Я скучаю

      Беззвучно приоткрыв дверь, Марлин заранее приложила тонкий дрожащий палец к губам и, заглянув внутрь, коротко вздохнула.       - Заснул, наконец, - сообщила она поджидавшим за дверью и, протянув ласкающую ладонь, пригладила Джареду волосы и заметила: - Тебе тоже не мешало бы.       - Я в порядке, - заверил он, хотя после бессонной, поистине сумасшедшей ночи послушаться хотелось как никогда.       Он всегда крайне некомфортно чувствовал себя на похоронах, даже когда был ребёнком - и не потому, что боялся покойников, а потому, что не мог горевать так, как призывали приличия и общественные нормы. Слёзы просто не шли, и у многих это вызывало искреннее недоумение и даже раздражение, а его самого всегда глухо злила толчея траурного дома, когда совершенно незнакомые люди входят и выходят и горюют-горюют-горюют, так омерзительно напоказ... Потому, если только была такая возможность, Джаред старался держаться подальше от кладбищ и всего, что с ними связано. Но не сейчас, вздохнул он, оглянувшись на закрытую дверь. Оставить Уилла сейчас было бы просто скотством.       В далёкой прихожей хлопнула входная дверь и тут же раздались голоса, причём спорщики были мгновенно узнаваемы для каждого из присутствующих.       - Что там? - спросила Марлин, вновь прикрывая дверь спальни и обращаясь прежде всего к шедшему первым Джеймсу, однако откликнулась Аврора.       - Договорились, - скупо оценила она, подходя к присутствовавшему тут же мужу и нежно целуя его в щёку, для чего ей пришлось приподняться на цыпочки. - Всё будет сделано в лучшем виде. Там ещё хлопочут подружки миссис Арлингтон - я так поняла, у них большой опыт в...       Она не договорила и неопределённо махнула рукой, а Джаред подумал, что у каждого из взрослых - в смысле, их взрослых, Мародёров, - опыт по части проводов лучших друзей, родных и близких поистине гигантский - если вспомнить, через что прошёл каждый из них, когда был в том же возрасте, что и они с Уиллом.       Устало потерев переносицу и рассеянно тронув давно распавшуюся причёску, которая была поистине великолепна на протяжении всего Святочного бала, Аврора подняла голову и спросила, не обращаясь ни к кому конкретно:       - Как он?       - Спит, зелье подействовало. - Марлин пожала плечами. - Большего сказать не могу.       На более подробный ответ рассчитывать и вправду не приходилось, и профессор Синистра, сбросив тёплую мантию и легко потеснив подругу, тихонько вошла в спальню и села в кресло у кровати, подперев подбородок сразу двумя ладонями. Марлин сделала какое-то неопределённое движение, будто хотела махнуть рукой, безмолвно призывая её вернуться и не тревожить лишний раз, но Римус остановил её, полушёпотом упредив:       - Пусть побудет с ним. Ей это нужно не меньше.       Понимая всю сложность и запутанность ситуации лишь отчасти, Марлин всё же медленно кивнула и тут же вскинулась на шорох и скрип открывшейся двери как вышколенный сторожевой пёс. Впрочем, после стольких лет стоило ли удивляться.       На этот раз визитеров тоже было двое, и если приходу Сириуса не удивился решительно никто, то человек, шедший следом за ним, никак не вписывался в более чем скромную обстановку типичной магловской квартиры.       - Профессор!.. - только и смог ахнуть Римус, но Грэйволф едва ли прореагировал, остановившись в паре футов от бывших учеников.       - Где он? - отрывисто спросил он, так что громовой раскат голоса прокатился по гостиной, ударил в стену и испуганно затих.       Стоило прозвучать этому обманчиво простому вопросу безо всяких уточнений и предисловий, как Джеймс и Марлин, действуя с поразительным единодушием, метнулись ему наперерез, спинами закрывая дверь в спальню.       - Что Вы собираетесь делать? - строго спросил Джеймс, единым толчком вернув съехавшие очки в изначальное положение.       Марлин молчала, но профессор шестым чувством понял, что именно она будет стоять у него на пути до последнего просто из пустого упрямства, якобы опасаясь, что он может причинить мальчишке зло.       - В сторону, МакКиннон, - коротко приказал он - впрочем, без намёка на угрозу в голосе, поскольку Сириус всё ещё напряжённо дышал ему в затылок.       Капризно поведя плечом, как делала всегда, когда кому-то приходило в голову обратиться к ней по девичьей фамилии, Марлин поверх его плеча адресовала вопросительный взгляд мужу, и Сириус устало и спокойно кивнул:       - Пусти.       С сомнением поведя подбородком, она всё же посторонилась, но не могла не предупредить:       - Пожалуйста, не нужно пустых разговоров сейчас. Дайте ему хотя бы оправиться.       Смерив её удивлённым и будто бы слегка пренебрежительным взглядом, профессор не ответил. Положа руку на сердце, он и не собирался ничего говорить - совсем как два месяца назад, когда Аврора за руку вытянула его из Большого зала и указала куда-то, небрежно и хлестко присовокупив:       - Вот этот.       Будто бы он сам не понял, Мерлиново исподнее...       На фоне дурмстрангской формы с поясами отличия, нашивками и значками хогвартские мантии с непривычки казались единым чёрным морем, из которого не так просто выделить одного-единственного ученика. И всё же он выделялся - проследив направление взгляда Авроры и то, куда именно она указывала, профессор без труда сосредоточился на стоявших у рыцарских доспехов студентах. Белокурая девочка была чуть помладше и не представляла интереса, хоть и имела смазливое сахарное личико; рядом с ней стояла ещё одна, постарше, лет пятнадцати, кого-то неуловимо напоминавшая - настолько неуловимо, что профессор болезненно поморщился и едва подавил волну дрожи, наконец повернувшись к единственному в этой разномастной компании мальчику.       Убедившись, что он смотрит туда, куда нужно именно ей, Аврора торжествующе хмыкнула.       - Мистер Арлингтон! - окликнула она, нарочито звонко и очень нежно, будто обращалась к родному сыну.       Мальчик обернулся, заранее приветливо улыбаясь одними губами, но так, что худое лицо сразу же осветилось, хотя факелы в коридоре горели не ярче, чем всегда. И такая это была странная улыбка - неуловимая, полупрозрачная, но окутывавшая окружающий мир невесомым коконом тепла, что профессор на секунду замер, но тут же одёрнул сам себя. Мало ли, что можно нафантазировать. Пусть этой чушью о многообразии улыбок упиваются доморощенные писаки. Существует всего две манеры улыбаться - показывая зубы или нет, и нечего тут...       Тем временем Аврора картинно постучала пальцем по запястью, призывая поторапливаться, и мальчишка с готовностью закивал, так что русая чёлка замела лоб, а после подмигнул, прежде чем отправиться восвояси. Даже с расстояния в десяток шагов было понятно, что глаза у него очень светлые - быть может, голубые, или желтовато-зелёные, какие бывают у наглых мартовских котов... Напрасные чаяния - несмотря на собственную обострённую осторожность, профессор был уверен, что глаза у мальчика прозрачно-серые, с едва уловимыми ртутными пятнышками у внешней границы радужки и вокруг зрачка.       Глазки-то мамины... Мой малыш...       С усилием сморгнув, Грэйволф отвернулся и тут же натолкнулся на взгляд Синистры, укоризненный настолько, что хотелось поёжиться.       - Что? - огрызнулся он, не стерпев безмолвного давления, и она искривила губы в недовольной гримасе.       - Убедились?       Обманчиво простой вопрос сопровождался куда как красноречивым кивком в сторону удаляющихся ребят, однако он на провокацию не поддался и высокомерно отрезал:       - Не в чем убеждаться. Никто не может сказать наверняка вот так, после единого взгляда...       Но Аврора внезапно хихикнула и покачала головой, досадуя на его скудоумие.       - Не тешьте себя пустыми надеждами и прекратите уже упираться, профессор, - посоветовала она в снисходительной манере, отлично копировавшей покойного Денетора, после чего прибавила: - У него Ваш нос.       Содрогнувшись всем нутром, медленно и оттого особенно омерзительно, он искоса взглянул на неё и тут же успокоенно выдохнул. Нет, она не имела в виду ничего такого. Если вернуться назад, то она одна продолжала верить, что Арвин просто оклеветали, поступившись собственной верой лишь в самый последний момент... Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения.       И он смотрел вслед уходящим студентам, ожидая, что вот сейчас что-то замрёт внутри, быть может, ёкнет в глубине груди незримый безымянный мускул, отвечающий за родительский инстинкт...       Нет, не ёкнуло. Глупый комок за грудиной даже не сжался в предчувствии.       Так почему же теперь он так яростно всматривается в обманчиво расслабленное лицо, пытаясь заучить наизусть каждую мелочь, каждую капризную чёрточку, большинство из которых и без того были прекрасно ему знакомы?       Из этого положения сквозь приоткрытую дверь было заметно не слишком много - мальчик спал, почти прижав ребро ладони к переносице, и профессор был более чем уверен, что так он спит всегда, потому что... Его губы искривила усмешка. Едва ли мышечная память передавалась по наследству, хотя в сложившейся ситуации это не стало бы самым большим удивлением.       - Какой рукой он колдует? - спросил он, нарочно приглушая голос, и Джеймс откликнулся с чуть приметной издёвкой:       - Левой. Подозрительно, правда?       Проигнорировав остроту, Грэйволф снова отвернулся к двери, настороженно присматриваясь к заворочавшемуся мальчишке и бесконечно сличая, измеряя и выгадывая, хоть это и сложно было сделать, ориентируясь лишь на видимую половину лица. Густая бровь, слегка вздёрнутая во внешней трети, мягкая линия скулы с обжигающим пятном больного румянца под самым виском, крохотная ямка на щеке и причудливо вдавленный уголок губ - будто кто-то из озорства провёл косую линию, оставив ему вечно по-доброму усмехаться... Воспалённый внешний уголок глаза, особенно чётко пламеневший в полумраке - так бывает, когда пытаешься плакать незаметно, вот только получается из рук вон плохо.       Да не три, говорю тебе! Слёзы сами высохнут, глупенькая...       - Ну, хватит.       Шагнув вперёд, Джеймс хотел уже строго оборвать этот сеанс бессмысленного созерцания и протянул руку к двери с явным намерением захлопнуть её, но внезапно Уилл, потревоженный шумом и бесконечными шорохами, заворочался, завозился, натужно морщась, и вдруг сжался в болезненный пульсирующий комок, пытаясь увернуться от невидимой угрозы, всё ещё находясь в плену затяжного кошмара. Обеспокоенно пристав из кресла, Аврора пересела на край кровати, поближе к нему, бедром упираясь в согнутое колено, и ласково зачастила, так что слов было не разобрать - осталось лишь бессмысленное нежное шипение, каким обычно укачивают закапризничавших младенцев. Но внезапно слуха профессора, который до сих пор испепелял Поттера взглядом, достиг знакомый мотив. Настолько знакомый, что мир вокруг неудержимо качнулся будто детские качели, взявшие слишком сильный размах.       - Жил-был горбун на горбатом мосту...       Дальше он слушать не стал - отшатнулся, так что это больше всего походило на попытку панического бегства. Он оглядел всех их, таких чужих, но сделавших для мальчика за дверью больше, чем сам он за долгие годы, не находя ни благодарностей, ни укора...       Очнулся он уже на лестничной клетке; грудь давило так, что и не вздохнуть, голову разрывали сотни мыслей, большинство из которых были воспоминаниями, да и те ускользали, так что едва ли можно было поймать их за яркие хвосты.       И сын от неё - он единственный выживет...       Голову внезапно повело, и он едва успел протянуть слепую напрасную руку и опереться о лестничные перила. Мерзость, выдохнул он, всей ладонью ощущая хлопья облупившейся краски. Никогда не выносил магловского жилища, физически не мог терпеть... Не потому ли она унесла его именно сюда? Чтобы уже точно никто не хватился.       - Не стоило приходить сюда.       Порывисто обернувшись, так что мантия оплелась вокруг ног, профессор Грэйволф взглянул на Джеймса и, пытаясь сохранить хотя бы иллюзию приличий, ядовито уточнил:       - И кто это берётся мне указывать?       - Это не указание, а рекомендация, - отчеканил Поттер, сверкая глазами из-за очков. - Я забочусь об Уилле и не желаю, чтобы его терзали понапрасну.       - Понимал бы что, - отрезал профессор и, чтобы хоть как-то оправдать собственное присутствие здесь, начал было: - Я, между прочим, тоже пытаюсь...       Он не сумел договорить, потому что на лице Поттера расцвела нахальная, совершенно мальчишеская и какая-то глумливая ухмылка.       - Да? А ты ему кто?       И такая ярость вдруг почудилась профессору в его ответном взгляде, что сама собой зародилась в мозгу догадка о том, что круг посвящённых на самом деле куда шире, чем ему хотелось бы.       - Так ты в курсе, выходит? - уточнил он без каких бы то ни было эмоций, и Поттер с прежним жаром выдохнул:       - Да, в курсе. И не поймите меня превратно, профессор, - прибавил он, возвращаясь к приличествующему тону и дистанции. - В своей семье Вы в своём праве, но пока всё настолько шатко, Уилла я обидеть не позволю. Потому что я - в отличие от большинства - чту память Арвин не только на словах.       И тут бы вспомнить, что со слов Авроры с собственной семьёй Поттер едва ли управляется, позволяя самому важному утекать как вода сквозь пальцы - вот ведь, с сыном расплевался на чём свет стоит, но...       Профессор коротко вздохнул, охлопывая карманы в поисках сигарет. Хоть они с Карлусом и были друзьями, он сам явно не являлся тем, кому надлежало давать советы по вопросам семьи и воспитания детей. Мельком окинув взглядом заросший щетиной подбородок Джеймса и его воспалённые глаза - не какие были у Дореи, а на несколько тонов светлее, почти золотистые, - он всё же прикурил и сквозь дымную завесу попросил:       - Оставайся пока здесь. Если мальчишке что-то понадобится...       - У него имя есть, - напомнил Джеймс - впрочем, уже без прежнего гнева. Несколько мгновений он молчал, будто ожидал продолжения, а после неожиданно тихо прибавил: - Поверить не могу... Как он может быть жив?..       И он мог бы сейчас - и даже имел на это право - вывалить на мальчишку Поттеров все перипетии, которые в конце концов разлучили его с собственным ребёнком на невозможные тринадцать лет... Но сейчас для этого было не время и не место. Так что профессор, стряхнув пепел, коротко бросил:       - Я не знаю.       Очевидно, фраза эта прозвучала совсем беспомощно, потому что Джеймс внезапно сменил гнев на милость и предложил:       - Может, останетесь? Он рано или поздно проснётся, вы сможете поговорить.       - Нет. - Грэйволф отрывисто покачал головой, потому что ему самому безумно хотелось остаться. - Ты сам сказал, Поттер, сейчас для этого не время. Пусть горюет, сколько ему потребуется. А я не собираюсь драться за его внимание с покойниками.       Последнюю фразу он почти выплюнул, и Джеймс, по достоинству оценив прозвучавшую в его голосе толику ревности, после паузы тихо заверил:       - Возвращайтесь в Хогвартс, профессор. Мы присмотрим за ним.       Благодарно кивнув, он не нашёл ничего лучше, как повторить:       - Да. Позаботься о... об Уилле, - исправил он собственный порыв, вовремя вспомнив, что он просил называть себя именно так. Теперь только так.