Все оттенки черного

- Шурик, это ты? - жалобно позвал Лёва, услышав, как в квартиру открылась дверь, - Шур, в общем, теперь вся надежда только на тебя. - Ты чего, еще не готов? Там Ян ждет нас внизу... - начал было Шура, пристраивая ключи и телефон на тумбочку. Прошел в комнату. И тут же насторожился, подозрительно оглядываясь вокруг. - Блять, Лёвчик! Нам же уже ехать… Что случилось? За какой-то один час, что он отлучился от Лёвчика, чтобы уладить кое-что перед вечерним заказником, их спальня вдруг преобразилась до неузнаваемости. Всюду царил вдохновенный бардак. На еще недавно идеально заправленной кровати, которую сам Шура и заправлял не далее, чем утром, почему-то оказались свалены груды какого-то шмотья. На кресле – пиджаки и рубашки вперемешку с вешалками, а на белом ковре – коробки с обувью. А сам Лёвчик в одних синих труселях со смешной собачьей мордой на заднице и задранной футболке задумчиво стоял перед раскрытой гардеробной и зачем-то гипнотизировал ее полупустые недра. Шурик в недоумении остановился у него за спиной. - Пока меня не было, по нам прошелся Мамай? Случился вещевой апокалипсис? Чего ты молчишь? Лёвчик! Я же тебя спрашиваю! Блять! Что это всё значит? - Ничего, - грустно вздохнул Лёвчик. - Ничего?? Это ты называешь: "ничего"? - Да. Совсем ничего. Мне нечего надеть. - Чего?? - Да вообще пиздец какой-то, - жалобно сказал Лёва. – Не шкаф, а какая-то Нарния-свинарния. Вещей овер до хрена, хоть бедным жертвуй, а надеть совершенно нечего. Шур, будь другом, помоги мне из этого всего выбрать хотя бы футболку. - Футболку? - Угу. На выступление. Сегодня вечером. Ну... самую простую. Черную. Число черных футболок у Лёвы стремилось к бесконечности. Шура знал это лучше, чем кто ни было. Он сделал шаг к постели, где сейчас все это богатство было свалено в огромную кучу. С круглым вырезом, с треугольным, с закрытым горлом, с короткими рукавами, с длинными, вообще без них, с разнообразными надписями и принтами, приличные и не очень, чисто-черные и какие-то еще… даже с этикетками, ни разу не надёванные. Это были очень разные черные футболки, которых объединяло лишь то, что футболки с Лёвчика Шура предпочитал снимать, а еще то, в чем появиться на обычном заказнике, Лёвчик как-то решал без его помощи. И даже неплохо с этим справлялся. Шура хмыкнул. Времени ковыряться в этом шмотье почти не было. Концерт начинался уже через пару часов, и по-хорошему следовало уже выдвигаться на площадку. Как и выяснять, зачем Лёва устроил эту драму. Шура, почти не глядя, подцепил пальцем какую-то футболку. - На. Лёва помотал головой. - Не. Эта не пойдет. - Почему? Черная. Как ты и хотел. - Я ее на прошлый корпорат надевал. Узнают. Ржать будут. - Ладно. Тогда вот эта. - Не… - Почему? - Она не черная. - Мммм… в смысле не черная? - удивился Шура. Дизайнерская тряпка, что он сейчас держал в руке, по его мнению, точно была черной. - А какая тогда? - Ну, не черная. Знаешь, сколько у черного оттенков на самом деле? - Понятия не имею. - Да до хрена. Антрацитовый, угольный, сандаловый, цвет черноплодной рябины, цвет вороного крыла, мокрый асфальт, оникс… просто поверь мне. - Синестет ты хренов, - Шура вздохнул. – И какая она по-твоему? - Какая-то черносливовая, что ли, с фиолетовым отливом. А я хочу простую черную. - Вот эту? - Какая-то пидорская, - Лёва поморщился, - стразики на рукаве, в магаз в ней еще туда-сюда, на прогулку там на роликах, а на сцену… Не… Шура не удержался, заржал. - Кто бы говорил. Ладно. А вот эта? - Шур, это вообще водолазка. Я ж в ней через три песни весь мокрый буду. - Да? Ну, тогда, может, вот это… Черное. Не черносливовое. Не графитовое. Не ониксовое. Не… блять, знает еще какое. Легкое. Теплое. Мягкое. Надевай. Лёвины голубые глаза неверяще поглядели на Шуру, словно искали подвох. - Шур, ты серьезно? Ты точно хочешь, чтобы я вышел на сцену в этом? - А что такого? - Это меховая жилетка. С открытой спиной. Ты мне ее к меховым наручникам дарил. Да, вот, кстати, и они. Узнаёшь? Пару раз попробовали и забросили. Помнишь? - Блять… - Шура покраснел и закашлялся. – Точно. Я как-то забыл про нее… Нет, это исключается тогда. Иначе придется охрану у сцены утраивать, а в райдере это не прописано. - Да ладно. Надо будет как-нибудь повторить, - Лёва шаловливо подмигнул Шуре и, отобрав у него меховую тряпку, кокетливо примерил на себя. – Можно даже сегодня вечером. Хочешь? Например, вернемся домой после концерта… - Если у кое-кого на это еще силы будут, - усмехнулся Шура. – Лично у меня после силы остаются только на роль бревна. Строго горизонтального усталого бревна. Лёва влажно провел кончиком языка по губам. - Я могу пообещать приватные показательные выступления на этом бревне… И замер, не отрывая от Шуры смеющегося взгляда. Шура сглотнул. Растрепанный с самого утра, золотисто-загорелый с недавнего отпуска, Лёвчик был такой одновременно смешной и притягательный в этих собачьих труселях и жилетке поверх футболки. Которую немедленно захотелось с Лёвчика содрать. Вместе с футболкой и труселями, а потом опрокинуть на этот шмоточный Эверест, чтобы… Лёвчик понял. Потянулся к Шурику за поцелуем. Весь из себя кошаче-мягкий и обманчиво-покорный, что отказать ему в такой малости оказалось нереально. А Лёвчик, получивший желаемое, только гортанно помуркивал, как большой кот, все теснее и теснее прижимаясь бедрами, сжимая пальцами плечи, пока Шурик хозяйничал языком у него во рту. И сразу же запротестовал, когда Шура захотел отстраниться. - Шурик… Шурочка… ну, еще немного, мой хороший… - Не провоцируй меня, - тяжело дыша, зарычал Шура, нехотя разрывая поцелуй. Губы Лёвчика всё ещё скользили по его лицу, находя все самые чувствительные местечки. – Знаешь же: времени в обрез. Опоздаем. - Не опоздаем. Подождут. Нас всегда ждут… - Лёвчик. Всё, дорогой. Отпусти меня. Давай вернемся к нашим поискам. - Как скажешь, - нехотя вздохнул Лёва. - Что насчет этой футболки? - Старье какое-то. Надо отдать домработнице полы мыть. - Эта? - Мне она не идет. Слишком глубокий вырез. - Ну, а это? Хм… - Шура замер. – Погоди, а что среди твоего шмотья делает мой килт? Я его ищу черт знает сколько, а он, оказывается, тут. Лёва слегка покраснел. - Да так… - Ты уже и мои вещи, что ли, тыришь? - Не тырю. Тебя просто долго не было. Помнишь, когда ты в Америку к детям уезжал? А я один в Москве остался. Скучал жутко. Вот и взял его, просто, чтобы тебя представлять. В нем. И без него. И под ним… В общем, вот так. А потом на место вернуть забыл. - Еще, небось, и мерил, - подозрительно сказал Шура, тщательно разглаживая свой килт. – Да? Признавайся. Лёва закашлялся. - Ну… было дело. - Вот говорил же сто раз, - снова заворчал Шура. – Терпеть не могу, когда трогают мою обувь и мои килты. Достаточно того, что ты воруешь мои трусы и носки и таскаешь без спроса мои футболки. - Ну… если тебе так не нравится, то я больше не буду, - Лёва постарался изобразить на физиономии самое искреннее раскаяние. - Честное слово. Не буду. Вот правда. Извини, Шурик. - Ну конечно! - Я обещаю. Не веришь? - Еще как будешь. - Ммм… Что? - Будешь как миленький, - Шура хищно сверкнул глазами. - Потому что я так хочу. - Чего я буду? – опешил Лёва. - Примеришь его как-нибудь для меня, - Шурик понизил голос до интимного полушепота, вешая килт на спинку кресла. – Вместе с той самой жилеткой и наручниками. Наденешь для показательных выступлений. На бревне. Никогда не видел тебя в килте. - Шура! - Сам напросился. Нет, не лапай меня, Лёвчик. И вообще, отойди на два метра. А я от тебя сюда отойду. А то слишком жарко с тобой рядом. Перед концертами мы не только не пьем, но и не трахаемся, забыл? Вот так, молодец. Так что у нас там дальше с черноплодно-антрацитовым мокрым асфальтом? - Футболка? - Ага. Слушай, а иди в той, которая уже на тебе? Черная. Без меха. Страз нет. Вырез нормальный. Клевая футболка. Ну? Лёва вздохнул. - Клевая. Но... - Но? - Не пойдет. Я на нее утром кофе немного пролил. - Блять… Лёва! - Что поделать! Вот такой я у тебя обалдуй. - Точно. - Но ты меня за это и любишь. Правда, Шурик? Шурик не очень понял, как Лёвчик, обогнув разделяющую их кровать, снова очутился с ним совсем рядом. Настолько близко, что теперь чувствовал дыхание Лёвчика, запах его волос и видел то самое злополучное пятно от пролитого кофе, похожее на маленькую Австралию. Как заглянул в глаза. И как его руки снова запутались в его волосах, а губы Лёвы скользнули на его губы, и снова все завертелось. Шурик на пару мгновений перестал дышать, а когда пришел в себя, то Лёвчик, обвившийся вокруг него теплой лианой, почему-то уже без футболки (Шура сам ее с него содрал, нет?) с каким-то упоением вылизывал его за ухом и чуть слышно сопел ему куда-то в висок. Шура осторожно разжал его руки. Перевел дыхание. Поглядел на часы. И пригрозил севшим голосом. - Если мы через пять минут отсюда не выйдем, ты будешь петь голым. Как есть, в одних собачьих труселях. И я даже не поскуплюсь на дополнительную охрану. Лёва хмыкнул. - А что? Это идея! Нет, с труселями ты, конечно, погорячился. А вот содрать в порыве какой-нибудь песни с себя футболку… да… Шурик, ты гений! Мобильник в который раз разразился настойчивой мелодией. - Это Яник. Ждет нас внизу. А я и забыл… Почти целый час. Лёвчик, быстрее! - Если футболку сдирать, то в таком случае подойдет любая, - Лёва за какие-то доли секунды втиснулся в любимые джинсы, выхватил из кучи первую попавшуюся майку, и, послушно увлекаемый Шуриной рукой к выходу из квартиры, продолжал рассуждать, - а еще можно будет отобрать у Боряныча палочки и не просто торс показать, а побарабанить… Да! Будет круто! *** - Три часа выбирать одну черную футболку, чтобы прийти в белой – на это нужен настоящий талант, - задумчиво протянул Яник, старательно отводя глаза от краснеющих на шеях Шуры и Лёвы засосов, когда они вдвоем уселись на заднее сиденье и кратко поведали о причине своей задержки. - Это просто инверсия, - буркнул Лёва, натягивая на лицо солнечные очки. - Просто Лёвчик слишком хорошо разбирается в оттенках черного, - хмыкнул Шура, выразительно глядя на лучшего друга. Лёва загадочно улыбался. – Поэтому, чтобы не усугублять, мне снова приходится всё брать в свои руки.