Уйдём?

Она смотрит на него. На того самого Гарри, на её, и в то же время не её Гарри, но такого родного и привычного, намертво поселившегося в глубине её сердца и занявшего самую важную нишу, и который сегодня каким-то невероятным чудом сумел выжить после всей этой жуткой истории с Волдемортом. А сейчас лежал рядом на соседней кровати и просто спал. Спал так, словно не он совершил нечто поразительное пару часов назад, словно не он тот самый Избранный, сумевший победить Волдеморта и остаться в живых, снова обманув смерть. Гарри не шевелится и Гермионе кажется, что её снова засасывает в ту дикую фантасмагорию, что творилась ранее — когда Хагрид на своих руках выносил тело Гарри из леса. Такого безвольного и неподвижного, что Гермиона забывает, как дышать, не веря, что видит его мёртвым. Что руки его холодны, а большое доброе сердце больше не стучит в грудной клетке друга, навсегда остановившись вместе с его дыханием. Могло ли случиться то, чего она боялась все семь лет их знакомства? Как бы ранее она мысленно ни пыталась подготовить себя к принятию такого возможного исхода — душа всегда категорически протестовала, отказываясь принимать очевидное за правду, а измученное сердце не собиралось успокаиваться и вспоминать, как нужно качать кровь. Не исключено, что в тот момент оно едва ли знало, как вообще должно работать и сбилось с привычного ритма, отчего Гермиона непроизвольно прижала сжатый кулак к рёбрам, находясь в полнейшей прострации и наблюдая, как лежит на земле самый важный человек в её жизни. Лежит, совершенно безучастный к испытываемой ею боли. Но теперь… теперь, когда всё позади, Гермиона не может уснуть, потеряв счёт времени, пока немигающим взглядом взирает на Гарри — такого измождённого, с грязными разводами на лице, залегшей складкой между тёмных бровей и даже не снявшего очки. На его лице немало ссадин и царапин, которые, несомненно, мало его волнуют на данный момент, но ей так хотелось коснуться их, убедиться, что он жив, на самом деле жив, что это не её больное сознание распалилось и не выдало с горя желаемое за действительное. И что последствия произошедшего — лишь горстка этих царапин, а не нечто гораздо более ужасное. Она и ранее часто наблюдала за ним ночью — он всегда спал чутко и беспокойно, в этом Гермиона ничуть не сомневалась, быстро закрывая глаза и притворяясь спящей, едва тот просыпался, словно потревоженный взглядом подруги. Но Гермиона в итоге всё же не выдерживает, протягивает руку — Гарри совсем рядом — и проводит кончиками прохладных пальцев по его щеке, отчего Гарри тут же вздрагивает, резко сжимает её запястье и распахивает глаза. Что ж, это выходит крайне неловко… Гермиона совсем не желала его будить, но неуверенность и острое смятение в душе неожиданно вышли из-под её собственного контроля, и теперь девушка чувствует себя виноватой от того, что потревожила покой Гарри, который вряд ли тому когда-нибудь вообще снился. На что она надеялась? И пусть теперь её и накрывает волной облегчения, но появившийся стыд вовсю принимается разъедать изнутри. Хочется искренне извиниться, но Гарри встречается своими сонными зелёными глазами с её взволнованными карими и слабо улыбается, заставив её этим проглотить все заготовленные слова и также устало, почти нежно, улыбнуться ему в ответ. Гарри не отпускает тонкое запястье девушки, продолжая смотреть на лицо своей боевой подруги, которое, как она была уверена, было не менее грязным и покрытым такими же многочисленными ссадинами, как и его. Но мадам Помфри ранее наложила мазь на особо болезненные участки и выдала немало обезболивающих, так что она чувствовала себя вполне сносно. Только не успела привести себя в приличный вид, но кому сейчас какая разница? Когда крепкие мужские пальцы неторопливо перемещаются чуть дальше и обхватывают маленькую женскую ладошку, Гермиона замирает. Большой палец Гарри покоится на внутренней стороне её ладони и слегка ласково поглаживает, приводя Гермиону в сильное замешательство. Он никогда до неё так не дотрагивался. Пристальный взгляд Гарри и без того неслабо обескураживает, не говоря уж о неожиданном жесте, а уж когда тот вдруг тянет её руку ближе к своему лицу и едва заметно касается губами кончиков её пальцев, то вызывает этим самую настоящую бурю в душе Гермионы. Сердце мгновенно начинает метаться в рёбрах как сумасшедшее, пульс резко подскакивает, а дыхание и вовсе куда-то теряется, застряв в лёгких. Гарри переплетает её пальцы со своими и прижимает их сцепленные руки к своей груди, глядя на неё внимательным взглядом. Гермиона растерянно моргает, не зная как реагировать на это непривычное действие с его стороны. Гарри благодарит её? Или просто радуется и чувствует облегчение, что она осталась жива, невзирая на довольно высокие шансы оказаться жертвой Волдеморта и Пожирателей? Гермиона ничуть не сомневается, что Гарри не раз задумывался над тем, что был вынужден взять их с собой в это путешествие по поиску крестражей. В этом году она часто ловила его взгляд на себе, который тот тут же прятал, но успевала разглядеть, что в нём сквозит обречённость и чувство вины, словно он уже заранее попрощался с ними. А уж с уходом Рона Гермиона замечала на себе его всё чаще и чаще. Возможно, ей казалось, или там действительно было что-то ещё, но толком разобраться так и не удалось. А слабая наивная надежда тут же разносилась в пух и прах собственным же рационализмом и неуверенностью в себе, так что проще было переключиться на насущные проблемы. Всегда было проще. И теперь он снова смотрит на неё так — виновато, тоскливо и даже обречённо. Всё же закончилось, Гарри… Всё будет хорошо, правда? Гермиона хочет спросить, но не чувствует в себе ни сил, ни желания произнести хоть слово, поэтому только горестно вздыхает. Она не замечает сколько времени проходит, пока они лежат, сцепив пальцы рук друг друга, но когда Гермиона неожиданно открывает глаза и тут же быстро переводит взгляд на соседнюю кровать, то та уже пустует. Неужели она задремала? Какой сейчас час? Сердце снова нервно дёргается, Гермиона медленно садится, неотрывно глядя на одинокую кровать рядом. От этого зрелища ей отчего-то дурно, словно что-то важное упускается из виду, исчезает, и оставляет за собой такую же холодную покинутую постель. Пальцы сминают простыню, зубы непроизвольно сжимаются, и она с трудом подавляет в горле откуда-то взявшийся судорожный всхлип. Словно кто-то или что-то вновь отбирает у неё Гарри. Вдруг всё становится таким неважным, несущественным, кроме самого главного. Гермиона тихо встаёт, надевает ботинки и незаметно выходит из Больничного крыла, не забыв прихватить свою безразмерную сумочку. К счастью, мадам Помфри слишком занята другими пострадавшими и её никто не задерживает, отчего она испытывает облегчение — говорить с кем-либо желания не было от слова совсем, а обсуждать произошедшее тем более. Она бредёт по разрушенным лестницам и неохотно улыбается знакомым, которые идут ей навстречу или просто отдыхают на скамейках после пережитого, стараясь хоть как-то прийти в себя. Как странно. Думала ли она, что однажды любимые стены замка будут залиты кровью и украшены трупами друзей и врагов? Сможет ли она ещё вернуться сюда и спокойно смотреть на эти прекрасные виды без дурных и болезненных ассоциаций? Гермиона усиленно отводит глаза и старательно изучает собственные потрёпанные ботинки, стараясь абстрагироваться от окружающей тягостной обстановки, которая таковой и является в действительности, несмотря на радостные возгласы и победные улыбки. Когда она поднимает голову и видит Рона со своей семьёй впереди, то её шаг непроизвольно замедляется. Раздумья длятся лишь секунду, после чего ноги сами разворачиваются в другую сторону. Гермиона уходит, так и оставшись незамеченной. Прости, Рон. Она лишь слабо надеется, что Гарри сейчас не с Джинни, и тогда вся её решимость точно канет в небытие. Увидев их вместе, она вряд ли попытается что-то изменить, не решившись разрушить возможное счастье Гарри. Но наивная надежда, в которую ей так хотелось верить, настырно зудит под кожей, хоть и вся её нынешняя уверенность держится только на робком вопросе — «Было ли что-то во взгляде Гарри помимо того, что она сумела разглядеть, или это всё домыслы Гермионы, бесповоротно и окончательно сошедшей с ума от глупой недосягаемой мечты?» Если она ошибается, то они просто посмеются и забудут этот инцидент. Вернутся к своим рыжим половинкам и заживут счастливо настолько, насколько это будет возможно. Это ни в коем разе не должно разрушить их дружбу, нет. Но когда она всё же находит Гарри в Ванной старост, то испытывает чувство куда сильнее обычной неуверенности. Страх буквально сковывает ноги и желания посмеяться отчего-то совсем нет — ей кажется, что сейчас она переступает ту незримую грань, которую оба возвели по каким-то своим причинам и обратного пути может и не быть. Главное, чтобы эти причины не звучали как «она мне как сестра», верно, Гермиона? И вот от этой мысли как раз хочется и плакать, и смеяться, ощущая весь спектр иронии данной ситуации, и подрывая и без того неустойчивую на данный момент гриффиндорскую смелость. Не то, чтобы она когда-либо пасовала перед трудностями, но всё всегда зависело от той цены, которую придётся заплатить, а Гермиона не была уверена в том, что желает остаться в минусе. Но ведь в то же время могла и приобрести гораздо больше и гораздо более важное, чем сейчас. Готова ли она так рискнуть? Гермиона думает об этом, застыв перед Гарри неподвижной куклой, и оттого он замечает её далеко не сразу. Он сидит в ванне полной пены с закрытыми глазами, подперев голову рукой, которая упирается в бортик. В помещении полумрак, а в воздухе безмятежно и неторопливо парят пузырьки от пены, и ничто не нарушает этой блаженной тишины. Гермионе хоть и неловко от этого вторжения, но на сердце становится спокойнее, когда она наконец находит Гарри, да ещё таким умиротворённым и расслабленным, каким давно уже не видела. Да и видела ли хоть когда-либо? С усилием переступая через собственные сомнения, она несколько секунд стоит в нерешительности, но после рвано выдыхает и стаскивает с себя толстовку. Она должна знать. И это знание стоит риска. Стоит Гарри. Но сейчас всё, что даёт о себе знать — это факт её присутствия и Гарри открывает глаза, вырвавшись из полудрёмы. Он изумлённо взирает на неё, недоумённо задрав одну бровь и встречается в ответ с её прямым взглядом. Она склоняет голову на его вопросительно-удивлённый вид, но ничего не отвечает, лишь слегка поднимает уголки губ в ответ и стаскивает с головы резинку для волос, отчего копна пушистых каштановых прядей мягкой волной падает на хрупкие плечи, и все заготовленные вопросы у Гарри пропадают без вести, застряв в глотке. Когда девушка стаскивает ботинки и джинсы, то уже не смотрит на него, понимая, что иначе решимость улетучится быстрее этой пушистой пены, которая сейчас так умиротворённо покачивается на воде и беззаботными пузырьками взмывает в воздух, оставляя за собой ароматные цветочные запахи, и ненароком напоминая ей о тех местах, что они посещали вместе в этом году. Улыбка становится чуть шире и гораздо нервознее, когда Гермиона подцепляет бретельку бюстгальтера пальцем и снова смотрит на Гарри. Тот недоверчиво моргает, застыв и слегка приоткрыв рот, словно собираясь что-то произнести, но Гермиона качает головой, призывая его к молчанию, и этим пресекая попытку озвучить так и просящиеся на волю «но». К её облегчению, далее не следует ни звука, а ей просто до безумия не хочется нарушать царящую здесь тишину, придающую обманчивую иллюзию происходящего, и с чьей помощью ей словно бы проще справиться с тем, на что она решилась. Гарри же чувствует, как смущение растекается по телу от одного только взгляда на почти обнажённую девушку, и подло добирается до его щёк, отчего он резко отворачивается и прячет лицо в сгибе своего локтя, который покоится на бортике ванны. Гермиона находит это милым и до него доносится её тихий смех. Когда Гермиона спускает ступни в тёплую воду, то он всё ещё старательно не смотрит в её сторону. Как ни странно, это придаёт ей недостающей уверенности и она ощущает даже щекочущее нервы удовольствие, когда понимает, что друг её не прогоняет и, похоже, даже не осуждает за такие вольности с её стороны. А ей всё же отчаянно хочется верить в собственные силы. Услышав всплеск, Гарри сглатывает в горле комок, и с немалым усилием заставляет себя повернуться к ней. Тут же замечает тёмные бретельки от нижнего белья на плечах и выдыхает даже словно с некоторым облегчением. По крайней мере, именно так кажется Гермионе, которая краем глаза наблюдает за ним, сдувая непослушные прядки со своего лица. Неужели она решила пощадить его застенчивость? Что ж, тогда пока можно представить, что Гермиона в купальнике, а они просто плескаются в большой ванне-джакузи, как… как брат и сестра. От этой мысли снова становится горько и обидно, боевой задор начисто смывает беспощадной волной пены, и Гермиона с тяжёлым вздохом устраивается на скамеечке под водой. Она сцепляет руки перед собой и утыкается невидящим взглядом в пенные пузырьки, которые весело и беззвучно булькают, переливаясь сначала радужными цветами, а после просто лопаются. Как и её нынешнее состояние, которое то бросается в крайнюю степень паники и ужаса, то переполнено решимостью действовать. Отчего ощущает себя несуразной, наивной идиоткой, не сумев совладать с собственными порывами. Ощущая блаженную истому от горячей расслабляющей воды и мягкой пены, веки сами собой опускаются. Кажется, будто она плывёт на белом пушистом облаке, вдаль от всех тревог и печалей, что вьются по пятам и ждут за дверью, но всё же кажутся уже такими далёкими, и это даже как-то похоже на то блаженное спасение, которое ей требуется в данный момент. Гермиона чувствует, как Гарри усаживается рядом, потревожив воду этим движением, и с трудом открывает глаза. Чувствуя острое волнение и полнейшую растерянность от собственного вопиющего поведения, она продолжает сверлить взглядом поверхность воды, надеясь, что та неким загадочным образом сумеет помочь ей разобраться с тем, что она устроила. Что же Гарри о ней теперь вообще думает? Осуждает ли? Гермиона вздрагивает, когда пальцы Гарри находят её ладонь под водой и сжимают в своей, но этот жест придаёт сил повернуться к нему и встревоженно встретиться с зелёными глазами. Которые лишь светятся теплом, глядя на неё, и она с облегчением выдыхает, осознавая, что пока ещё ничего не успела испортить между ними. Гарри взирает на неё озадаченно и крайне недоверчиво, словно не до конца веря, что она задумала, да и что она вообще способна провернуть нечто в этом духе. Это немного выбивается из привычных ему рамок «Гермиона Грейнджер — мой друг», но он был бы последним лгуном, если бы в глубине души не признался себе, что дело ограничивается лишь чудесной дружбой. Гарри косится на свою ладонь, где мерцает блеклым шрамом намертво въевшаяся надпись и усмехается. Давно всё признал. Всё-таки этот шрам немало глаза намозолил, а последние события ощутимо вскрыли тайные уголки души и вытащили глубоко спрятанные мысли и чувства наружу. Когда Гарри берёт мягкую губку, намыливает её и неожиданно касается ею плеч подруги, то Гермиона с силой закусывает губу и ощущает, как тело буквально деревенеет от осторожных, даже ласковых поглаживаний. Из губ всё же вырывается рваный выдох, выдавая её напряжённое состояние и Гарри замирает, не меньше её опасаясь всё испортить. Но Гермиона обхватывает его запястье, прижимает губку к своей шее и неотрывно вглядывается в лицо напротив, судорожно вздыхая. Гарри украдкой любуется её сверкающей от воды кожей, а холодновато-голубой свет придаёт ей дивный и даже немного потусторонний вид. И неожиданно он вспоминает то видение из медальона… Девушка хоть и улыбается краешком губ, но взгляд же выдаёт испытываемую нервозность. В то же время в глубине её глаз видится что-то ещё — что-то отчаянное, что-то такое, от чего у него перехватывает дух и появляется желание послать все сомнения к чертям собачьим. Да. Пусть катятся хоть к чёрту, хоть к дементору, хоть к Волдеморту. Его это всё больше совершенно не волнует. Гарри осторожно проводит ладонью по её лицу, побуждая закрыть глаза, и когда она зажмуривается, то он осторожно и неторопливо проводит то губкой, то пальцами по её щекам и губам, смывая с них следы крови и грязи. Слышит её учащённое дыхание и не без удовольствия разглядывает тонкие черты лица, вздёрнутый носик и мягкий изгиб губ. Не успевает он как следует насладиться видом, как Гермиона распахивает глаза и тут же отбирает у него губку, намереваясь сделать тоже самое с ним, красноречиво глядя на Гарри в ответ. Это всё кажется такой лёгкой, даже довольно-таки интимной игрой, но всё же до необходимости важной для них обоих. Гарри сдерживает усмешку и закрывает глаза. Собственная нагота кажется Гарри давно забытой и где-то в нутре начинает пузыриться нечто похожее на мыльную пену, переливаясь радужными цветами, а Гермиона же немигающим взглядом завороженно изучает парня напротив. Она никогда ещё не была к нему так близко… Гермиона, аккуратно сняв перед этим с него очки и уложив их на бортик, нежно смывает с родного лица кровавые разводы вместе с грязью; почти невесомо задевает ссадину на переносице и подбородке, и мучительно-медленно обводит края его изящных губ слегка подрагивающей рукой. Она некоторое время смотрит на лицо Гарри, по которому бегают капельки воды и который по-прежнему неподвижно сидит зажмурившись, и неожиданно для себя подаётся вперёд, прижимаясь своими губами к его. Слышит, как резко делает вдох Гарри, что мгновенно отрезвляет её, и она отскакивает в смятении назад, встав посередине ванны. Они изучают друг друга несколько секунд. За эти секунды успевают решить для себя многое — всё, что так давно требовало развязки, всё то, что придётся забыть и оставить позади. Или вернуться назад. В любом случае, оба примут выбор другого, как бы больно в конечном счёте ни было. Гарри встаёт напротив неё и пристально, почти ожесточённо, вглядывается в её милое лицо, словно давая возможность отступить. Она смотрит на него не менее пронзительно и с силой сжимает зубы. Рон, Джинни? Во взгляде напротив читаются животрепещущие вопросы, требующие ответа, но оба вскоре понимают, что в общем-то давно уже для себя всё решили, едва Гермиона спустилась в эту ванну, а Гарри не выказал на это ни единого протеста. Почти одновременно оба резко подаются вперёд, отчаянно вцепившись друг в друга и жадно впиваясь своими губами в губы напротив. Они чувствуют учащённое дыхание друг друга у себя на лице, вкус партнёра и свой собственный бешеный пульс, стучащий в ушах. Уста Гарри иступлено ласкают то верхнюю губу Гермионы, то нижнюю, отчего ноги Гермионы подкашиваются и она обвивает руками его шею, притягивая его всё ближе к себе и максимально близко приникая к его телу. Гарри ощущает, как грудь Гермионы прижимается к его, и что её мокрое от воды бельё ничуть не скрывает напряжённых вершинок, натягивая ткань. Его неимоверно возбуждает этот факт и рука буквально самопроизвольно накрывает мягкое полушарие, что вызывает у девушки протяжный тихий стон. Да сколько раз она мечтала о прикосновениях Гарри, лёжа в своей постели! А когда наступало отрезвляющее утро, то, порой, было крайне неловко и стыдно смотреть ему в глаза, и она старательно переключала своё внимание на Рона. Рон же, к сожалению, вызывал у неё лишь стремление позаботиться о нём, как о ребёнке, и совсем не пробуждал ту острую и дикую потребность постоянно находиться с ним рядом, говорить на любые темы, касаться при любом удобном случае. Она тоскливо надеялась, что это дело наживное, что позже у них будет всё то, что должно быть у парочек, сходящих с ума по друг другу во всех смыслах, но… Но. И одно из самых главных «но» сейчас одаривало её такими горячими поцелуями, что ноги подкашивались, пульс активно стучал в голове, а кровь яростно шумела в ушах. Она цеплялась за Гарри ногтями, а он скользил ладонями по её мыльному телу, наслаждаясь шелковистой кожей, которая покрывалась мурашками от мужских прикосновений. Его язык касался её языка и милых зубок, губы почти неистово ласкали её мягкие, податливые, ни на секунду не отпуская из своего захвата. Бюстгальтер давно сполз куда-то в район талии, и его отсутствие лишь способствовало ласкам, которыми одаривал её Гарри губами и руками, желая касаться везде, куда только был способен дотянуться. Её душа словно находилась где-то не здесь, испытывая такие невероятно сильные чувства, что в голове стоял туман, а перед глазами мутная картинка, едва она пыталась их открыть. Но она всем своим существом осознавала, что это Гарри, тот самый Гарри, её Гарри, который сейчас целует её так, словно опасается, что она передумает и оставит его в одиночестве. Глупый. Она никогда его не оставит, разве он не знает этого? Разве она не раз доказывала ему это? Убеждая нежными касаниями и пылкими поцелуями, Гермиона прижимается к нему как можно ближе, на что он судорожно выдыхает и замирает на несколько секунд. Она чувствует, как сильно он возбуждён — Гарри совершенно обнажён и его напряжённый член недвусмысленно прижимается к её животу, и Гермиона, нервно вздохнув, опускает руки в воду и неуверенными движениями пальцев касается твёрдой плоти, которая кажется невероятно гладкой и шелковистой на ощупь. У Гарри вырывается стон и она испытывает тихий восторг от того, что своим столь незатейливым прикосновением может вызвать у него такую реакцию. Что ж, это больше не похоже на братско-сестринские купания в джакузи, не так ли? Гермионе всё ещё не верится, что она вот так может дотрагиваться до Гарри, и что тот с не меньшим пылом ласкает её в ответ. Его руки нежно обхватывают её грудь, а большие пальцы рук неторопливо проводят по напряжённым тёмным соскам, вызывая у неё довольно ощутимый трепет внизу живота. А когда Гарри неожиданно подхватывает её под ягодицы, заставив охнуть, то она обвивает своими ногами его талию, с восторгом ощущая, как его член прижимается к чувствительным местам между её бёдер. Он усаживается на скамейку и Гермиона оказывается на нём. Когда губы и язык Гарри касаются вершинки её левой груди, а пальцы продолжают ласкать правую, у Гермионы вырывается тихий изумлённый возглас. Её ладони зарываются во влажные чёрные пряди Гарри и хватаются за них, прижимая его голову ближе к себе. Она непроизвольно двигает бёдрами вдоль его члена, неслабо дразня подобными шевелениями даже сквозь своё бельё, и сводит этим Гарри с ума — тот глухо рычит, отрывается от девичьей груди, и снова впивается в её покрасневшие от поцелуев губы. Ему донельзя сложно сдерживаться, поэтому он стаскивает с себя Гермиону, устраивает её на скамейке, утыкается носом в её ключицу, встав рядом и замирая на несколько секунд. Оба несколько мгновений переводят дух, после чего Гарри с некоторым беспокойством поднимает взор, всё ещё опасаясь увидеть в её глазах сомнение или, что ещё хуже, панику. Но Гермиона лишь тепло улыбается ему, всем своим взглядом выражая любовь и желание, отчего Гарри с облегчением выдыхает и тут же прижимается к ней, снова неудержимо целуя сладкие податливые губы и лаская своим языком её язык. Когда его пальцы подцепляют резинку от её белья, то Гермиона накрывает своей ладонью его, помогая их с себя стащить, и стирая всю ту неуверенность, которую мог испытывать Гарри в своих действиях. Одной рукой Гарри обхватывает сидящую девушку за талию, притягивая этим к себе, а второй проводит от груди и ниже, и у Гермионы перехватывает дух. Его губы ласкают девичью шею, найдя там особо чувствительную точку, а пальцы мягко касаются её нежных складок под водой, то лаская их, то проникая ими глубже, отчего девушка стонет сквозь закушенную губу и непроизвольно выгибается, потерявшись в острых ощущениях. Мерлин, это слишком хорошо, да даже в её постыдных фантазиях не было ничего похожего. А тот факт, что это Гарри, и всё происходит не в её воображении — распаляет не на шутку. Она тяжело дышит, чувствуя, как возбуждение достигает своих пределов, а удовольствие растекается по всему телу неторопливой волной, от затылка до самых кончиков пальцев. Будучи не в силах сдерживаться, она стонет уже в голос, теряя разум от прикосновений мужских губ на теле и пальцев внутри неё, а вскоре мелко дрожит от накатившего наслаждения, сопровождаемого яркими искрами перед закрытыми глазами. Она пытается успокоить сбившееся дыхание, чувствуя, как волны удовольствия постепенно отпускают её из своих объятий. И всё же ей до безумия хочется самого Гарри, хочется, чтобы он был в ней, чтобы можно было ощущать его в себе настолько максимально, насколько это возможно, поэтому Гермиона с некоторой неохотой отстраняет от себя парня и мимолётно оглядывает его — потемневший взгляд, взъерошенные мокрые волосы, тяжёлое сбившееся дыхание, которое вырывается из его губ, заставляют вновь ощутить дикое возбуждение. Она смотрит на него взглядом полным желания, закусив влажную губу и рвано дыша, и это заставляет Гарри совершенно потерять разум, и он судорожно сглатывает, ощущая, как сухо стало в горле. Когда она притягивает его к себе, недвусмысленно прижимаясь своими бёдрами к его, то Гарри тут же крепко обхватывает талию девушки и, одаривая горячими поцелуями, максимально близко прижимается своей плотью к её входу в лоно. На мгновение он задерживается, втянув в себя воздух, а после толкается вперёд, оказываясь внутри её гибкого тела. Она вскрикивает, чуть отстраняется от Гарри и утыкается носом куда-то ему в шею. Чувствует своей грудью, которая прижата к его, как бешено стучит сердце парня, и как слегка подрагивают его ладони, которые сейчас успокаивающе поглаживают её тело. Он ласково целует её плечи, шею, щёки, нос и Гермиона выдыхает, ощущая, что боль проходит. С неожиданной благодарностью и радостью вспоминает обезболивающие зелья мадам Помфри, которые, похоже, всё ещё действуют. Как удачно. Гермиона довольно улыбается, находит губы Гарри и пылко целует, ближе притягивая его ногами к себе. Если Гарри и удивлён такой сменой реакции, то ни о чём не спрашивает, только толкается вперёд, глубже, полностью оказываясь в ней. У обоих вырывается несдержанный стон удовольствия и они замирают на несколько секунд, максимально наслаждаясь осуществившейся близостью, и о которой тайно фантазировали долгое время. Он смотрит в её глаза, светящееся согласием и жаждой, и принимается двигаться в ней, с силой сжимая бёдра девушки крепкими пальцами. Пена колышется возле них, в воде оказывается скользко стоять и одновременно двигаться, и Гарри приходится крепко цепляться одной рукой за бортик, а второй поддерживать Гермиону за талию. Та обхватывает Гарри ногами и касается губами и языком его шеи и плеч, мягко проводя ими по всем ссадинам, что оказываются в зоне её обзора. С лёгким мыльным привкусом, но всё же вкус кожи Гарри, и он заставляет девушку потерять оставшийся рассудок. Гарри закрывает глаза и понимает, что её объятия, её присутствие в его жизни жизненно необходимы для него, что он готов ещё миллион раз умереть, лишь бы Гермиона всегда была рядом с ним, смеялась вместе с ним, любила его. Это не было сиюминутным желанием, вызванным страстью — он уже давно всё подспудно осознавал, но долгое время заставлял себя смириться с тем, что она принадлежит не ему, что выбрала не его. Однако он не подозревал, что подруга испытывает к нему похожие чувства, что и он к ней. Гарри утыкается носом в её пушистые волосы и сбавляет темп движений, дабы от силы испытываемых ощущений и чувств не закончить эту сладостную пытку так быстро, и протяжно выдыхает сквозь сжатые зубы. Он и опасается сделать ей больно, и всё же желает привести её к закономерному удовольствию, но внутри девушки так горячо и тесно, что ему требуется вся выдержка, чтобы это осуществить. Руки Гарри вновь блуждают по её притягательному телу, столько лет скрытому одеждой, возбуждая и будоража своими ласками каждый её нерв, и заставляя Гермиону трепетать в мучительной сладости. А ей хочется доставить удовольствие и Гарри, поэтому она сама двигается навстречу и слышит в ответ на это действие хриплый стон, вырвавшийся из его губ. Этот звук вибрацией отдаётся по поверхности её кожи, вызывая тысячи мурашек и дикую потребность вновь касаться губами его тела и любимых губ. Гарри снова двигается в ней, и его член внутри неё кажется большим — восхитительно, — а сама она пытается подстроиться под его темп, судорожно хватаясь за его влажную от воды шею и плечи. Гермиона пронзительно стонет, когда он начинает погружаться в неё резче и глубже, заставляя невольно выгибаться навстречу. Она вдруг вцепляется зубами в его плечо, ощутимо зажимая кожу, и вызывая этим у Гарри короткий резкий вздох. Чувствует как член парня внутри неё становится всё твёрже, как вторгается всё ощутимее, довольно скоро приводя её этим к развязке. Она вскрикивает, откидывает голову назад, судорожно забившись в руках Гарри от накатившей волны экстаза и ногтями цепляется за его плечи. Гарри крепко обхватывает её рукой, удерживая на месте и позволяет себе кончить вслед за ней. Хрипло стонет, прижавшись щекой к её виску и с трудом умудряется остаться стоять на ногах, которые сейчас едва его держат. Гермиона чувствует, как горячо становится внутри, но лишь притягивает ближе, не давая отстраниться, и прижимается щекой к его ключице, пытаясь усмирить своё лихорадочное дыхание. Тело Гарри слегка подрагивает, сердце глухо бьётся о рёбра, а сам он тяжело дышит, словно после долгого забега. Ладонью проводит по волосам и спине Гермионы, которая сейчас обнимает его невообразимо крепко, не желая отпускать, и он чувствует, что и её сердце стучит не менее громко и также беспорядочно. Несколько минут они не двигаются, наслаждаясь близостью, пока Гермиона не отстраняется. Гарри ловит её взгляд, который неожиданно полон задора и светится удовольствием, и он отвечает на него лукавой улыбкой, заставив её этим испытать смущение. Он успокаивающе проводит костяшками пальцев по её розовым щекам и как-то самодовольно усмехается, на что она отвечает горсткой пены, которую бросает ему в лицо. Гарри возмущённо отплёвывается и вскоре завязывается нешуточная борьба. Они носятся по ванне и швыряются друг в друга пеной, смеясь и бросая друг на друга озорные взгляды. Когда оба выдыхаются, то Гарри, наконец, отлавливает то и дело ускользающую из рук Гермиону, которая уже вся покрыта мыльной водой и тут же награждает девушку порывистым поцелуем. А она, безусловно, и не думает сопротивляться, с наслаждением отвечая ему. Они весело и заботливо намыливают друг другу волосы, обмениваясь поцелуями и нежными прикосновениями, а гораздо позже наконец с неохотой выбираются из ванны. Гермиона высушивает бельё, достаёт чистую одежду для Гарри и себя из своей сумочки. Одеваются они в полном молчании. Ей немного страшно выходить за эти двери, словно сказка может резко закончиться и макнуть головой в реальный мир, где всё далеко не так радужно и легко, особенно сейчас, когда между ними всё так сильно изменилось. Но она сцепляет зубы, глубоко вдыхает и кивает самой себе, преисполненная решимости. Гарри берёт её ладонь в свою, ободряюще и понимающе улыбается и они вместе выходят из помещения. Она не знает куда они идут, Гарри лишь тянет её за собой и Гермиона просто молча следует за ним, не замечая ничего и никого вокруг. Когда они останавливаются во Внутреннем дворе Хогвартса, Гарри поворачивается к ней и тихо спрашивает: — Уйдём? Гермиона смотрит на него и его протянутую ладонь, понимая, что на данный момент это может показаться лишь краткой передышкой перед сложным разговором с Джинни и Роном. Она слабо улыбается ему, испытывая некоторый стыд и вину перед Уизли. Когда она видит, что Гарри смотрит за её спину, то оборачивается и видит шагах в двадцати рыжие волосы их друга. Он щурится, наблюдая, и не решаясь к ним подойти. Гермиона медленно поднимает ладонь в сторону Рона, словно на прощание и тяжело вздыхает, когда встречает взгляд голубых глаз. Не говоря ни слова, он разворачивается и уходит, оставив их одних. Гермиона оборачивается, изучающе смотрит на Гарри, который так и стоит, протянув ладонь и явно испытывая дикое напряжение от ситуации, но расслабляется, когда видит улыбку Гермионы, которая говорит ему о том, что достаточно лишь его протянутой к ней руки и та последует за ним в любой ад. Она вкладывает свою ладонь в его и они трансгрессируют без каких-либо проблем, ведь защитные заклятия давно уже пали, как и путы, что так долго сдавливали два любящих сердца.