слышать в темноте

Свежий ветер щекочет ноздри, время от времени усиленно играя со все еще взъерошенными волосами и не даёт облегченно вздохнуть утренний воздух. Глаза закрыты, а слух ласкает слабый шум ветерка, словно желает оставить полусонное тело в своих объятиях. Доносящееся до балкона неторопливое движение в ванной и негромкий шум воды, на второй день стал привычным — Чонгук пока не приспособился к новой обстановке, но надеется за несколько дней получить здесь хороший отдых, пока причины прихода в курортную зону не уладятся.       — Чонгук, – наконец раздаётся низкий голос сзади, заставляя слегка вздрогнуть и обнять голые плечи. Порядком пяти минут был на балконе, пытаясь себя, напряженного мыслями, расслабить под шум утра, но прохлада охватила тело, плед с собой Чонгук не взял и теперь спешит оказаться в теплой воде. — Ванна готова. Дверь громко щёлкает. Медленно развернувшись в лёгком страхе, Чонгук ощупью находит край раздвижной двери и неуверенно переносит ноги, ощущая кончиками пальцев высокий выступ. Дышит шумно, пытаясь что-то разглядеть, но совсем светло, что и мешает. Переходя, Чонгук уже движется смело, не волнуясь, что по дороге ему попадутся незнакомые вещи. Пытаясь не обращать внимания на обиду, скопившееся за это время себе, Чонгук наконец расслабляется в теплой воде. Полчаса ведь быстро проходят, поэтому даёт волю горячим слезам: тихо плачет, медленно гладя коленки, ощущает свежие ссадины, игнорируя болезненные ощущения. Проводит по внутренней стороне бёдер и приглушенно всхлипывает от ноющей боли. От каждого шрама, что пальцами ощущает, плачет сильнее. Изучает исхудалое тело, что раньше любил в зеркале им любоваться. Не знает, как теперь выглядит, не знает, идёт ли ему новая стрижка и какого цвета одежду он надевает на покрытое шрамами тело каждое утро. День без царапин и мелких ссадин не проходит — Чонгук постепенно подчиняется к изменениям, хоть и надежду пока терять не желает. Не так прошло много времени с тех пор, как вернулся в привычную жизнь, что должна теперь для него продолжаться, как раньше. Открыть глаза уже было маленькой благодарностью судьбе, но вот проснувшись сердце тревожно билось. Глаза слезились, открыть широко не получалось. Чонгук имеющимися силами тер их, пытаясь успокоиться, что всё из-за слёз. Сквозь крики не мог расслышать себя, в голове сильно звенело, небольшое движение — хныкал уже от боли, что колом ощущалось в области рёбер. Чонгук слабо положил руку на сердце — пытался почувствовать действительно ли бьётся оно, не спит ли, может кошмарный сон просто задевает тело, что чувствуется так реально, аж дыхание восстановить невозможно и не даёт по-настоящему открыть глаза. Без конца поворачивал голову в разные стороны и на миг желал отказаться и от реальности. Продолжал громко рыдать, чувствуя, как горячие слёзы собираются влагой на его шее, что было омерзительно неприятно. Самому вытереть их тогда не получилось — руки не чувствовал. Всё настолько ощущалось тяжело, что Чонгук перестал напрягать тело, несколькими секундами пытавшееся, хоть как-то понять, не стал ли он обречён полностью на беспомощность. Не узнает и не почувствует в настоящее время присутствие мужа сзади, что не ушёл, а остался из-за него одного. Не увидит, и даже сомневаться не станет. Поплачет и успокоится. Попытается вдохнуть побольше воздуха. Но даже воздух давит. Не понимает. Даже понять не желает.

***

Чонгук слышит плач ребёнка поблизости и нежеланием тычет вилкой в салат. Нет, Чонгука не раздражает детский плач. Это лишь разочарует, что он физически не способен увидеть плачущее личико. Плач становится сильнее. Чонгук немного напрягается из-за шума, склоняя голову в бок. Сидящий напротив, Тэхён, сразу замечает.       — Маленький? – голос немного охрип. Чонгук со вчерашнего дня не перестаёт пить холодную воду. Дрожь в голосе всё выдает, но пытается сдержать себя. Нет. Чонгук обещал не плакать. Но слово не держит. Не подпускает к себе. Пытается умереть изнутри.       — Примерно четыре годика, – тихо отвечает на вопрос. Чонгук по голосу ничего определить не может. На лицо посмотреть не может. Женщина с ребёнком быстро уходит, оставляя мужа с уже более взрослым мальчиком. С влажными глазами мальчик смотрит в сторону уходящей матери, потирает их и обиженно смотрит на папу, как слёзы быстрее собираются по уголкам, но мальчик сдерживает себя и это понятно по тому, как он сжал маленькие кулаки и отвёл взгляд. Чонгук не видит это, но плач ребёнка заставил напрячься, выпить воды, которую он в принципе во время еды не употребляет. Сердце сжимается в груди — Чонгук дышать в такие моменты совсем не желает.       — Постараюсь приехать раньше, – Чонгук, со слегка опущенной головой, снова берёт вилку и нож. — Если захочешь уехать, скажи мне сразу. Желает уехать, но не говорит. Хочет сказать оставь, но Тэхён не послушает. Выбор не даёт. И не даст. Тэхён своего не оставит.       — Тогда… можешь по дороге купить цветы? Тэхён удивлённо смотрит на Чонгука и в глазах появляется надежда. Один шаг навстречу.       — Куплю твои любимые, – не перестаёт смотреть. Разглядывает родное лицо и отводить взгляд не желает. Скучает. Желает заключать как раньше в объятия, расцеловывать красные щёки и гнаться за ним, чтобы обратно вернуть свою одежду. А Чонгук знает и догадывается, что он в новой рубашке Тэхёна, со слабо впитанным его запахом.

***

Ветерок взволнованно щекочет шею, бродит внутри свободной рубашки, словно обвить человеческое тело хочет. Задушить медленно. Не дать нормально подышать. Месяц, как мир стал размытым, совсем неожиданно, обидел молодое сердце, но Чонгук теперь понимает, что всё не так уж и плохо, даже если лечение и операция в будущем ему не помогут. Силуэты, что вокруг передвигаются пятнышками немного пугают, особенно когда их много. Чонгук уже как месяц не видит — вроде привык, но надежду отпускать не желает. Надеется на хорошее будущее, но временами обижается. На себя. На судьбу. И на своего мужа. Рыдал, пытаясь, чтобы Тэхён его оставил. Не мог смириться с последствиями аварий, после которого судьбой отняли навсегда родную кровь. Маленького ребенка, которым не могли насытиться, как родители. Незрячему мне… рядом с тобой не место. Сказал и обидел. Накричали в ответ. Я жить без тебя не могу, Чонгук! Не проси меня об этом! Наладить всё теперь хочет, но с другой стороны плохие мысли не отпускают. Скучает по тёплым объятиям. Тэхёна скучает.       — Гуки? – низкий бас мигом выводит из раздумий, что Чонгук на секунду застывает. Накрывают теплым пледом и по замерзшим рукам ладонями проводит. Чонгук чувствует, что хотят его обнять. — Заболеешь, зайдём внутрь. Слушается. Осторожно разворачивается и протягивает руку к двери, но большая ладонь Тэхёна ложится на талии, как следом Чонгук оказывается на руках. От Тэхёна пахнет его любимым виски — вероятно пытался снять стресс. Чонгук чувствует себя виноватым.       — Не скучал? – бросив взгляд на хризантемы в вазе, Тэхён достаёт из шкафа тёплую футболку, чтобы надеть на Чонгука. В рубашке Чонгук часто замерзает, а гардероб Тэхёна в основном состоит именно из них.       — Скучал, – тихо признаётся и чувствует совсем рядом запах любимых хризантем и улыбается. Тэхён накинув футболку на тело, несколько раз гладит Чонгука по спине, проверяя руки. Холодные. Значит пробыл на балконе намного дольше.       — Договор заключили к счастью быстро, – Тэхён присаживается рядом, согревая холодные руки в своих. — Если хочешь, мы можем уехать домой завтра же, – предлагает зная, что Чонгук с самого начала не желал выходить из дома. Но пора изучать по-новому, но ненадолго.       — Сделаем так, как тебе удобно, – Чонгук вернув руки ищет коленки Тэхёна и найдя, осторожно приближается к нему. Опускает голову ему на плечо и тяжело вздыхает. Ресницы дрожат. Руки не перестают трястись. Чонгук сегодня крайне эмоционален. Не сдерживается. Горячие слезы спешат, обжигают щеки и тэхёнову рубашку. Тэхён заставляет поднять лицо — медленно собирает губами слёзы, вдыхая запах акации, проводит кончиком носа по щекам и дышит глубже. Даёт понять, что рядом. Любит и будет любить всю жизнь. Что у них бесконечная возможность снова стать родителями. Красные глаза Тэхён целует, что теперь его не видят. Чонгук от этого сильнее плачет.       — Я нашёл хорошего офтальмолога, – начинает Тэхён, дыша в дрожащие губы. — Объяснил ситуацию и показал документы с твоим диагнозом, – осторожно целует в губы, чтобы успокоить. Чонгук тянется в его объятия — Тэхён сажает на колени и покрепче обнимает. — Мы можем вернуть их, Чонгук. Две операции – и ты вернешься к прежней жизни. Чонгук отвечать не желает. Знал, что Тэхён быстро сделает всё возможное, чтобы он не плакал. Знал, что найдёт и попросит довериться.       — Тэхён… прости, – всё также дышит в крепкую грудь, вдыхая ставшей ему родной запах уже как пять лет. — Прости, что отталкивал тебя, когда мы оба нуждались друг в друге. Тэхён понимает. Знал, что время пройдет и Чонгук успокоится. Поймёт, что и Тэхёну было больно. Вдвойне. Потерял ребенка — плакал сильно. Чонгук долго не открывал глаза — просил бога сохранить ему жизнь. На коленях плакал перед операционной. Чонгука не забирать просил.       — Всё, ничего не говори. Не проси прощения, – горячо целует в лоб, опускаясь к шее. — Просто знай, что ты для меня всё.

Теперь вместе и горе делят на двое. Не забудут страшную ошибку судьбы и попытаются снова. Посмотреть на мир по-прежнему, с яркой улыбкой.

Заслужили ведь счастье. А истинно любящих друг друга нельзя обижать.