***
19 февраля 2024 г., 18:59
Девушка убегала, точно зайчонок, напуганный охотниками, только белое платье мелькало в сумерках. Терпко пахло переспелыми травами, полынью и влажным речным духом. Туман от воды стелился по берегу. Еще немного и будет не разобрать, дерево ли стоит вдалеке, мавка ли, поджидающая добычу. Девушка запыхалась и все чаще оборачивалась, но видя, что преследователь не отстает, продолжала бежать.
Он догнал ее у зарослей камыша. Схватил за руку, разворачивая и прижимая к себе. Девушка рассмеялась и шутливо ударила его венком.
– Поймал.
– Поймал-поймал. Забирай.
Он выхватил венок, сплетенный из речной осоки, пижмы и мятлика и небрежно надел на голову.
– Далеко мы забежали, Вацлав. А если мавка поймает?
– Я тебя от любой мавки спасу.
Девушка доверчиво прижалась к его груди. Светлые волоски защекотали нос. Они все еще пахли костром и горьким запахом полевых цветов.
– А братья говорят, будто сердце у вас не бьется вовсе.
– Врут.
Она замерла, точно прислуживаясь.
– Эгле!
Чужой голос пронесся над рекой, за ним следом второй, более высокий, повторил имя.
– Эгле! Эгле! Где тебя носит, непутевая!
Девушка вздрогнула, вздернула голову, надеясь разглядеть за травой братьев. Но те и сами уже появились на берегу, раздвигая шелестящие камыши.
Старший остановился первым, хмуро оглядывая разом поникшую девушку.
– А ну иди домой. Сколько раз говорить, не якшайся с этими.
– Но… – девушка попыталась возразить, но сразу же замолчала под строгим взглядом брата.
– Домой.
Эгле печально посмотрела на прощанье, точно извиняясь, и напуганной косулей побежала в сторону костров. Вацлав остался на берегу.
– Девок наших значит портите!? – второй брат выглянул из-за плеча старшего, тщетно пытаясь скрыть страх за напускной бравадой. Младший, совсем еще мальчишка, стоял в стороне, то и дело поглядывая в сторону домов – не идет ли кто.
– Кто вам разрешал сюда соваться!?
– Что? – глупо переспросил Вацлав, – С каких это пор нужно разрешение?
– Ааа! Дураком притворяется!
– Цыц.
Старший цыкнул, продолжая хмуро смотреть, сложив руки на груди.
– Отец велел тебя не трогать. Но лучше не появляйся здесь. Увидим, пеняй на себя.
Вампир хмыкнул.
– Да что с ним возиться. Отец небось и не узнает!
Средний, погодка Эгле, был похож на сестру как вторая капля воды, вот только характером вышел в дворового петуха.
– Жальти! – брат попытался схватить его за воротник, но не успел. Он выскользнул ужом из рук и набросился на вампира, занося выхваченный их сапога нож.
Вацлав отшатнулся и лезвие проскользнуло, лишь царапнув щеку. Ввязываться в драку не хотелось, но мальчишка явно не собирался останавливаться.
– Угомони своего брата.
– Жальти, прекрати, непутевок, – старший замахнулся, чтобы отвесить оплеуху, но прежде, раздосадованный промахом парень, грудью бросился на вампира, валя с ног.
Короткое лезвие ножа вошло в живот.
Жальтис поднялся, осматривая испачканную кровью рубаху и что-то бормоча. Оплеуха все же достала его, так, что голова запрокинулась. Братья что-то кричали друг другу, но было не разобрать. Голоса смазались.
– В воду его, и дело с концом.
Младший мальчишка вдруг что-то выкрикнул и оба испуганно за озирались. Старший сплюнул на землю и пнул вампира в бок, сваливая с обрывистого берега в воду.
Вода разорвала грудь, не давая вдохнуть. Река в этом месте была совсем мелкая, но подняться не получалось, и он забился, увязая в илистом дне, как рыба, выброшенная на берег. Чьи-то руки нащупали его в взбаламученной воде и рывком вытянули на поверхность.
Томаш открыл глаза и заставил себя вдохнуть. Грудь жгло, точно его и правда топили, причем вполне успешно. Из-за занавески сочился тусклый утренний свет. Он нашарил под подушкой мешочек и прижал к лицу: пахло ромашкой, мятой и почти неуловимо полынью.
Его Томашу тайком подсунула Вальжана, когда однажды застала его утром на кухне.
– Плохой сон? – сочувственно спросила тогда девушка. Он кивнул. Хотелось бы, чтобы все это было только кошмарами.
Валежа, как обычно, тут же засуетилась, и через несколько минут подсунула ему кружку с теплым отваром их трав, горьковато-сладким, как летняя ночь. Томаш так и уснул за столом, подложив руки под голову, а потом нашел этот мешочек с травами, расшитый заговорами от дурных снов. Глупости, конечно, но от этого, почему-то, действительно становилось легче.
Вот и сейчас он лежал, как ребенок уткнувшись носом в грубую ткань, вслушиваясь в шуршание птиц, переходившее в сонный клекот, и пытался убедить себя, что прошлое осталось в прошлом, и нечего об этом вспоминать.
Якуб уже собирался уходить с праздника (танцами у костра Вацлав справится и без него), когда заметил сыновей кожевника, удаляющихся в сторону реки. Они вечно норовили устроить себе и отцу неприятности, а в последнее время вовсе натравливали хоривских парней на вампиров. Не случилось бы чего недоброго.
Маг пошел за ними, стараясь не бросаться в глаза. Мало что ему понадобилось у реки, мавка померещилась или чего похуже… Парни скрылись в камышах и тут же оттуда, как ошпаренная выскочила Эгле, белобрысая девчонка, такая же невзрачная, как и охапки полевых цветов, которые чего-то ради таскал ей Вацлав с самой Раудоны. Выскочила одна, стало быть, искали не только сестру. Дурное предчувствие кольнуло сердце. Голоса стали громче. За камышами то ли о чем-то спорили, то ли вовсю ругались.
– Маг! Маг! – закричал мальчишка, высунувшись из-за травы. Старший брат схватил его за шкирку, точно котенка, и втянул за камыши.
Якуб ускорил шаг, а после и вовсе сорвался на бег. Он опоздал ненадолго, но всё-таки опоздал. Братья уже скрылись в тумане.
Не останавливаясь, маг скатился по крутому берегу к воде, нащупал пузырившуюся рубашку и вытянул вампира на берег.
– Дыши, чтоб тебя! – выругался он
Вацлав жадно вдохнул и тут же закашлялся, отплевывая мутную воду.
Рубашка порыжела от крови и тины. Якуб задрал ее и снова выругался.
– Понесло же тебя сюда!
Он никогда не славился талантом к врачевательству, но заштопать рану всё-таки было не так сложно. Захлестнуть на пальцах обжигающе-острые нити, сплести между собой, сначала по кругу, точно ставя заплатку, затем крест-накрест. Грубо, но эффективно.
Кровь на животе запекалась бурыми потеками, шрам точно останется. Учитель оторвал бы ему руки за такое, но, на его счастье, сейчас был не экзамен.
– Пей, – зло приказал маг, распоров ладонь наполовину выдернутым из ножен мечом.
Вацлав не стал спорить, да и не смог бы, все ещё задыхаясь от воды и медленно отступавшей боли.
– У тебя ужасная кровь, когда ты боишься, – наконец прохрипел он.
– За тебя же боюсь, дурень!
Якуб сдержался, чтобы не украсить ему лицо ещё одним шрамом. И всё же, отшучивающегося друга было видеть приятнее, чем мёртвого.
– Что это на них нашло?
Маг раздраженно дернул подбородком и растянулся на сырой от тумана траве.
– Не знаю. – он чувствовал себя совсем вымотанным, то ли от пережитого страха, то ли от того, что потратил слишком много сил, затягивая рану, – Но ты лучше не суйся сюда, слухи ходят… всякие.
– Какие? – тут же переспросил Вацлав, осторожно ощупывая живот и стараясь не порвать тонкую, только затянувшуюся кожу.
Якуб повертел окровавленной ладонью перед лицом, стараясь разглядеть порез в неверном свете сумерек, и принялся накладывать подрагивающими пальцами шов за швом. И правда, так испугался, что даже боли не почувствовал, когда полоснул.
– Ну, ребенок у какой-то старухи на окраине пропал, корова, у кузнеца дочка заболела…
– И что? Будто раньше такого не было.
– Раньше в этом не обвиняли вампиров, – отрезал маг.
Вацлав поморщился.
– И ты туда же. На что «вампирам» их дети и коровы?
– У меня спрашиваешь?
– А Марыйка тут при чем? Мы теперь и болезни разносим?
– Скорее ходите ночью по домам и пьете кровь невинных девиц, – маг усмехнулся, но тут же сдвинул брови – Я серьезно, Вац. Не хочу потом вытаскивать из тебя вилы.
– Ладно-ладно, тише воды, ниже травы, – отмахнулся от друга парень, – Помоги лучше встать.
Якуб поднялся с травы, оправляя плащ и протягивая руку.
Вдоль реки все так же сияли костры, все так же доносил ветер радостные песни и крики. Славься Северный ветер, господин зимы, славься и храни нас от своих мертвых слуг...
