в трактире помню… — он нахмурился, словно пытался поймать ускользающую мысль за хвост. — Дальше ничего.       Дракон приподнялся на минутку, посмотрел внимательно в его лицо, любуясь, обнял за затылок, словно собирался наклониться и поцеловать, но вместо этого со вздохом произнёс: — Умер ты почти… Почти-почти… Меня от ножа отравленного прикрыл… — Слова давались с трудом, заставляли заново переживать все страхи, тревоги, злость и опустошение последних дней. — Алтан тебя вытащил, — криво улыбнулся он, сглотнув едкий ком в горле. — Ну а Сергей, вон, отваров всяких притащил, я тебя весь день поил, а ты капризничал, как девица, — Дракон развеселился, заулыбался с облегчением, замерев, когда вгляделся в лицо Волка. Волк внимательно смотрел пониже подбородка на шею, на вспухшую вокруг звеньев цепи кожу. Уже вошли больше чем наполовину, Дракон днём перед зеркалом проверял. — Ты что натворил… Вадик, ты какого хрена натворил?       Дракон вздрогнул и замолк — и от звучания своего имени, которое Волк, конечно, знал, но никогда почти не озвучивал даже наедине, и от звучания его голоса — в нём было такое отчаяние, словно Волку хотелось завыть. — Да всё в порядке, ты чего? — Дракон наклонил голову невольно пытаясь ускользнуть от прикосновения — Волк протянул руку, приложил теплые пальцы к коже. Дракон почувствовал только давление, больше ничего. — Волче… — Не надо было, — горько выдохнул Волк. — Это же… Не стоило… — Да он же некромант, он бы и так меня после смерти достал, — усмехнулся Дракон, прижавшись лбом к его лбу. — Ещё как стоило, волчонок, ты что… Ты ж на руках у меня умирал… — Достал бы, но не так ведь… — глаза у волчонка были совсем тёмные от тревоги и бессильной злости — на Алтана, наверное, вряд ли на Дракона. А Дракону, смирившемуся уже, пообвыкшемуся с мыслью не умирать как можно дольше для собственного блага, утешить его было нечем, разве что ласковыми словами, обещающими, что всё будет хорошо, и ласковыми же поцелуями, под напором которых Волк всё-таки сдался, замолчал, слабо обвивая руками шею. — Напрягаться мне, значит, нельзя, а трахать меня, значит, можно, — хмыкнул он, верно расценив намерения Дракона, осторожно скользнувшего к нему под одеяло и горячо прижавшегося всем телом. — Так ты не напрягайся, волчик, — Дракон поцеловал сухие горячие губы. — Я сам всё сделаю. — Ну раз так… — Волк потянулся, расслабленно подставляя шею поцелуям, тихо, но довольно заурчал, когда Дракон притёрся всем телом, плотно проводя ладонями по остро выступившим дугам рёбер. — Отощал ты у меня, волчонок, — пробормотал Дракон, лизнув поочерёдно затвердевшие соски и спустившись ещё ниже. — Хочешь, я тебе корову принесу? — Да куда мне целую корову? — пробормотал Волк, лениво запустив пальцы Дракону в волосы. — Да и Алтан развоется, если ты сюда целую тушу приволочёшь… — Разберёмся, — проворчал Дракон, млея от движений пальцев, мягко массирующих затылок. — Алтан повод и так всегда найдёт…       Говорить про колдуна, нежась в постели, влажно вылизывая твердеющий член, совсем не хотелось. Дракон обхватил губами тёмно-розовую головку, пососав и влажно облизав, но глубже брать не стал — поберёг ещё саднящую глотку. Да и Волк не настаивал — тихонько урчал, послушно разведя бёдра, когда Дракон скользнул влажными от слюны пальцами между ягодиц, массируя податливые мышцы входа. — Хочу тебя, — жарко выдохнул Дракон под резко очертившиеся дуги рёбер, когда пальцы наконец-то скользнули внутрь и их сжало тугой горячей пульсацией. Дракон задвигал рукой, обводя подушечками сплетение нервов, от прикосновения к которому Волк шумно вздыхал и выгибался, уткнулся лбом ему в грудь и низко зарычал, переживая душную волну возбуждения, поднявшуюся из паха к лёгким. — Так мы здесь, вроде, для этого, — не удержался Волк, вцепившийся подрагивающими пальцами Дракону в волосы. Дракон поднял голову, глянув на него сквозь мутноватую пелену в глазах, потянулся наверх, к его губам, вжимаясь в приоткрытый рот, вылизывая влажную, жаркую глубину.       Медленно, осторожно толкаясь в него, против привычки добавив для смазки душистого, приторно пахнущего масла, Дракон никак не мог перестать беспокойно заглядывать Волку в глаза, тревожно урча: «всё хорошо? нормально?», Волк даже отвечать перестал, попытался Дракона заткнуть поцелуями, но в конце концов просто повёл бёдрами, принимая осторожно замершего Дракона на всю длину. — Ты ж мой хороший, — скуляще выдохнул Дракон, толкнувшись ещё немного, чувствуя, как бока сжало коленями. — Ты ж мой сладкий, — проурчал он, вылизав приоткрытый в стоне рот, прежде чем приподняться, обхватывая ладонью потяжелевший член, и медленно, глубоко задвигать бёдрами, на несколько дюймов вытаскивая член и толкаясь обратно в тугой обволакивающий жар.       Волчонок раскраснелся, кожа покрылась блестящей плёнкой испарины, он так хорошо, сладко принимал, чуть выгибаясь, заложив обе руки за голову, что Дракон залюбовался в очередной раз, невольно зарычал, потянувшись, чтобы потереть потемневшие соски и скользнуть ладонью по груди к впавшему ещё больше за прошедшие дни животу. — Охуеть, — томно выдохнул Дракон, положив ладонь на живот, почти под самыми рёбрами, и двинув бёдрами. — Чувствуешь?       Под ладонью, если надавить чуть посильнее, отчётливо чувствовалось движение крупной головки. — Чувствуешь? — повторил он, мутно глянув на залившегося румянцем Волка. — Вот здесь, — он легонько чиркнул ногтём по коже, обозначая. — Иди ты нахрен, — проскулил Волк. Как бы там ни было, его всё это возбуждало только сильнее — с члена Дракону на пальцы обильно потекла смазка, а жаркое нутро туго сжимало Дракона, подталкивая к разрядке. — А то ты не знал раньше, — проворчал Волк, откинув голову на подушку, когда Дракон зачаровано двинул бёдрами ещё раз, присматриваясь, почти уверенный, что каждое своё движение он не только, чувствует, но и видит. — Раньше — не так точно, — резонно, на свой взгляд, заметил Дракон, и скользнул сверху, дотягиваясь губами до упрямо вздёрнутого вверх подбородка.       Волк смилостивился не сразу, только после нескольких влажных поцелуев в шею и того, как Дракон потёр большим пальцем головку его члена, не прекращая двигаться. Всё это подвело его достаточно близко к краю, чтобы перестать возмущаться и потянуться за поцелуем, перешедшим в длинный обоюдный стон удовольствия.       Дракон медленно перетек на кровать, подтянув перевернувшегося на бок Волка к себе и уткнулся ему за ухо, обнимая. Это была такая привычная поза, оплот удовлетворённости и спокойствия, словно ритуал, дающий прочувствовать всё то, что словами они то ли не говорили, то ли говорили, но редко — как настоящие имена друг друга, Дракон сам уж не помнил. На него всегда накатывала огромная нежность, когда волчонок доверчиво прижимался грудью к спине, иногда даже прям так и задрёмывал. Сейчас, например. Дракон прислушался к ровному, глубокому дыханию, подтянул повыше одеяло, подумал, что постель, перемазанную спермой и маслом лучше бы сменить, но потом, не будить же Волка сейчас.       Полежал рядом ещё с дюжину минут и аккуратно выполз из кровати, подтыкая Волку одеяло.       Идея с коровой казалась довольно-таки неплохой. Всё равно, и Волка на одних отварах и молоке в норму не приведёшь, и котёнка кормить чем-то надо — вон как носится по башенным ступеням, только топот слышен.       Дракон свесился из окна, поглядев на дом колдуна — свет в комнатах не горел, но в спальне у него и не было окон, значит, почти наверняка, колдуну с ведьмой сейчас не до них. Дракон порылся в шкафу с барахлом, выудил ещё несколько золотых блюдец, витиеватый браслет, слишком узкий, только на детскую руку, сложил всё в мешок и, подумав, добавил несколько золотых монет, оставшихся с последнего каравана. Он примерно представлял, сколько может стоить ужин в трактире, но сколько стоит целая корова среди ночи, понятия не имел.       Воровать скот он всё равно считал ниже своего достоинства.       Волк проснулся через пару часов — Дракон к этому времени уже вернулся, выудил из погреба пару бутылок сладкого, не слишком крепкого вина, и, насвистывая нарезал тёплую ещё печень небольшими, не слишком ровными кусками. Лютик вился под ногами и истошно мяукал. — Ужинать будешь вместе со всеми — проворчал Дракон, стряхнув лезущего на ногу котёнка. — Царапается, ишь… — А он тут чего? — Волк, замотавшийся в меховой плед, лежавший до этого на кровати, выглядел так, что Дракон отложил на минутку нож, чтобы просто полюбоваться. — А он типа теперь у нас жить будет, — Дракон вздохнул, дорезал оставшиеся куски и стряхнул всё с доски в глубокую металлическую миску, слизнув с пальцев кровавые разводы. — Бери кота, у нас пикник на крыше. — А ты разбираешься в романтике, Дракош, — хмыкнул Волк, наклонившись и поймав сопротивляющегося котенка. Волк тихо рыкнул, и кот у него в руках затих, прижав уши к голове. — А ты разбираешься в воспитании котов, — восхищённо присвистнул Дракон, сунув бутылки подмышку и прихватив тяжёлую миску. — Давай за мной. Высоты не боишься?       Высоты Волк вроде бы не боялся, но немного опасался — совсем к краю местами развалившейся крыши не пошёл, нашёл более менее крепкое место, и там обосновался, выпустив котёнка исследовать новую местность. Лютик, правда мгновенно переключился на неравную борьбу с великоватым для него куском сырой печени, урча и громко чавкая. — Видишь, котом одобрено, — пробормотал Дракон, подтянув Волка поближе к себе, приобняв и протянув ему кусок. Волк собрал угощение прямо с пальцев, довольно заурчал, ещё лучше кота, и приложился к бутылке, откинувшись Дракону на грудь. Дракон задумчиво облизал пальцы и взялся за вторую бутылку.       Над головой в тёмном небе мерцали звёзды, тишину нарушало только урчание кота, Волк, повернув голову и осторожно потеревшись лбом о шею, собирался что-то сказать, но не стал, просто коснулся губами края челюсти, и откинул голову на плечо. Дракон подсунул ему ещё кусок печёнки, хлебнул вина из бутылки, пока он жевал, и потянулся за поцелуем.