Прощальные объятия

Три месяца лета не придали мне величайшую мощь. Окончательно разбили, когда я узнала о его увольнении и переезде навсегда. Вдали от человека мы забываем его недостатки и причуды. Мы с трудом можем воскресить родные, благородные черты лица: аккуратный нос с едва заметной горбинкой, родинку на виске, глаза цвета блестящего серебряного озера. Я осознаю, как много необходимого, запоминающего он подарил в мое существование. Эти вещи не были замечены только потому, что нас связывали тесные связи общения. Я все еще мечтала. Всё ещё светилась надежда на то, что былая трепетность возвратится. Мучительно стало встречать завтрашний день, когда мысли о прошлом безжалостно поглощали меня. «Мёртвое не хоронит своих мертвецов» — убеждение, которое закрепилось в сознании за порядочный срок разлуки. Наши разговоры выходили за рамки школьного обучения, время с ним летело настолько мгновенно, что я не сразу обнаружила, сколько ценного упустила. Но сегодня я увижу его, наверстаю упущенное. На душе тревожно. Мне всего лишь нужно сделать несколько шагов за порог школы, чтобы пройти стадию поразительной метаморфозы. Наконец, сейчас мысли найдут путь к речи. После этой встречи наши пути разойдутся вовеки. Он больше не мой любимый учитель истории. Я больше не его заинтересованная, скромная школьница с третьей парты. Отныне я тоже человек, способный высказать что-то важное, месяцами носимое под сердцем. Внезапный уход сподвиг на признание, о котором я уже заранее успела пожалеть, услышав радостные возгласы через окно. — Историк там, идём! Всё-таки решаюсь и выхожу. Поглубже засовываю руки в карманы пиджака, лишь бы унять дрожь то ли от холода, то ли от пугающей неизвестности. Оглядываюсь на учебное здание в некотором отдалении и с предвкушением выдыхаю свежий воздух. Если не сегодня, то уже никогда. Середина сентября, а осень уже расцвечивает листву во все оттенки желтого и красного, легкий туман обволакивает улицы полупрозрачной газовой тканью. Пахнет приближающимся дождем и влажными опавшими листьями. В лицо дует прохладный ветер, который придаёт мне некоторую отвагу. Сердцебиение учащается, когда я вижу до боли знакомую спину. Разум затуманен, яркость дня морально ослепляет. Всепоглощающая толпа учеников вокруг него, но взгляд прикован исключительно ко мне. Наполненные огоньками теплоты глаза добивают сердце. Он всегда смотрел целенаправленно, открыто, уверенно. А я, будучи влюблённой, неопытной, безрассудной девушкой, всегда смущенно расплывалась в улыбке. Всё повторялось и в нынешнюю минуту. Одноклассники засыпают его ненужными, очевидными вопросами, просят вернуться, жалуются на новую учительницу, а я молча стою рядом, наслаждаясь присутствием и нотками запаха любимого человека. Бывший преподаватель отвечает им машинально. Видно, что-то его сковывает. — Арсений Сергеевич, будут ли у Вас силы и время поговорить… наедине? — вопрос сам сорвался с языка, когда я незаметно подошла к нему. Прикусывать несдержанный орган было уже поздно. Вскоре все стали расходится, поэтому ответ не заставил себя долго ждать. Посреди улиц, кое-где освещенных тусклым желтым светом фонарей, мы остались вдвоём. Бывшая ученица с нераскрывшейся душой и ее первая любовь в длинном чёрном пальто. Сияющие глаза мужчины снимают оковы с моего разума. Сейчас чувства безграничные, окрылённые, беззаконные. Темные грозовые тучи надвигались на небо, перемещались как неведомые существа. Всё ближе и ближе подбирались к солнцу. Где-то ещё пробивались солнечные лучи. А где-то стало совсем темно. Неустойчивая погода отражала мое внутреннее беспокойство и безотчетные импульсы. Смотрю в те самые глаза напротив, а в собственных виднеется чернеющее небо. За человеческими взглядами всегда висит тысяча и один замок, прячутся тайны, стараются сидеть тихо-тихо и не появляться, чтоб никто не заметил. А Арсений Сергеевич и не скрывается. Продолжает смотреть открыто, пристально. Терпеливо ждёт начала, которое приведёт нас к завершению. Стоит робко прикоснуться к преподавателю, начать важный разговор и сгоришь. Быстро, но безболезненно. Я теряюсь. Все подготовленные слова стираются из памяти, на смену им приходит щемящая боль и смятение. Мне было страшно. Мне не хотелось выходить из зоны комфорта, но оставаться в тени — неблагоразумно спустя столько времени. Мир реальных человеческих отношений был сложным и непонятным для меня. Я боялась близости, а в конечном итоге неосознанно оказалась в собственной клетке эмоций, от которой потерян ключ. Я боялась любви, но также считала, что она антоним смерти и одиночества. Глупо поддалась высшему чувству. Любила, по-настоящему любила, как практически никто из нас не умеет и не пытается. Хранила всё глубоко в себе, а сейчас стою перед ним и… молчу. Это молчание красноречивее тысячи слов. Время от времени выскакивали какие-то бессвязные обрывки слов. Он уверял, что всё нормально, что я могу рассказать и не бояться осуждения. Это действительно меня отрезвило. Заставило говорить, не сознавая, куда падают мои слова и во что они превращаются: — Не посчитайте это всплеском нездорового и незрелого разума, я хочу признаться. Я влюблена в Вас. Вы принесли в мою жизнь незабвенный опыт. Вы заставили осознать многие вещи и стать той, кем я являюсь. Вы потрясающий учитель с интересным подходом, горящими глазами и истинной любовью к предмету. Вы стали дорогим мне человеком, несмотря на наши различия. Мне жаль, что мы больше не увидимся… Невыносимо жаль! Знайте же, что светлые воспоминания о Вас никогда не иссякнут. Тяжкий камень обрушивается с плеч. Молчание, сухость во рту, обоюдное волнение. Уголки чужих губ приподнимаются в невольной улыбке. — Замечал что-то такое. Снова молчание. Оно не мучает, а преподносит свежесть, даже умиротворение. Нам нужно обдумать. Первые капли дождя застучали по уличной пыли. Солнце бесследно исчезло. Закрывая глаза во избежание негативного исхода, я вдруг слышу его голос: — Ульян, мило слышать такое именно от тебя. Мне было приятно с тобой общаться как и с человеком, так и с ученицей. Да ещё с такой заинтересованностью! Боже мой… если ты решилась признаться, то это дорогого стоит. Я и вправду догадывался, но старался не придавать значения. Учебный процесс… само собой. Я молча киваю, всё ещё не веря отрадным словам. Дождь усиливается, а уровень моего страха ослабевает. — Если тебя не до конца отпустило, то теперь я тоже просто человек. Ты всегда можешь обратиться ко мне как к человеку, а не как к учителю. — Спасибо… за всё сказанное. Раз я уже решилась, то должна довести до конца, — еле слышно проговариваю, затем протягиваю небольшой белый конверт. Бумага, в которую заключены все несказанные слова и все не рассказанные истории в виде стихов моего авторства. Арсений Сергеевич бережно принимает конверт в руки и убирает в карман пальто. Почему-то я абсолютно уверена, что он прочитает. Уверена, что это его тронет, и некогда свойственное ему равнодушие не станет настоящим проклятием. — Знаете, я посчитала своим долгом признаться. Возможно, всё звучит нелепо, но… — Нет, всё замечательно! Дай я тебя обниму. Ощущаю драгоценное тепло и таю. Не чувствую осеннего холода, порочности или постыдности. Не обращаю внимание на посторонние взгляды, которые ничуть не заботили нас. Я обрела личное счастье с ним. Гром одиночества больше не оглушает меня. Сейчас нет побега от несправедливой реальности в иллюзорный мир, где совместные моменты ограничивались снами. Сейчас всё наяву! — Знаешь, кого ты мне напоминаешь? — тепло усилилось в грудной клетке от странного, скорее риторического вопроса. — Кого? — бормочу тихим голосом. — Поэтессу серебряного века. Я ухмыляюсь такому приятному сравнению и крепче прижимаюсь всем телом. Мысль о том, что это наши прощальные объятия, вонзила кинжал в бок глубоко и настойчиво. Скоро я никогда не увижу его, не услышу, не спрошу как он и не расскажу параграф, смущаясь у доски. Всё в прошлом. Он уедет, а всё что останется — горечь утраты, привязанность, ностальгические воспоминания и глупые мечты. Вслед за раскатами грома обрушивается проливной дождь. А мы, промокшие насквозь, так и стоим в объятиях, игнорируя любопытных прохожих и учащенное биение двух сердец.