Кружево

Если вы спросите Хендэри, когда это началось, он не ответит, делая вид, что не понимает о чём речь. Если спросите о том же Сяоджуна, он вскинет бровь, нервно рассмеётся и уйдёт от ответа всеми правдами и неправдами. И дело не в том, что оба не хотят отвечать, а в том, что они и сами не помнят. - Джун? - рука Хендэри тянется к ночнику, но тот останавливает. - Не включай. Деджун всегда приходит в полной темноте, даже просит заранее задёргивать плотнее шторы и опускает часы на прикроватной тумбочке электронным табло вниз. Последнее, что видит Хендэри в голубоватом отсвете электрических 03.40: тонкие пальцы и пижамные штаны, едва держащиеся на выступающих косточках, тёмную дорожку, убегающую от пупка куда-то вниз. Ему кажется, что это его персональная дорожка, ведущая в ад. Деджун жаден, и словно сам себе обещает, что это в последний раз. Целует так, что наутро приходится замазывать следы тональником и врать, что случайно прокусил губу, пока ел чипсы в кровати. - Скажи этим чипсам, чтобы поаккуратнее были, у нас скоро съёмка, - Кун один из тех, кто знает всё и про всех, а может дело в том, что он сидит допоздна в студии и пару раз видел, как довольный Сяоджун выходит из его спальни. Хендэри кивает и отводит взгляд. Хорошо, что съёмка в одежде и никто не увидит того кружева, что на его теле оставил Деджун. - Боже, Дэри, ты сводишь меня с ума, - пальцы Сяо впиваются в лопатки, оставляя аккуратными ногтями следы, которые он увидит только утром. И сводит с ума своей игрой здесь не он, а его. - Пожалуйста, Дэри, глубже! - Джун выгибается, прижимаясь взмокшей кожей, кажется не только к телу, но и душе. Как бы он хотел хоть раз увидеть его таким: с прилипшими ко лбу прядями, с румянцем на щеках, алчного до его поцелуев. Но в комнате всегда темно, хоть глаз выколи. - Ты только мой, малыш, - Хендэри дрожит от этих слов, смешанных с влажными звуками, пока Джун его ласкает, царапая бёдра ногтями, цепляя головку острыми зубами. Ему больно, но эта боль так мучительно прекрасна, что он не в состоянии отказаться от неё. Или от Деджуна? В любом случае, наутро он вновь укутан в кружево царапин, ссадин и засосов. При свете дня, ламп или софитов, они - друзья, Сяо смеётся так широко, что в уголках собираются морщинки, а Хендэри всё не сводит глаз, пытаясь отыскать доказательства того, что произошедшее ночью - не сон, что это не он сам себя исцарапал, что запах чужого одеколона, оставшийся на подушке - не галлюцинация. Но тот словно не чувствует взглядов, что сверлят его затылок насквозь. Вскоре это замечают все, кто хоть ненароком касается Сяоджуна. Всегда рядом оказывается Дэри, что прожигает своими тёмными глазами. - Вон, видок у тебя, словно суккуб по ночам наведывается, - хихикает Тэн и задирает кофту, ахая, когда замечает кружево. - Кто это сделал? Ты в порядке?! От такой заботы хочется блевать, впрочем Тэн лишь чуть-чуть ошибается, по ночам к нему наведывается не пышногрудый демон, а вполне себе живой человек, нет, инкуб, чьё тело всё же слишком прекрасно, чтобы быть человеческим. И пускай он никогда не видел его таким при свете, он знает каждый миллиметр. Его руки и губы давно нарисовали для него портрет в полный рост. Однажды он не выдерживает и зажимает Сяо в гримерке, пока никто не видит. Снова не видит никто, но на этот раз есть свет. - Почему? - взгляд Хендэри мечется по его лицу и чуть косящим глазам, когда он пытается запомнить, как выглядит его Джун на таком расстоянии. - Почему что? Почему ты? - насмешливо выдыхает Сяо. Хендэри лишь кивает и сглатывает, всё также серьёзно-перепуганно бегая глазами по губам, что растягиваются в асимметричную улыбку. - Потому что мне нравится твоё тело и то, как ты им пользуешься... - Но почему в темноте? - шепчет он пересохшим горлом. - Потому что я хочу видеть другого, - из лёгких выбивают воздух, - Того, кто почему-то не хочет видеть меня... Дэри разжимает ладони и не может поднять взгляд. - Ты ведь останешься только моим малышом? - воркует возле уха Сяо. Дэри медленно кивает, чувствуя как по щеке скатывается непонятно откуда взявшаяся влага. - Не забудь задёрнуть шторы поплотнее и вытащи уже эти чёртовы часы из розетки. Он не спит, смотрит в непроглядную черноту и думает о том, что готов сколько угодно раз любить Деджуна наощупь, ведь потом у него будет целый день, чтобы смотреть на него, смотреть и смотреть, запоминать. Плевать, что об этом уже шепчутся за спиной, он ни за что не отведёт взгляда, надеясь поймать улыбку, хоть и предназначенную ему как "другу". Дверь приоткрывается и в комнату скользит его инкуб. - Я рад, что ты наконец убрал часы... Тело Хендэри снова покрывается красным переплетением, только теперь ему кажется, что это не кружево, а паутина.