Часть 1
24 сентября 2021 г., 22:41
Сентябрь, 2020
— Извините за ожидание! Я обращаю внимание на адвоката — весёлую, пышногрудую женщину, которая влетает в комнату в изъеденном молью свитере и с обилием помады на губах. Должно быть, у неё хороший день. Её голова покачивается в такт слышимой только ей мелодии, а любая работа с бумагами, кажется, приносит небывалую радость. — У меня всё готово. Подпишете и на этом закончим. Вот сука. В её руках пергамент, который положит конец моему двадцатилетнему браку, а она ведёт себя так, словно это рецепт её любимого пирога с патокой. Закатив глаза, я начинаю постукивать идеально наманикюренным ногтем по глянцевой поверхности стола. Тук. Тук. Тук. Гарри вздыхает: — Не могла бы ты прекратить? Казалось бы, простая просьба, но когда я заглядываю ему в глаза и вижу взгляд, ожесточённый двадцатилетней обидой, понимаю, что моя жалость просто иссякла. Тук. Тук. Тук. Желудок скручивается в болезненном удовольствии от звука скрежета его челюстей друг об друга. О, великий Гарри Поттер. Он прямо-таки кипит от негодования, но я не клюну на эту приманку. Он хочет, чтобы я сражалась, но ему пора бы уже запомнить — он давно отнял у меня всё желание бороться. Как можно равнодушнее я опускаю руки на колени и перевожу взгляд на вид Лондона в просторном окне. Дождь не прекращается: он бьёт по мостовой так яростно, словно это наказание небес. С тоской я думаю о том, что, возможно, это боги оплакивают потерю любви. Я фыркаю, не обращая внимание на реакцию двух людей напротив. Я была бы не прочь хоть сегодня же ворваться в Хогвартс, чтобы собрать всех наивных девочек и отвешивать им подзатыльники каждый раз, когда их взгляд устремляется в сторону привлекательного мальчика с красивыми глазами и в квиддичной форме. Они — источник проблем. Они оставляют нас опустошёнными и разбитыми, кровоточащими. Образно, конечно. Потому что фактически они уходят, оставляя нас в двадцатую годовщину свадьбы с бутылкой дорогого «Мерло». Однако на самом же деле они уходят задолго до этого. — Какая жалость, — говорит адвокат, щёлкая языком, фальшиво раскаиваясь за проделываемую работу. — Я помню, как вы поженились. Возможно, у меня даже остались специальные выпуски «Ведьминого досуга», посвящённые этому событию. Я кривлю губы. Предпочитаю, чтобы она была невежливой и ёрзала на своём стуле. — Да, — бормочу под нос, возвращая взгляд к окну, — какая жалость. Спустя пару мгновений эта дурочка передаёт пергамент моему мужу… Когда я перестану так его называть? Кем он станет, когда я подпишу этот клочок пергамента? Полагаю, он станет очередным незнакомцем. Тем, кого я когда-то знала. Когда он берёт перо и обмакивает его кончик в чернильнице, у меня перехватывает дыхание. Хотелось, чтобы этого не случилось. Хотелось быть сильнее, но предательские слёзы скапливаются в уголках глаз. Он всё ещё должен чувствовать мою боль. Его изумрудные глаза вспыхивают, ловя мой взгляд, и на мгновение мы оказываемся за тысячи километров отсюда. Мы снова среди руин и развалин Хогвартса — ищем любую причину, чтобы влюбиться. Но это лишь мимолётное чувство, как всегда бывает с любовью, а звук пера, царапающего тягостный пергамент, подталкивает слезу, и она трагично скатывается по моей щеке. Шумно вздохнув, я стираю её с лица и тянусь за пером. Наши пальцы соприкасаются, и слабая магия пробуждается от простого прикосновения. Раньше она прожигала нашу кожу и не давала уснуть до рассвета, но теперь остался лишь лёгкий след. Ещё дышащий побег растения, которое не знает, как умереть. Гарри дёрнул запястьем, и бумага скользнула по столу. Его подпись там — она действительно там. Я знала — так и будет, но ничто не может подготовить тебя к живому доказательству того, что твой брак непоправимо разрушен. Разжав губы, я провожу пером над линией, где должна быть моя подпись. Тысяча воспоминаний проносится в сознании. Как мы здесь оказались? Несомненно, какой-то момент стал катализатором: мы повернули направо, когда должны были пойти налево, упустили возможность. Если бы я осознала это тогда, разве что-то бы изменилось? — Ты в порядке? — голос Гарри робкий и тихий, будто я раненый зверь, которого он боится испугать. Возможно, он прав. Но, несмотря на это, я поднимаю взгляд, и то, что мне необходимо увидеть, уже отпечатано в тонких линиях его лица. Ему больно. И, возможно, это делает больной меня — я нуждаюсь в его боли. Мне это нужно как воздух. Мне нужно знать, что он тоже скорбит о нас. Прижимая перо к пергаменту, я начинаю писать: Пэнси По… Чернила пачкают лист, когда я резко останавливаюсь на второй букве своей фамилии. — Вот дерьмо. — В чём дело? — спрашивает адвокат, поднимаясь на ноги, чтобы взглянуть на ошибку. — Я написала не ту фамилию. Я верну Паркинсон. Она кажется поистине озадаченной: её взгляд мечется по комнате, а затем, пожав плечами, она предлагает самое бессмысленное решение. — Просто проведите линию вдоль буквы «о», чтобы получилась буква «а», и продолжайте подписывать. Всё будет хорошо, дорогая. Всё будет хорошо, дорогая. Она ещё раз подтверждает мои мысли о её идиотизме. Как будто меня действительно беспокоит эта чёртова ошибка, что олицетворяет ту, кем я теперь буду. Я двадцать лет была чьей-то женой. Но когда я делаю её дурацкую поправку и заканчиваю подпись, то понимаю, что больше не являюсь ею. Я больше никому не принадлежу. Моё дыхание прерывается, пальцы суетливо обводят контур губ, будто я могу удержать рыдания внутри себя силой мысли. Всё кончено. Я разведена. И почему-то, даже после всего этого, я просто хочу вернуться к началу.Май, 1998
Пот стекает по моему лбу. Отвратительно. Под ногтями грязь, и я даже не хочу видеть гнездо на моей голове, которое раньше было элегантным каре. Мерлин, поменяй грязь на чернила, и я практически стала бы Гермионой Грейнджер. Неуклюжего дурака Артура Уизли почему-то назначили ответственным за ремонт моста. А меня, по какому-то извращённому стечению обстоятельств, распределили в его команду. Я бы прямо сейчас развернулась и ушла с этой богом забытой земли, если бы не тот факт, что мне нужно заветное рекомендательное письмо от директрисы Макгонагалл, если я, конечно, хочу перевестись в Ильверморни этой осенью. — По моей команде! — кричит старший Уизел. Вытерев пот тыльной стороной ладони, я встаю в стойку и вытягиваю палочку, направляя её на большую колонну, которая чудесным образом должна встать вертикально, если она вообще способна выдержать вес больше, чем у карликового пушистика. Изумрудные глаза в противоположной части круга встречаются с моими. Это всего лишь мимолётный взгляд. Его внимание сосредоточено на камне перед нами, и я заставляю себя перевести взгляд туда же, отгоняя притяжение магии, которая хочет, чтобы я снова и снова смотрела на него.***
Эльфы доставили обед к месту работы. Ничего причудливого: сэндвичи и чипсы, лимонад и вода. Все эти годы в Хогвартсе у меня была семья. С того момента, как в одиннадцать лет я переплыла Чёрное озеро, я всегда знала, что здесь есть место для меня. Сейчас, сидя на траве с размякшим сэндвичем с индейкой, я понимаю, насколько одинока. Я буду одинока и в Ильверморни, но это совсем другое. Там у меня будут возможности. У меня больше не будет дерьмовой репутации девчонки, которая слишком часто оказывалась с мальчишками в чуланах для мётел. Там я не буду той, которая кричала: «Кто-нибудь, схватите его». Там я буду просто Пэнси. Сбоку падает тень, и я вздрагиваю, обнаружив, что Избранный, во всей своей неряшливой красе, вторгся в моё личное пространство. — Что ты делаешь? Он пожимает плечами, разворачивая свой обед, и опирается на руку, откусывая корочку уголка сэндвича. — Я спрашиваю, что ты делаешь? — Ем. Ты должна знать, что это такое. Ты тоже этим занимаешься, — его губы кривятся в улыбке, и я ненавижу то, что меня это не бесит. — Очевидно. Я имею в виду, что ты здесь делаешь? — Ты, наверное, хочешь спросить, почему я здесь ем. Я фыркаю и кладу свой сэндвич на бумажную обёртку. — Ты слишком много времени проводишь с Грейнджер. — И не говори. От недоумения моя челюсть тянется вниз, и я не могу удержаться, чтобы не взглянуть на него. Вокруг его глаз от улыбки расходятся морщинки, и он кажется невинным, по крайней мере, настолько, насколько может быть невинным гриффиндорец. Непонятная эмоция мелькает на лице Поттера, когда он откусывает ещё кусочек. Я с любопытством наблюдаю, как напряжённо дёргается его кадык при глотании. — Я просто подумал, что ты выглядишь одиноко. Решил сесть рядом с тобой. Фыркнув, я выпрямляю спину и смотрю на него, задрав нос. — Ну, ты ошибаешься. Я не одинока, — лгу я. — Я даже не знаю значения этого слова. Поттер закатывает глаза, и, похоже, моё раздражение его не задевает. Это что-то новенькое. — Что ты здесь делаешь? — Разве ты имеешь в виду не «почему»? Из его груди вырывается смешок, и он переводит взгляд на меня. Он красивее, чем я помню. Ловлю себя на мысли и быстро отгоняю её. — Конечно. Почему ты в Хогвартсе? Признаюсь, я более чем удивлён увидеть тебя среди тех, кто помогает с восстановлением. — Почему ты так удивлён? — огрызаюсь я. — Потому что ты думал, что я буду на вечеринке для детей Пожирателей смерти? — Нет, — он растягивает это слово, и неважно, насколько я колючая, кажется, это его совсем не смущает, — просто ты никогда не производила впечатление человека, которому нравится добровольный ручной труд во время летних каникул. Моя ледяная маска бесконечно тает, а плечи расслабляются. — О. Ну, осенью я собираюсь в Ильверморни. По крайней мере, поеду, если получу соответствующие рекомендации от здешнего руководства. А они, похоже, хотят увидеть, как я стараюсь. Так что я здесь. Прикладываю чёртовы усилия. — Ильверморни? Это далеко. Вздохнув, я снова беру свой сэндвич и откусываю край. — Я бы уехала ещё дальше, если бы могла. Я ненавижу это место. Боковым зрением вижу, как он качает головой и сдерживает смех. — Что смешного, Поттер? — Ничего, Паркинсон. Совсем ничего, — он кивает широкоплечему Уизли, который машет ему рукой вдалеке. — Увидимся. Когда он собирает свой обед и уходит, я чувствую странный и непрошеный трепет в животе. — Увидимся.***
Я едва не валюсь ног, когда добираюсь до вершины Астрономической башни, тяжело дыша. Он уже там — смотрит на холмы Шотландского нагорья, и его силуэт выделяется на фоне света луны. — Вот ты где, — ворчу, огибая армиллярную сферу. Мои пальцы скользят по потёртым перилам, когда я, наконец, перевожу дух. — С какой стати ты решил встретиться здесь, Поттер? Ты ведь знаешь, что я шла из подземелий, не так ли? Это практически пытка… — я прекращаю свою бессвязную болтовню, когда вижу знакомые, ссутуленные плечи. Дружить с Поттером было глупо: у него слишком много травмирующего опыта. Но я не позволяю этому остановить меня. Я подхожу к нему, и его ладонь обвивается вокруг моей. Даже в тусклом свете звёзд я вижу мокрые дорожки на его щеках, и мои губы искривляются от боли за него. — Плохая ночь? — Не хуже, чем другие, — Поттер слабо улыбается мне, и его рука исчезает, когда он прислоняется к каменной стене. — Прости, что заставил тебя подняться сюда. Я забыл, что не все обладают такой физической силой, как я. Он всегда так делает. Пытается разрядить обстановку, чтобы не задеть мои чувства. — Ха-ха-ха, — невозмутимо протягиваю руку и щипаю его. — Итак, — говорю я, перегнувшись через перила, — что же именно не могло подождать до утра? — Ты скоро уедешь, — говорит он, и это не вопрос. Я делаю глубокий вдох, ухмылка растягивается на моих губах. — Портключ заколдован на завтрашний день. Наконец-то я буду подальше от всего этого. На мгновение я задумываюсь, не были ли его слёзы вызваны моим скорым отъездом из Англии, но тут же прогоняю эту мысль, не позволяя ей укрепиться в сознании. Это слишком опасно. — Ты будешь приезжать в гости, — обнадеживающе говорю я, хоть и сама в это не верю. — Я буду скучать по тебе, — его признание звучит тихо, едва слышно. Я сомневаюсь, действительно ли услышала это, но потом он делает шаг навстречу и обхватывает моё лицо ладонями. Я моргаю. Ещё раз. Пытаюсь уловить что-то в его взгляде, потому что за последние несколько недель он ни разу не смотрел на меня так. По крайней мере, я этого не замечала. — Поттер, что ты… Он прерывает меня: — Мне нужно кое-что сказать. Хотя бы раз. — Хорошо. — Мне жаль, — это звучит несколько разочаровывающе, отчего мои брови сходятся в замешательстве, прежде чем он продолжает, — мне жаль, что я никогда не замечал тебя до этого лета. Я думаю, если бы можно было вернуться назад, я бы сделал тысячу вещей по-другому. Я знаю, что ты раздражительная и циничная, но ты всё равно мне нравишься. Я знаю, ты ненавидишь, когда я тебя смешу, но я ничего не могу с этим поделать, потому что мне нравится твой смех… даже если ты просто смеёшься надо мной. Мой разум мечется в попытке осознать его признание — это не может быть правдой, потому что он Поттер, а я Паркинсон, и список причин, по которым мы не можем быть вместе, намного длиннее того, по которым мы должны. Он отнимает руки от моего лица, и мне хочется наложить на них заклинание вечного приклеивания, чтобы заставить их остаться там до конца жизни. Потому что каждая девушка заслуживает, чтобы на неё хотя бы раз в жизни посмотрели так, как он смотрит на меня. — Это всё, — говорит он, тяжело сглатывая. — Я просто хотел, чтобы ты знала… Ты не представляешь, насколько ты прекрасна. Его ресницы подрагивают, и он собирается отвернуться от меня. Моё бесконтрольное тело неожиданно реагирует. Пальцы впиваются в тонкую рубашку и притягивают его обратно — туда, где ему самое место, — и я целую его до тех пор, пока у меня не кончается воздух в лёгких. Целую его до тех пор, пока наши тела не оказываются переплетёнными на полу Астрономической башни, а я освобождаю его от ремня. Он резко отстраняется и прижимается лбом к моему. — Пэнси, может быть, мы слишком торопимся? На моём лице отражается замешательство, потому что я уверена, что он единственный парень за всю историю Хогвартса, который не хочет торопиться. Приподнявшись на локтях, я с любопытством смотрю на него. — Ты не хочешь… — Нет! — бросает он, тряся головой с такой силой, что его чёлка падает на лоб. — Конечно, хочу. Я всё ещё не убеждена, и он, должно быть, замечает это, прижимается ближе, и я чувствую доказательство его возбуждения. — Поверь мне, я хочу. — Тогда в чём проблема? Я же не девственница. Черты его лица искажаются, и осознание ошибки ощущается, как попадание бладжером в голову. Может, у меня и был опыт… но у него — нет. — Вот дерьмо. Мне… мне жаль, Поттер. Я не подумала. Он качает головой и отрывается от меня, тяжело дыша и глядя в расписной потолок. — Ты завтра уезжаешь, и в любом случае не похоже, что у меня что-то получится. Я действительно не хочу, чтобы твоим последним воспоминанием обо мне было… ну, ты понимаешь. Улыбка медленно расплывается на моих губах, когда я сажусь и, перекинув ногу через его бёдра, обхватываю их с двух сторон. Я стягиваю блузку через голову, мои волосы рассыпаются, и я не могу не запечатлеть в памяти его потрясённое выражение лица. — Блять, — выдыхает он, его глаза почти комично расширяются за стёклами кривых очков. Я заканчиваю начатое с ремнём и просовываю руку в его брюки, наблюдая, как его лицо преображается от удовольствия. Молча я поражаюсь длине в моей руке, и когда я вытаскиваю его из брюк, мои глаза слегка расширяются. Сглотнув, я поднимаю глаза, вижу его смущённый взгляд и не могу удержаться от смеха. — Не волнуйся, Поттер. С таким членом всё будет лучше, чем ты думаешь. Встав на колени, я задираю юбку и сдвигаю трусики в сторону. Быстро приставив его к своему входу, насаживаюсь на головку влажными складками. Звук, который он издаёт, когда его руки поднимаются и хватают мои бёдра, — самый прекрасный из всех, что я слышала. Как можно медленнее я опускаюсь на его длину, мой рот распахивается от ощущения растянутости. Подо мной он бормочет какие-то ругательства, а его пальцы почти до боли впиваются в мои бёдра. Я продолжаю двигаться медленно, ритмично. Покачиваю бёдрами снова и снова, пока он растворяется в этом моменте. Кончиками пальцев я чувствую, как напрягается его торс. Я опускаюсь, прижимаясь своим животом к его, а мои пальцы перебирают непослушные пряди. — Всё хорошо, Гарри. Ты можешь начать двигаться. Его руки обвиваются вокруг моей талии, притягивая меня ближе. — Скажи это ещё раз. — Ты можешь… — Нет, — рычит он, — моё имя. Я улыбаюсь в изгиб его шеи. — Гарри. Когда его тело расслабляется, и я понимаю, что он оставил всего себя во мне, падаю на бок и прижимаюсь к нему, слушая ровный стук его сердца. — Может быть, я останусь ещё ненадолго, — шепчу я. — Учёба начинается только через несколько недель. Может быть, я останусь. Его губы касаются моего лба, и он притягивает меня ближе. — Мне бы этого хотелось.Январь, 2000
Медленная и завораживающая музыка струится в воздухе, сливаясь с нежным плаванием огоньков фей, пока мы кружимся в центре небольшой танцевальной площадки. Мой новоиспечённый муж смотрит на меня так, как смотрел каждый день с той роковой ночи на Астрономической башне. — Я уже говорил, что люблю тебя? — спрашивает он, оставляя невесомый поцелуй на кончике моего носа. Подпевая мелодии, я отвожу взгляд в сторону: — Нет. По крайней мере, за последние полчаса. Он медленно улыбается, и мы делаем ещё один оборот в объятиях друг друга. — Тогда я был не прав, жена, потому что я люблю тебя. Играя с волосами на его затылке, я наслаждаюсь тем, что он отрастил их так, как мне нравится, и задаюсь вопросом, как мне могло так невероятно повезти. Его рука опускается на мой слегка увеличившийся живот, пальцы раздвигаются, когда малыш в утробе пинает его. — Клянусь, — говорит он, ухмыляясь уголком рта, — я ему уже не нравлюсь. Как такое возможно, что я ему не нравлюсь? Несколько пар покачиваются на танцполе: друзья и семья, собравшиеся, чтобы отпраздновать наш союз, хотя некоторые делают это в лучшем случае неохотно. — Она обожает тебя. Она просто говорит «привет». Он выглядит неуверенным, но возвращает свой взгляд к моему лицу. — У тебя есть какие-нибудь сожаления? Об Ильверморни или о том, что не уехала из Лондона? В дымке новобрачного блаженства и мерцающего будущего, ожидающего меня и моего мужа, я качаю головой. — Конечно, нет.Ноябрь, 2001
Каждый шаг медленный. Выверенный. Точный. Я изучила этот проклятый дом. Я знаю, какие ступени скрипят, а какие кричат. И я клянусь всеми богами, если этот дом разбудит моего спящего ребенка, я сожгу его дотла. Неважно, родовой он или нет. Осторожно, словно она пачка фейерверков «Фокус-покус», я опускаю Лили в кроватку и медленно отхожу. Нервно сжав губы, я выхожу из комнаты и на цыпочках иду по коридору туда, где меня манят свежевыстиранные простыни. Поспать. Мерлин, мне нужно поспать. Внизу вспыхивает камин, и я замираю. Умоляю Вселенную, чтобы мой муж хоть раз вошёл тихо. Можно было догадаться. — Дорогая! Я дома! — кричит он. Каждый шаг по лестнице раздаётся грохотом в тихом доме, и не успевает он оказаться на лестничной площадке с завёрнутым в бумагу букетом полевых цветов и ухмылкой на лице, как наша милая Лили Луна издает пронзительный вопль. Он выглядит поникшим. — Она спала? Я скрещиваю руки и устрашающе изгибаю бровь. — Да. Тяжело вздохнув, он протягивает мне цветы и идёт по коридору. Он заглядывает в комнату и искренне улыбается своей самой любимой девочке на свете. Я подношу цветы к носу и вдыхаю, не в силах скрыть улыбку. Я никогда не любила терять внимание мужчины из-за другой девушки, и это — единственное исключение.Декабрь, 2005
Я ударяюсь пальцем ноги о плинтус, который по какой-то причине решил, что больше не хочет быть частью остального дома и теперь торчит в коридоре. — Блять, — шиплю я, подпрыгивая на одной ноге, и обхватываю рукой ушибленный палец. — Блять. Мои глаза закрываются. Чёрт побери, Гарри убьёт меня, если она продолжит ругаться. Я медленно поворачиваюсь и вижу, что моя растрёпанная дочь ухмыляется мне из конца коридора с этим нелепым игрушечным львом под мышкой. — Ты не должна так говорить. Она широко ухмыляется. — Как и ты. Выпрямившись во весь рост, я сужаю глаза, глядя на своего маленького соперника. — Итак, я полагаю, что мы обе не скажем папе? — Может быть, — говорит она, пожимая плечами. — Как насчёт леденца? — Никаких леденцов до ужина. — Бл… Рыча, я вскидываю руки в молящем жесте. — Меня не волнует, сколько игрушечных львов купит тебе твой отец и его нелепые друзья, Лили Луна. Ты настоящая слизеринка. Я подхватываю её на руки и касаюсь пальцем кончика её маленького носа, прежде чем двинуться по коридору в поисках леденца. Так Гарри и находит нас. Лили сидит на краю столешницы, я наклоняюсь к ней — мы обе с красными леденцами во рту и широко распахнутыми от удивления глазами, потому что он пришёл домой раньше времени. Его лицо вытягивается, и он роняет сумку на пол. — Что случилось? — Ничего, — говорим мы в унисон. — Ага, — Гарри пересекает комнату и садится напротив меня, его глаза сверкают озорством, когда он вынимает леденец из моего рта и кладёт в свой, — мама опять ругалась? Лили кивает, и я не могу удержаться, чтобы не вытаращить глаза на своего коварного маленького ребёнка. Я быстро отвлекаюсь, когда рот Гарри накрывает мой. Я чувствую сладкий вкус вишни на его губах, когда он целует меня, несмотря на то, что Лили пинается и кричит о своём недовольстве нашей близостью. Когда он отстраняется, я обхватываю его шею и надуваю губы. — Это не моя вина, я ненавижу этот дом. Я всё время говорю тебе это, а ты не слушаешь. Его густые брови сходятся на переносице, а губы изгибаются в лукавой улыбке. — Разве я не слушаю? — Я всё ещё здесь, не так ли? — Правда? Я смотрю на него с негодованием. — Ты такой раздражающий. — Я… Я прижимаю палец к его губам и хмурюсь: — Не испытывай свою удачу. С загадочной улыбкой он лезет в карман брюк и протягивает мне брелок с ключами. Вздохнув, я выхватываю ключи из его рук и таращусь на них. — Не может быть! — Тот, в деревне, о котором ты продолжаешь не очень тонко намекать? Он наш. Неверие и радость переполняют мою грудь. — Но как? Он пожимает плечами, целует меня в щёку, а затем поднимает Лили, усаживая на своё бедро. — С годовщиной, любовь моя. Мои пальцы сжимаются вокруг латунных ключей, и я вздыхаю с облегчением. Потому что, Мерлин, я ненавижу этот дом.Апрель, 2006
Расхаживая кругами по комнате, я хватаю каждую лежащую не на месте игрушку или предмет одежды так, словно это лично оскорбляет меня. Гарри ходит за мной по пятам, тщетно пытаясь втянуть меня в спор, который я уже давно не веду. — Мы уже говорили об этом, Гарри. — Да, но я бы хотел поговорить об этом ещё раз. Я останавливаюсь и приближаюсь к нему. — Ну, я бы не стала. Лили уже восемь лет. Я не собираюсь начинать всё сначала. — Это не значит начать всё сначала, Пэнс. Ты ведь понимаешь, что будет другой ребёнок? Я изображаю шок и удивление. — Неужели? — я складываю ладони на груди, хватаясь за своё пресловутое жемчужное ожерелье. — Почему я об этом не подумала? Не мне же, чёрт возьми, вынашивать и рожать твоих девятифунтовых, большеголовых детей. С язвительной усмешкой я разворачиваюсь, чтобы продолжить устранять беспорядок, прежде чем сдаться, бросить корзину и произнести заклинание, которое сделает это за меня. — Мы могли бы усыновить... — Нет! — я чувствую, как гневный румянец покрывает мою кожу, и сжимаю пальцами переносицу, пытаясь унять нарастающее негодование. — Я сказала «нет». Рождение ребенка означает, что я вернусь к той жизни, которая у меня была, когда мне было восемнадцать. Больше подгузников, больше бессонных ночей... — А что ещё ты собираешься делать, Пэнс? — напряжение между нами меняется, и мой гнев мгновенно рассеивается, сменяясь глубокой, невыносимой болью. — Чёрт, — говорит он сквозь зубы, качая головой. — Я не это имел в виду. Усмехаясь, я делаю угрожающий шаг вперёд. — Да что ты говоришь? Я отказалась от всего ради тебя, Поттер... — Я никогда не просил тебя об этом. — Ты говоришь, что не просил, но это не так. Я осталась ради тебя. Но я всё равно должна что-то сделать со своей жизнью! Он ухмыляется, лицо искажается, превращаясь в его уродливую версию, которую я едва узнаю. — Что, Лили и я недостаточно хороши для тебя? — Нет, — говорю я прямо, — я люблю вас обоих всем сердцем, но мне нужно больше. Мне нужно что-то для себя, и рождение ребенка прямо сейчас означает, что у меня этого не будет. Поэтому мне нужно, чтобы ты понял, что я не могу забеременеть снова. И, более того, мне нужно, чтобы ты перестал донимать меня по этому поводу. Грубо проводя рукой по волосам, он сдерживает всю язвительность, которая хочет выплеснуться наружу. — Я не соглашался только на одного ребенка, Пэнси. Ты никогда не говорила мне. Он не сказал ничего тревожащего, но это ощущается, как столкновение с автобусом «Ночной рыцарь». Что, если бы я знала? Что, если бы я сказала ему? Бросил бы он меня? — Что ты хочешь от меня? — спрашиваю я. Каждая унция борьбы покинула моё тело. Он проводит языком по зубам и выдавливает из себя пустую улыбку. — Ничего, Пэнси. Мне официально ничего от тебя не нужно.Октябрь, 2007
Миссис Поттер, Мы очень рады, что вы заинтересованы в поступлении на работу в Центральный Отдел Министерства магии, и получили огромное удовольствие, прочитав ваше сопроводительное письмо о ваших стремлениях по поводу будущей карьеры. К сожалению, все наши текущие вакансии требуют квалификации уровня ЖАБА. Если освободится вакансия более низкого уровня, мы с радостью передадим ваше заявление в соответствующий отдел. С наилучшими пожеланиями, Х. Деклер Глава Центрального ОтделаФевраль, 2008
Миссис Поттер, Благодарим за ваш интерес к карьере в «Ведьмином досуге». Хоть ваша репутация и идёт впереди вас, а образцы работ хорошо составлены, мы, к сожалению, требуем уровень ЖАБА... Я комкаю пергамент и бросаю его в мусорную корзину. Лениво взмахиваю запястьем над письмом: — Инсендио.Сентябрь, 2011
В желудке завязывается узел, и я заставляю себя улыбнуться. — Ты будешь великолепна, моя маленькая слизеринка, — удаётся сказать мне. Голос дрожит, пока я вожусь с красно-золотым шарфом на её шее, на ношении которого она настояла, потому что тот приносит удачу. — Пиши столько, сколько захочешь, а я буду отправлять тебе посылки каждый месяц. Рождество наступит раньше, чем ты это поймёшь, и... Рука Гарри опускается на моё плечо и нежно сжимает его, а Лили закатывает глаза. — Мама, всё в порядке. Со мной всё будет хорошо. — Обещаешь? Кривая улыбка растягивается на её лице. — Обещаю. Её руки смыкаются вокруг моей талии, и я пользуюсь моментом, чтобы запомнить запах её волос и точный рост. Моё сердце разрывается на части, когда она отстраняется. Она запрыгивает в вагон поезда слишком быстро, взволнованно ищет своё место среди людей, которые станут её новой семьёй, забирая с собой частичку моего сердца. Теперь я чувствую себя ещё более опустошённой. Пустота, которую может заполнить только она. Слёзы катятся по моим щекам, и я задаюсь вопросом, чувствовала ли когда-нибудь такую любовь? Я любила Лили каждую минуту каждого дня её жизни, но теперь это чувство стало ещё сильнее, потому что оно должно пронестись через мили британских деревень, которые будут разделять нас. — Ты знаешь, что она права, — говорит Гарри, прижимаясь губами к моему виску. — С ней всё будет в порядке. Хогвартс-экспресс с гудком отъезжает от платформы. — Я знаю. Но как насчёт меня?Апрель, 2012
— Гарри! — я почти спотыкаюсь о решётку камина с его именем на губах, сканируя комнату в поисках признаков жизни. Лили здесь, маленькая квиддичная фигурка плавает ленивыми кругами вокруг неё, пока она читает свою курсовую работу. — Папа дома? Хмыкнув, она указывает в сторону его кабинета, и я влетаю, как снитч. — Гарри? О, вот ты где. Ты не поверишь... — Привет, любимая, — его глаза устремлены на стопку пергаментов, но он медленно переводит взгляд на меня и слабо улыбается. — Как тебе поход в Косой Переулок? — Я встретила Гермиону, — говорю я, дыхание всё ещё сбито, пока я выпаливаю простые слова. Он делает умиротворённое лицо и возвращается к работе. — Это хорошо. Скоро мы должны пригласить их на ужин, прошло уже много времени. В отчаянии я вскидываю руки и топаю ногой, разворачивая его на стуле лицом ко мне. — У неё есть для меня работа. Гарри моргает, нахмурив брови. — Работа? — Да! Помощница Гермионы получила повышение, и ей нужен кто-то, кто будет координировать её расписание. Она предложила мне работу прямо там, — тороплюсь я, слова так быстро вылетают одно за другим, что я вижу, как он пытается уследить за ними. — Правда? — Да. Правда! Разве это не замечательно? Покусывая губу, он поднимается, засовывает руки в карманы брюк. — Это потрясающе, Пэнс. Правда. Отсутствие энтузиазма мгновенно рассеивает моё счастье. За все эти годы я никогда не просила ни о чём подобном. Я вырастила нашу дочь. Я поддерживала своего мужа, когда он поднимался от младшего аврора до своей нынешней должности, той, которая позволит ему стать главой Аврората после ухода Робардса. Я восхищалась каждым делом, каждым достижением. Мой взгляд скользит по его лицу, и я обнаруживаю, что на меня смотрит незнакомец. Я выхожу из комнаты с резким, укоризненным топотом, игнорируя Гарри, пока он бормочет что-то себе под нос и снова опускается в кресло.Декабрь, 2014
— Нам обязательно идти? — стонет Гарри, вытянувшись на матрасе, и закрывает лицо рукой. Выйдя из гардероба, я застёгиваю серёжки и не могу сдержать улыбки. Он действительно ненавидит носить смокинг. — Да, нам обоим. Я нужна Гермионе... Ещё один стон, на этот раз, когда он, ссутулившись, садится на край кровати. — Гермиона. Знаешь, раньше я нуждался в тебе и получал всё твоё внимание. Теперь всё дело в Гермионе. Улыбаясь, я подхожу и встаю между его коленями. Обхватив ладонями щёки Гарри, я притягиваю его лицо к своему. — Ну же, не ревнуй. Гермиона не получает всех привилегий от моего внимания. Гарри издает недовольный звук, дуясь, как маленький ребенок. — Она не узнает, что на мне нет трусиков под этим шикарным платьем, за которое ты заплатил слишком много. Его взгляд темнеет. — Я думаю, ты отвлекаешь меня от стоимости платья своим комментарием о трусиках. Хихикнув, я наклоняюсь и целую его в лоб. — Это работает? Одним плавным движением он опрокидывает меня на кровать, нависает сверху и разводит мои бёдра коленом. — Возможно. В такие моменты, когда он всё ещё игрив, когда беспокойство и давление от работы не душат каждую его мысль, он всё ещё мой Гарри. Всё ещё мужчина, в которого я влюбилась. Он целует меня, обхватывая руками мои бёдра, и я уже всерьёз собираюсь опоздать на этот дурацкий рождественский бал, когда нас резко прерывает негромкое покашливание. — Вы двое отвратительны, — ругается Лили, прищуриваясь. Гарри вздыхает и падает на спину, его недовольство возвращается. Смеясь, я сползаю с кровати и провожаю Лили из комнаты, крича Гарри, чтобы он поторопился, и мы не опоздали.Сентябрь, 2015
— Гарри, мне нужно уехать. — Тебе не нужно, — отвечает он, его лицо искажается в уродливой усмешке. — Ты всё время твердишь, что тебе нужно уехать, но тебе это не нужно. — Мне нужно! Мне нужно это ради себя! Ты не понимаешь. У тебя всегда было время для себя и своей карьеры. Оно всегда было твоим. Я, чёрт возьми, поздно начинаю, и эта поездка может означать повышение — работу, а не просто координацию расписания другой взрослой женщины. Проведя рукой по волосам, он подходит к бару и небрежно наливает в стакан огневиски. — Это три месяца, Пэнси. Ты собираешься просто уехать на три чёртовых месяца? А как же... — А как же что, Гарри? Здесь нет ничего для меня. Лили в школе и... — А я? Я теперь никто? Огонь моей борьбы гаснет, а плечи опускаются. — Я не могу позволить тебе быть для меня всем. Мне нужно больше. Мой дорогой муж смотрит на меня так, будто не видел меня ни дня в своей жизни. Будто думает, что я буду довольствоваться жизнью Молли чёртовой Уизли до конца своих дней. Как он может не видеть этого? Как он может не видеть меня? — Когда ты стала такой эгоисткой? — вздыхает он, печально качает головой и поворачивается к камину. Оскорбление, нанесённое ударом ниже пояса, настолько деликатно, что ощущается иглой между рёбрами, пронзающей нужное место в моём сердце. — Мне жаль, что ты так считаешь, — выдыхаю я, прежде чем развернуться к лестнице. Сегодня он не придёт в постель. Он заснёт на диване, как делает почти каждую ночь. Интересно, когда я перестала заботиться об этом?Апрель, 2016
Он тяжело дышит и пыхтит мне в ухо, а мои ногти впиваются в его плечи. Страсть между нами настолько слаба, что я не уверена, хочет ли кто-то из нас путаться в этих простынях. Однако прошло уже три месяца с тех пор, как я была дома, и такое чувство, будто это то, что мы действительно должны сделать. Каждый толчок расширяет пустоту внутри меня, и я чувствую, как он гонится за своей разрядкой, лишь бы покончить с этим. Наконец он скатывается с меня, потный и пытающийся восстановить дыхание. Я не упоминаю помаду на его воротнике или запах незнакомых духов на моей наволочке. Я не упоминаю то, как он не мог смотреть на меня, даже когда был внутри. Я не могу винить его за то, что он искал лекарство от одиночества. Видит бог, мы были одиноки гораздо дольше, чем три месяца.Ноябрь, 2017
— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать... — он цокает языком, осушая стакан виски, и расхаживает по комнате. — Я хочу, чтобы ты признался, что трахал эту секретаршу! Ты думаешь, я тупая? Я работаю в этом же грёбаном здании, Гарри! Закатывая глаза, он резко опускает стакан и с насмешкой смотрит на меня. — Хватит драматизировать. Он разворачивается, собираясь уйти, а я застываю на месте — ноги в чулках тонут в дорогом плюше ковра, и я наблюдаю, как нарастает напряжение в его плечах. — Просто скажи это, — умоляю я. — Избавь меня от страданий. Он делает паузу, поднимает подбородок к потолку, издавая долгий, протяжный вздох. — Да, хорошо? Я сплю с ней. Я знала это. Знала это вне всяких разумных сомнений, и всё равно признание некстати врезается в меня, как заблудший гиппогриф. Я сгибаюсь от боли, дыхание становится рваным, и вскоре его руки обвиваются вокруг моих плеч, притягивая к груди. — Мне жаль, — шепчет он, пальцами нежно поглаживая мои волосы, повторяя слова раскаяния снова, снова и снова. — Это больше не повторится. Это было глупо, и я был зол на тебя, но всё кончено. Я люблю тебя. Прости меня. Я цепляюсь за него, мою скалу в урагане. Как бы я ни ненавидела его в этот момент, он — единственное, что держит меня здесь.Май, 2018
— Итак, — начинает психолог, на её красивом лице появляется обнадёживающая улыбка. — Как прошла эта неделя? Вы сделали домашнее задание? Я заметно вздрагиваю, а Гарри ёрзает на стуле. Мы пытаемся. Мерлин, мы пытаемся. Если и была когда-нибудь пара, которая так упорно боролась за свою любовь, то это мы. Мы слишком упрямы, чтобы отступить сейчас, чтобы начать сначала. Я больше не вижу его, и я не уверена, что ему нравится тот человек, которым я стала. — Это была напряжённая неделя, — извиняюсь я. — Я получила очередное повышение, меня переводят с прежней должности, так что... — я проглатываю чувство вины, комом стоящее в горле, — я не запланировала выполнение домашнего задания на этой неделе. Доктор Холлис делает пометки в пергаменте и скрещивает лодыжки. — Поздравляю с повышением, — рассеянно говорит она, а затем сосредотачивает внимание на Гарри. — А вы? Я бы чувствовала себя виноватой за то, что не выполнила домашнее задание, но я знаю, что он тоже не сделал его. Или, по крайней мере, я так думала, пока не увидела, как он достаёт из кармана маленький клочок бумаги и разворачивает его с большой осторожностью. Он наклоняется вперёд, и к его плечам возвращается сутулость. Та самая, которую я знала целую жизнь назад. — Итак, хорошо, — он прочищает горло и начинает, — я думаю, она хорошая мама, просто замечательная. Она трудолюбивая и умная. Она забавная, вроде как, — его губы дёргаются в кривой улыбке нашей давно забытой шутки, но она быстро исчезает. — И мне нравится её смех. Ещё заметки от приятного доктора: она записывает короткий список причин, по которым мой муж всё ещё любит меня. Во всяком случае, у него был список на сегодня. — Пэнси, что вы чувствуете? — оба взгляда устремляются на меня, и я замираю — мой разум мечется в пустоте, пока я хватаюсь за нити мыслей, пытаясь собрать их в одно связное предложение. Я останавливаюсь на правде. — Я не знаю. — Вам что-нибудь приходит на ум? Что вам нравится в Гарри? У меня сводит желудок, и я чувствую, как давление этого момента тисками сжимает мою шею. Я снова выбираю правду. — Я не знаю.Январь, 2020
Мой рот кривится от тяжести красного вина, оседающего на языке. Точными, привитыми с детства движениями я отрезаю тонкий кусочек филе-миньон и подношу его к губам. Двадцать лет брака. Они прошли быстрее, чем я думала. Некоторые из наших однокурсников не дожили до двадцати лет, а у меня они были с одним человеком. Не все годы были плохими. Жуя свой стейк, я вспоминаю дни на Гриммо и первые шаги Лили по скрипучему полу. Я вспоминаю ночь, когда мы переехали в новый дом и занимались любовью на кухонном столе, пока вокруг нас катилась пустая бутылка вина. Я думаю о том, как он смотрел на меня, словно я принадлежала ему, а мой мир вращался вокруг него. Я думаю о том, что когда-то я тоже смотрела на него так. Мы всё вернём. Я знаю это. Теперь, когда Лили подросла, а у меня есть карьера, которой я горжусь. Это будет золотой век нашего брака. Мы бегали кругами все эти годы, и, наконец, мы сможем побыть вместе. Снова узнать друг друга. Наполнив лёгкие спокойствием, я тянусь за вином готовая произнести тост за следующие двадцать лет совместной жизни. — Я хочу развестись. Воздух вокруг пульсирует, словно враждебное чудище, которое хочет зажать меня в тиски. Надежды и сожаления внутри меня разбиваются в жестоком шторме, но снаружи я та же девушка, которой всегда была. Я сглатываю желчь, подступающую к горлу, и ставлю вино на место. — Хорошо.Сентябрь, 2020
— Ну что ж, — говорит адвокат, складывая бумаги в аккуратную стопку. — Вот и всё! Вы разведены. От этих слов мне становится плохо: я стою в оцепенении, пока комната слегка кружится. Гарри поднимается, застёгивая пиджак. — Не могли бы вы оставить нас на минутку? — Конечно, мистер Поттер. Если вам что-нибудь понадобится, я буду в конце коридора. Мои руки упираются в стол в попытке успокоиться, в то время как проливной лондонский дождь заглушает звуки реальности. Незаметно для себя я слышу, как он перемещается по комнате. Он опирается бёдрами о стол, и я чувствую его взгляд на себе — я не могу посмотреть на него в ответ. — Ты в порядке? — Нет. — Да, — он проводит рукой по лицу, делая паузу, чтобы почесать эту чёртову бороду, которую я так ненавижу, — я тоже. Никто не говорил, что это будет легко. Вдохнув полной грудью, я встаю во весь рост и смаргиваю слёзы, которые хотят утянуть меня на дно. — Да, но никто не говорил, что это будет так трудно. — Мне жаль, Пэнси. За всё. Медленно, но мне удается встретиться с ним взглядом, и на мгновение мы снова становимся просто нами. Извиняемся за то дерьмо, в которое мы втянули друг друга, когда были детьми, готовыми влюбиться по малейшему поводу и броситься во взрослую жизнь с полной силой. — Мне тоже, — шепчу я, мои губы сжимаются в линию, пока я борюсь с потоком слёз. — Я бы сделала всё по-другому, если бы могла. Знакомая кривая улыбка возвращается, и он заключает меня в объятия. Я прижимаюсь щекой к его груди и в последний раз слушаю ровное биение его сердца. — Да. Я тоже.Tell me you love me, come back and haunt me
Скажи мне, что любишь, вернись и навести меня,
Oh when I rush to the start
О, когда же я помчусь к началу,
Running in circles, chasing our tails
Бежать по кругу, гонясь за нашими хвостами,
Coming back as we are
И возвращаясь такими, какие мы есть.
Nobody said it was easy
Никто не говорил, что будет легко,
Oh it's such a shame for us to part
О, такая досада, что мы расстаёмся,
Nobody said it was easy
Никто не говорил, что будет легко,
No one ever said it would be so hard
Никто никогда не говорил, что будет так тяжело,
I'm going back to the start
О, верни меня к началу.
