Цена войны

— Хех, а ведь забавно вышло. Рыжий мужчина, на поясе которого переливался гидро глаз бога, разговаривал с безымянной могилой. — Подумать только, еще недавно я был уверен, что ты-то уж точно меня переживёшь. Прошел ровно месяц с тех пор, как сёгун самолично убила одного из Предвестников Фатуи. То событие отразилось шоком в глазах множества людей, однако, по мнению Чайльда, такой исход был ожидаем. Пойти с боем на сёгуна — всё равно что пожелать себе скорейшей смерти. Она всегда была осторожна, думал он. Ведь даже у него бы не хватило безумства на столь рискованный шаг. Вздохнув, мужчина преклонил колени и с осторожностью поставил цветы возле надгробия. — Путешественник рассказал мне о той битве. Они не были близки. Чайльд бы даже не смог назвать её другом. В каком-то смысле он считал её родственницей. Будучи на пике своей слабости, она была принята в «Фатуи» и вынуждена стать солдатом. Ничто более, кроме принадлежности к одной организации, не связывало этих двоих. Путешественник рассказал, какой страх обуял женщину в последние секунды её жизни. Она практически умоляла о пощаде. Чайльд вздрогнул. Синьора была не из тех, кто бы молился о милосердии. А ведь он, Тарталья, так много раз рисковал собой, очевидно, без весомых на то причин; лишь хотел стать сильнее, заявить миру о приобретенном могуществе, достигнуть своего предела. В какой-то момент он мог бы занять её место, и тогда именно его, не Синьору, могли бы отправить в Инадзуму. Смог бы он одолеть путешественника? Или сёгуна? Был бы у них хоть какой-нибудь шанс? Наконец он встал, запутавшись рукой во взъерошенных рыжих прядях. — Надеюсь, уж теперь-то ты будешь в порядке. Спи спокойно, старый друг. Яркая, торжественная улыбка растянулась на его губах. О, Чайльд практически слышал гневные возгласы коллеги. Затем, не сказав ни слова более, он развернулся и двинулся прочь, оставляя позади последнее пристанище, связывающее Синьору с Тейватом.