Волосы

Сяо Синчэнь стонал — низко, протяжно, прогибаясь под Сюэ Яном, сжимал его плечи, невольно запуская ногти в кожу, отчего Сюэ Ян тихо, с удовольствием шипел. А ведь он не делал ничего особенного — просто ласкал губами его шею, вылизывал соски, наглаживал ноги и бока, сжимая ладони — он не спешил, у него было много времени. Если такие малости приводят Сяо Синчэня в восторг, что с ним будет, когда дойдет до главного? Сюэ Ян намеревался проверить это прямо сейчас. Он скользнул ниже, склоняясь над членом Синчэня… И длинные, не подвязанные волосы упали неопрятной массой, заслоняя лицо, а пара прядей немедленно залезла в рот. — Да твою же мать!.. Сяо Синчэнь, конечно же, немилосердно рассмеялся. До знакомства с ним Сюэ Ян понятия не имел, что можно так задорно хохотать в кровати, да чтобы еще и ничего не падало. — Эту хрень надо подвязать. — Погоди, нет, — Сяо Синчэнь положил руки ему на предплечья, несильно сжал. — Я хочу по-другому. Сюэ Ян замер. Если Сяо Синчэнь чего-то хотел — пожалуйста, он готов был ему дать. Сколько угодно. Что угодно. Он смотрел на распростертого под ним даочжана, на его белую кожу, испещренную следами от поцелуев, и его затапливал неистовый восторг. Мое, мое — хотелось кричать ему. И одновременно хотелось спрятать даочжана, укрыть от чужих глаз, чтобы никто и никогда их не нашел. Ну так это он в общем-то и сделал, разве нет? Потерявшись в своих мыслях, он не сразу понял намерения Сяо Синчэня, а когда понял, было уже поздно — крепкие руки обхватили его за талию, ноги обвили бедра, и Сяо Синчэнь рывком поднялся, подминая Сюэ Яна под себя, укладывая его на спину и с видом победителя седлая его бедра. Волосы его упали гладкой, красивой волной на одну сторону, будто занавесь, и Сюэ Ян не удержался — вплел в прохладные пряди пальцы. — Вот, у тебя так красиво лежат и не мешаются, — пожаловался он. — Не то что моя пакля, — и он раздраженно дернул себя за лохмы. — Потому что ты за ними не ухаживаешь, — мягко упрекнул его даочжан, потянувшись за маслом. — Я сколько раз тебе говорил? — Да ты же все равно меня не видишь, — сверкнул улыбкой Сюэ Ян. — Может, я вообще урод кривой-косой, так какая разница, что там у меня с волосами? — Я знаю, что ты не урод, — ласковые пальцы скользнули по лицу Сюэ Яна. — Я же вижу руками, забыл? И я вижу, что ты очень красивый. Ухмыляясь, Сюэ Ян позволил ладони скользить по своему лицу — он уже даже клычки не прятал, зачем? Мало ли у кого клычки. Если бы Сяо Синчэнь узнал его, то уже бы убил. А раз не убил, значит, или не узнал, или узнал, но ему все равно. В конце концов, какая разница, что там у них случилось в прошлом? К чему это ворошить? Сам Сюэ Ян давно уже все простил. Главное, что сейчас они вместе и счастливы — особенно в те редкие часы, когда Слепышка наконец сваливает из дома, и они могут побыть совсем-совсем вдвоем. Между тем даочжан сдвинулся чуть ниже по бедрам Сюэ Яна и, лукаво улыбаясь, склонился и поцеловал его прямо в головку члена, не промазав, как будто мог видеть. А потом щедро полил маслом, размазал по стволу и приподнялся, встав на колени над бедрами Сюэ Яна — тот следил с жадностью, не помогая: он обожал, когда Синчэнь вот так главенствовал над ним. — Тянуть не надо? — спросил он хриплым шепотом, и Синчэнь улыбнулся — эта нежная, застенчивая улыбка так не сочеталась с его развратным видом, что у Сюэ Яна начали закипать мозги. — Ты уже хорошо растянул меня сегодня, — ответил он, и Сюэ Ян на всякий случай приложился затылком об их жесткую постель и зажмурился, выругавшись. — Ты, даочжан, никак хочешь, чтобы я осрамился… Синчэнь рассмеялся и со словами: — Ну что ты, меня бы это совершенно не порадовало, — принялся опускаться на гордо воздетый член. Они застонали в один голос. Даочжан, опершись на руки, откинулся назад, и его волосы легли на бедра Сюэ Яна, прохладные и гладкие, как дорогой шелк. Если сплести из них рубашку, лихорадочно думал Сюэ Ян — что угодно, любую чушь, лишь бы отвлечься, лишь бы не рухнуть в этот пожирающий жар раньше времени, — в ней будет не жарко летом и не холодно зимой… если сплести… если переплести эти гладкие пряди… если намотать их на руку… Сюэ Ян всхлипнул и подался вперед и вверх, силясь перехватить контроль — но Сяо Синчэнь двигался размеренно и плавно, и так красиво, словно не сидел сейчас на члене, насадившись по самые яйца, а танцевал с веерами. Он то вел бедрами по кругу, то приподнимался и опускался, и тогда Сюэ Ян видел собственный член, толстый, скользкий от смазки, погружающийся в раскрытую, красноватую по краям дыру. Это не помогало держаться. И он прикусывал губу и вцеплялся в края кровати, лишь бы не… Но и Сяо Синчэнь начал терять терпение. Его лоб, шею, грудь покрывала испарина, движения становились все резче и беспорядочнее. Вздрагивая всем телом, он насаживался на член, и каждое движение вырывало из его губ короткий вскрик. Он подался вперед, навалившись на Сюэ Яна, и их тела жарко притирались друг к другу, а волосы Сяо Синчэня скользили по мокрой от пота груди Сюэ Яна, и даже в эти мгновения, дурея от страсти, сгорая в подступающем пламени, тот не мог перестать удивляться их сиянию и гладкости, тому, какой ровной волной они ложатся, словно только что из-под гребня. Высоко застонав, Сяо Синчэнь выгнулся, будто тугой лук, забился, сотрясаемый волнами крупной дрожи. Он окончально потерял контроль, и Сюэ Ян сгреб его за талию и с силой натянул на себя, высоко подбрасывая бедра, вбиваясь в гибкое, горячее, податливое тело. За эти мгновения он мог бы отдать душу, жизнь, все, что угодно, все, что у него есть — кроме самого Сяо Синчэня, разумеется. — Даочжан… — выстонал он, с такой силой сжимая белые бедра, что на них моментально выступили синяки. — Даочжан… мой… — Друг мой… — синхронно с ним выдохнул Сяо Синчэнь и сомкнул пальцы на своем члене. На живот Сюэ Яну выплеснулось белое, его член сжали горячие стенки, и он кончил, излившись в Сяо Синчэня. Он делал это не первый раз, но каждый раз его охватывал неистовый собственнический восторг. Это был его человек, его даочжан, Сюэ Ян пометил его своим семенем, своим запахом, всем собой. Задыхаясь от нестерпимого чувства, раздирающего грудь, Сюэ Ян сгреб даочжана в охапку и повалил на себя, а потом перекатился с ним вместе и улегся сверху. Белое, точно драгоценный нефрит, лицо Сяо Синчэня горело красными пятнами — скулы, щеки, губы. Сюэ Ян прижался щекой к его щеке и так застыл. Его лохматая грива укрыла их обоих, словно кусачее шерстяное одеяло. Прикосновения волос к мокрой коже было неприятно, и Сюэ Ян, шипя, попытался отбросить их с шеи. — Я тебя расчешу, хочешь? — нежно спросил Сяо Синчэнь, который, хоть и не видел, все же каким-то образом понимал, чего это его друг так бесится. — Сейчас? — протестующе замычал Сюэ Ян, и Сяо Синчэнь рассмеялся. — Чуть попозже. Это был день праздности. Даочжан вообще-то не любил такие дни — не хотел и не умел сидеть без дела, все-то ему надо было или по хозяйству возиться, или медитировать, а то с мечом упражняться. Но Сюэ Ян был очень убедителен. А-Цин ушла на весь день — она утверждала, что просто гулять, может, побродить по рынку, но Сюэ Ян знал, что девчонка будет выпрашивать у сердобольных торговок сладкие булочки или засахаренные фрукты, пользуясь слепотой, а попутно вытащит кошелек у какого-нибудь зеваки. Он все поверить не мог, что слепая девчонка может так ловко воровать, но откуда-то же она брала деньги! Но чем бы она там ни занималась, важнее было то, что она уходила из дома, и Сюэ Ян получал своего даочжана в полное распоряжение. Тратить это бесценное время на дела или на другую какую ерунду? Да вот еще! Поэтому, едва почуяв, что задремывает, Сюэ Ян встрепенулся, выбрался из постели, не удосужившись одеться, и вернулся с гребешком. — Обещал — чеши! Посмеиваясь, Сяо Синчэнь велел ему опуститься на пол, а сам сел на кровати за его спиной и принялся разбирать руками и гребнем жесткие спутанные пряди. — Что ж ты с ним делаешь, — ласково пенял он, аккуратно распутывая свалявшиеся колтуны. — Разве я не показывал тебе, как полоскать отваром, как втирать масло? Ты хотя бы мыльный корень использовал, когда в последний раз мыл голову? Сюэ Ян только морщил нос и недовольно фыркал. Не рассказывать же даочжану, что он, конечно, все понял и про мыльный корень, и про отвары, и про масло, но самому себе все это делать было скучно, раздражало и злило. Другое дело, когда за ним ухаживал даочжан… Словно прочитав его мысли, Сяо Синчэнь склонился и прошептал ему в макушку: — Послезавтра банный день… хочешь, помою тебе голову? — Хочу, — расплываясь в улыбке, ответил Сюэ Ян. Ласковые пальцы даочжана в волосах, теплый травяной отвар, душистое масло… Он прижмурился от предвкушения. Город И был невыносимо однообразным, скучным местом, и жизнь в нем была скучной, каждый день похож на предыдущий, и казалось бы, Сюэ Яну давно должно было все надоесть… А между тем с каждым днем он прикипал к этому месту, к этому дому все сильнее и сильнее. Да ради одних только банных дней стоило тут жить! А ведь были штуки и получше. Вот как сейчас, когда даочжан, все еще перебирая его волосы, хотя они уже лежали ровной гладкой волной, тяжело задышал Сюэ Яну в шею, движения его рук стали сильнее, жестче, пальцы скользнули с затылка на загривок, и Сюэ Ян низко заурчал, подставляясь под ласку, а потом развернулся, оказавшись лицом к Сяо Синчэню, между его ног. Рука в волосах сжалась сильнее, но тут же отпустила, погладила, и Сюэ Ян едва не замурлыкал, прижимаясь щекой к твердеющему члену. — Жаль, что ты не можешь меня видеть, — прошептал он, совершенно не думая, что говорит. — И мне жаль, — выдохнул Сяо Синчэнь, а потом тихо застонал, потому что Сюэ Ян провел языком по его члену. Пальцы сжались на затылке, надавили, и, повинуясь им, Сюэ Ян взял в рот. Много удивительных открытий он сделал с тех пор, как впервые лег с даочжаном Сяо Синчэнем. Например, что ласковый, добрый даочжан может быть жестким любовником, может трахать в горло, не давая отстраниться, может брать сзади, уткнув лицом в постель. Например, что он сам будет балдеть от этой властности, кончать, задыхаясь, с членом в горле, скулить и подаваться навстречу, когда его трахают в задницу. Сроду он не позволял такого ни единой живой душе. Те, кто пробовал тянуть руки к смазливому мальчишке, каким он казался, оставались без рук — если были везучими. Если нет — то без головы. А Сяо Синчэню, своему даочжану, он был готов позволить все и больше. Поэтому, когда сильная рука жестко надавила на затылок, задавая свой ритм, Сюэ Ян расслабился, осев между коленей даочжана, позволяя члену скользнуть в горло. Дышать было тяжело, по подбородку стекала слюна, глаза слезились, но он позволял трахать себя в рот, ощущая, как от каждого толчка его прошибает пронзительной, восторженной дрожью. Собственный член стоял так, что было больно, но Сюэ Ян не хотел его касаться и был за это вознагражден, когда узкая босая стопа накрыла его, прижимая к животу. Сюэ Ян глухо застонал, и Сяо Синчэнь над ним охнул, вздрагивая, но сдержался. Его движения стали сильнее, жестче, рука тянула за волосы почти больно, и Сюэ Яну было так хорошо от этого, что он почти расстроился, когда его накрыло, выгнуло, выломало, и он, скуля, излился, пачкая семенем стопу даочжана. Хотелось бы остаться так навечно. Через мгновение член в горле напрягся, и семя выплеснулось в рот Сюэ Яну, и он тяжело сглотнул, но часть все равно оказалась на губах. Член выскользнул изо рта, и Сюэ Ян, придержав его рукой, прижал к щеке, а потом подхватил Сяо Синчэня под лодыжку и принялся слизывать собственное семя с его стопы. Даочжан не то застонал, не то засмеялся, и повалился на спину, впрочем, не отнимая, ноги. Покончив со своим занятием, Сюэ Ян забрался к нему на кровать. — Даочжан, а раз послезавтра банный день, значит, и ты будешь мыть голову? — он запустил пальцы в гладкий шелк волос Сяо Синчэня, и тот, замурлыкав, прильнул к руке. — Разумеется. Хочешь мне помочь? — Это само собой, — отмахнулся Сюэ Ян. — Но я еще подумал, может, перед банным днем поиграем? — Он прижался губами к уху Сяо Синчэня. — Хочу намотать твои волосы себе на член и отдрочить как следует. Сяо Синчэнь судорожно выдохнул. — Только перед самым мытьем! — Да! — Сюэ Ян победно вскинул руки. Какое-то время спустя Сяо Синчэнь, в одном едва подвязанном нижнем ханьфу, обшаривая их запасы, сказал: — Друг мой, у нас кончился рис, нечего приготовить на ужин. Придется кому-то идти на рынок. Сюэ Ян, все еще валяющийся на кровати, потянулся и недовольно отозвался: — Вот вечно ты так, даочжан… Тогда жребий! — Жребий, — согласился, улыбаясь, Сяо Синчэнь.

***

Банный день все же случился. Много времени Сюэ Ян провел над неподвижным телом. Он развешивал талисманы, менял их, обновлял, рисовал новые символы в бесплодной попытке вернуть разбитую душу в тело. Но все, чего ему удалось добиться — не дать тлению коснуться тела даочжана. Пыль и грязь похоронного дома, впрочем, талисманы его игнорировали, и вскоре гладкие, блестящие, как шелк, волосы Сяо Синчэня потускнели и стали походить на паклю. Тогда Сюэ Ян согрел воды, налил бочку во дворе и отнес туда неподвижного даочжана, оставив на нем лишь нижнее ханьфу. — Не держишь ты своего слова, даочжан, — бормотал он, промывая черные пряди мыльным корнем, полоща их в отваре, нанося масло, прочесывая гребнем. — Обещал помочь с волосами, и что же? Теперь я вожусь с твоими. Я-то, в отличие от тебя, обещания держу. И знаешь, даочжан, ты ведь мне ничего не скажешь и никак не помешаешь, я могу сейчас сделать с тобой все, что захочу… Он судорожно вздохнул и смолк. Он ведь и раньше мог сделать все, что хотел, Сяо Синчэнь не отказывал ему ни в какой фантазии. Обернув холодное тело полотном, Сюэ Ян отнес даочжана в дом и уложил на кровать. Там он склонился над Сяо Синчэнем. Неподвижные губы, на которых больше не играла улыбка, бледное скорбное лицо. Шрам этот мерзкий на шее. Можно звать, можно целовать — что толку, не проснется… Сюэ Ян качнул головой, и собственные волосы, стянутые в небрежный хвост, упали через плечо на грудь Сяо Синчэню. Грязные, растрепанные. Он даже не подумал помыться сам, а гребешок небось поломается, если запустить его в эти заросли. Внутри все скрутило от боли и ярости. Выпрямившись, Сюэ Ян выхватил из рукава нож и одним движением отсек себе волосы выше стянувшей их веревки. И тогда стиснувшая грудь скорбь вырвалась на волю, и он завыл, упершись лбом в плечо даочжана, как плакальщица на похоронах, как раненое животное, как потерявший хозяина пес.