Дружеская встреча

— Господин Мин, полугодовой отчет, который вы просили, был отправлен вам на рабочую почту. Через неделю у господина Чон Хосока мероприятие, мне подтвердить Ваше присутствие? — Да, Ходжун, благодарю. Мин Юнги заходит в лифт, поправляя воротник пальто и перехватывая поудобнее сумку. Ходжун продолжал что-то назойливо говорить под ухом. Он ответственно подходил к своей работе и выполнял свои обязанности на все сто десять процентов. Но именно эта идеальность порой так сильно раздражала Юнги. Вот и сейчас: рабочий день уже давно окончен, но помощник все говорил и говорил, и заканчивать явно не собирался. — А сегодня, буквально через полтора часа у вас встреча с господином Пак Чимином в ресторане… — В ресторане «Чонсик» в районе Каннам-гу, — перебил его Юнги, пытаясь наконец отвязаться от надоевшего сотрудника, — Да, я помню. Благодарю. На сегодня все, ты можешь быть свободен, Ходжун. — Но, господин Мин, вы же будете обсуждать дальнейшее сотрудничество, разве я не должен… — Дальнейшие сотрудничество я обсуждаю в рабочее время, Ходжун, — Юнги выходит из лифта и останавливается, поворачиваясь к помощнику, — А сейчас уже восемь вечера. Мой рабочий день, как и твой, прошу заметить, уже час как окончен. Это дружеская встреча, не более, — заканчивает Мин и направляется прямиком к своему автомобилю, рукой проверяя наличие презервативов и смазки во внутреннем кармане пальто. Он прекрасно знает Чимина и прекрасно знает его привычки. Вероятность того, что по прибытии Юнги в «Чонсик», Пак уже будет распивать бутылку дорогого виски, как никогда высока. А вероятность того, что после вкусного ужина и крепкого алкоголя Чимину захочется в ближайший отель — еще выше. Юнги ухмыляется достает ключи и черный матовый Астон Мартин призывно мигает фарами. «Дружеская встреча. Конечно», — Юнги чуть наклоняется, кидает сумку на сидение рядом и поворачивается ко все еще стоящему рядом и нерешительно мнущемуся Ходжуну. — Вы уверены? — Да, я уверен. Езжай домой. И я, возможно, завтра опоздаю. — Может возьмете один день выходной? Вы работаете уже почти год без перерывов. Я думаю, что господин Ким спокойно со всем справится и без вас. — Я не сомневаюсь в Тэхене, просто не уверен, что мне это нужно. Я вполне со всем справляюсь, — нагло врет Юнги, засовывая руки в карманы пальто. Ему нужен перерыв, хотя бы на сутки, но очень нужен. Больное колено ноет беспрерывно, голова порой отключается и отказывается соображать, ну а зрение — это вообще отдельная история. Мин подозревает, что оно ухудшилось и ему придется опять подбирать новые очки и линзы. Юнги понимает, что на одних обезболивающих и сигаретах далеко не уедешь, но бросать компанию в самый пик, когда она наверху, там, где и всегда мечтал оказаться Юнги, он не собирался. Да и не то, что не собирался, он и не хотел. Привести компанию на первое место легко, удержать ее там — вот, что трудно. Как с таким плотным графиком, с вечной усталостью, болью и слабостью во всем теле Юнги еще успевает встречаться с Пак Чимином — для него самого вопрос. Но Пак вызывает в Мине какие-то смешанные чувства, которые он не может понять. Юнги не влюблен. Любовью назвать их отношения, тем более можно с трудом. Скорее, симпатия, которая длится уже пару месяцев и в ближайшее время уходить, видимо, не собирается. А, может быть, и любовь. Юнги, на самом деле, не особо знает, что это такое. Чимина хотелось радовать, Чимину хотелось помогать и Чимина хотелось понимать. Юнги уважительно относится к чужому личному пространству, никогда не прикасается там, где запрещено, не задает лишних вопросов, но продолжает гореть желанием узнать почему. Почему нельзя касаться, почему нельзя спрашивать и что скрывается за равнодушно-спокойным взглядом нефритовых глаз. — Хорошо. Тогда, до завтра, господин Мин, — Ходжун вежливо кланяется, дожидается короткого кивка в ответ и уходит к своему автомобилю. Юнги провожает его взглядом и садится в машину, громко вздыхая. Теперь осталось самое приятное, но самое сложное — встреча с Чимином. Мин нажимает кнопку зажигания, выруливая к выезду с парковки, параллельно бронируя два номера в отеле.

***

Припарковавшись у ресторана, Юнги входит в помещение, снимает пальто, сдает его в гардероб и заходит в зал, параллельно выискивая светлую макушку. Чимина он находит у дальнего столика с бокалом белого и какими-то документами. — Ты сегодня приехал даже раньше, чем обычно, — Юнги отодвигает стул и садится. — Отвратный день, — Чимин поднимает взгляд и его губы трогает короткая улыбка, — Как прошел твой? — Суетливо. В прочем, как обычно, — пожимает Мин плечами и принимает у официанта меню. — Я не стал ничего заказывать, все-таки мы тут впервые. — Хочу что-нибудь легкое, я не особо голодный. А ты? — Тоже. Выбери что-нибудь на свой вкус, только не морепродукты, — Пак поставил бокал на стол и принялся раскладывать документы. Юнги бросил на него короткий взгляд и вернулся к изучению меню. Когда блюда, наконец, были выбраны и заказаны, а меню отдано, Мин вновь вернул свое внимание Чимину, что закатывал рукава рубашки, показывая черные повязки на предплечьях. — Ты сегодня слишком тихий, это настораживает, — произносит он, следя взглядом за резкими движениями. Чимин носил повязки всегда, не снимая. Юнги догадывается и примерно представляет, что под ними скрывается, поэтому показать никогда не просил. Чимин громко вздыхает, собирает оставшиеся бумаги и поворачивается к Юнги. Пак внимательно смотрит в глаза напротив сидящего мужчины, будто пытаясь без слов ему все объяснить. Но Юнги не понимает. Он видит в нефритовых глазах усталость, равнодушие и каплю апатии. Но не видит того, что хочет ему показать Чимин. — Я… — начал было Пак, но тут же осекся, встряхнул головой и взял в руки бокал, — Ничего, забудь. Лучше скажи мне, как идут переговоры со стариком Чхве? — Он уперся и пытается впихнуть мне контракт на своих условиях, — Юнги делает глоток воды и отводит взгляд на висящую недалеко картину, — Старый дурак считает, что раз я молод, то ничего не смыслю в бизнесе. — Он забавный. Он точно также пытался поступить и со мной. В итоге меня это задолбало и я вышвырнул его. — Над чем ты работаешь сейчас? — В компании завелась крыса, пытаюсь вычислить, — Пак пожимает плечами и подпирает рукой подбородок, — Кто-то сливает Ли. — Ли? Я думал на него уже завели дело. — Этот ублюдок отмазался и сегодня утром с него сняли все обвинения. Ты сам знаешь, у него денег жопой жуй. Юнги кивает и в этот момент официант приносит им блюда. Ели мужчины за спокойным, нейтральным разговором. Вот только Мин изредка ловил на себе внимательные взгляды Чимина. — Ты забронировал номер? — спросил Пак, допивая вино, поднимаясь, опуская рукава рубашки и надевая пиджак. — Да, — Юнги задвигает стул и засовывает руку в карман. — Чудесно, потому что я успел по тебе соскучиться, — Чимин подходит ближе, проводя губами по уху Юнги и коротко целуя куда-то в скулу. Мин осматривается, чтобы удостовериться, что этого никто не видел и направляется за Чимином к гардеробу. Как только мужчины оказываются в автомобиле, Пак притягивает Юнги к себе и грубо целует, хватая за шею. Мин отвечает, запуская пальцы в чужие светлые волосы, потому что это единственное, до чего он мог дотрагиваться без разрешения. Юнги уважал личное пространство и уважал желания Чимина. Пака трогать было нельзя и Юнги не трогал. Перед близостью Мин всегда спрашивал разрешения, всегда старался контролировать руки и всегда следил за реакцией Чимина. — Юнги, я… — бормотал Чимин, стараясь притянуть мужчину к себе как можно ближе. — Чимин… — Нет, не говори ничего, — Пак резко отстраняется, поправляя взъерошенные волосы, — Поехали. Мину потребовалась минута, чтобы выровнять дыхание и успокоиться. Он внимательно осматривает сидящего рядом, что сейчас уставился куда-то в окно тем же равнодушно-безразличным взглядом, каким и смотрел на всех большую часть времени. Юнги не понимал, что происходит. В голове проскользнула одна шальная мысль, но он запихнул ее куда подальше в ту же секунду. Они сразу выстроили отношения и поставили точку в вопросе «кто мы друг для друга». Любовники. Ни больше ни меньше. Только вот у Юнги этот вопрос возник опять. Потому что Юнги почему-то чувствует то, что он чувствовать не должен. Недолгая дорога до отеля прошла в тишине. Регистрацию двух номеров, получение ключей, лифт до верхних этажей, Пак держался на расстоянии вытянутой руки. Не слишком далеко, чтобы было понятно, что они пришли вместе, но слишком далеко, чтобы Юнги мог случайно коснуться его. И только в номере, Чимин наконец скинул с себя всю зажатость и прижал Юнги к стене. — Дашь мне принять душ? — тихо спросил Мин, сжимая руки, что висели вдоль тела, в кулаки. — Да. Я тогда приму душ у себя. — Хорошо. Юнги быстро скидывает с себя пальто и обувь и проходит дальше в номер. Он раздевается, оставляя одежду висеть на стуле в спальне и быстрым шагом направляется в ванную. Мысли путаются, не дают собраться, а возбуждение только все ухудшает. Юнги намыливает тело, а в его голове огромным красным мигает одно единственное, не дающее покоя все то время, что Пак находится рядом: «Что-то не так». Чимин, всегда собранный, всегда хладнокровный, не дающий себе никаких поблажек, даже во время всепоглощающей страсти, сейчас ведет себя словно подросток. Словно подросток, который впервые влюбился и не знает, с какой стороны подойти к своему объекту обожания. Юнги громко вздыхает и опускает руку, чтобы растянуть себя. С позициями на эту ночь все было ясно. Через некоторое время, тихий короткий стук в дверь отвлекает Юнги от его занятия. Он заканчивает, наспех вытирается, накидывает на себя махровый халат и выходит. Чимина он находит лежащим на кровати в спальне и свесившим ноги. На нем такой же махровый халат и все те же неизменные повязки на предплечьях. Юнги тихо подходит ближе, тянется рукой к поясу на чужой талии и останавливается, взяв за край. — Позволишь мне прикоснуться к тебе? Чимин открывает глаза и смотрит на нависающего над ним мужчину. Он опускает взгляд к скатывающейся по тонким ключицам капле воды и возвращается к глазам. К глазам, в которых Чимин почему-то увидел все то, что видеть не хотел. — Бедра и плечи. — А волосы? Чимин кивает и Юнги развязывает халат, откидывая полы и опускаясь на колени. Мин невесомо проводит пальцами по аккуратно выбритому лобку, параллельно облизываясь от вида крепкого пресса, и берет вялый член, двигая рукой вверх и вниз, оставляя поцелуи на крепких бедрах. Чимин, имея удивительно чувствительное тело, тихо выдыхает, прикрывая глаза. Юнги работает ртом бесподобно и он доказывал это не единожды. В моменты, когда Мин опускается перед Паком на колени, последний отдается в умелые руки любовника целиком и полностью, хватаясь за простынь и зажмуриваясь до белых пятен. Юнги цепляется за халат, опускаясь ниже и беря глубже. Чимин глухо стонет и приподнимается на локтях, встречаясь взглядом с любовником и заводясь еще больше. Он запускает руку в темные волосы Юнги и чуть оттягивает. Мин намек понимает и выпускает член изо рта. — Иди ко мне, — шепчет Чимин, помогая мужчине подняться. Юнги облизывается и залезает на чужие бедра. Пояс его халата расслабляется, одно плечо оголяется и Чимин тут же целует, проводя дорожку до ключиц и вверх к шее, подбородку и губам. Мин отвечает на поцелуй, обнимая Чимина за плечи. Пак кусает, тут же зализывает, глубоко целует, пытаясь притянуть к себе как можно ближе. Юнги впивается пальцами в широкие плечи и чуть двигает бедрами, проезжаясь своим членом по чиминову. Чимин мычит в поцелуй, быстро развязывает чужой халат и стягивает его, тут же переворачиваясь и подминая любовника под себя. Он скидывает ненужную ткань со своего тела и покрывает поцелуями гибкое и крепкое тело Юнги, оставляя алые отметины на белоснежной коже. Чимин проводит пальцем по чужой татуировке на ребрах в виде кометы, прижимаясь к ней губами дольше положенного. — Чимин, — стонет Юнги, закусывая губу. — Потрясающий, — шепчет Пак и спускается чуть ниже. Он берет член в рот, сразу же глубоко опускаясь, заставляя Юнги прогнуться до хруста в позвоночнике. Пак мнет мягкие бедра, оставляет красные полосы и быстро двигает головой. — Стой, стой, — произносит Юнги, чуть нажимая на чужие плечи, — Не так быстро, Чим. Чимин выпускает член изо рта, приподнимается, вновь глубоко целует сжимая чужую талию. — Презервативы и смазка в пальто, — сбивчиво говорит Юнги. — Я уже, — Чимин тянется к халату, который валяется на полу, чтобы достать лубрикант, пока Юнги раздвигает ноги шире. Он выливает немного густой жидкости на пальцы и вставляет сразу два, с удовлетворением замечая, что большая часть работы уже сделана. — Нет, не нужно, — произносит Мин, протягивая мужчине небольшой квадратик, — Этого хватит. — Я не хочу ранить тебя. — Ты не поранишь, давай уже. Чимин внимательно смотрит в глаза лежащему под ним мужчине пару секунд и берет из его рук фольгу, тут же разрывая и раскатывая латекс по члену. — Позволишь… — Пак, ты слишком много болтаешь, — Юнги закидывает одну ногу на плечо любовнику и чуть надавливает, чтобы прижать к себе. Чимин наклоняется, вновь глубоко целует, оттягивает нижнюю губу, параллельно одной рукой направляя член. Юнги стонет, впивается ногтями в чужие плечи, притягивает ближе и целует, целует, целует. «Все по-другому». Чимин останавливается, давая время привыкнуть и себе, и Юнги, и целует, целует, целует. — Почему, Юнги, — бормочет он, делая первый толчок. — Что? — Почему ты появился в моей жизни. Юнги распахивает глаза, когда второй толчок выходит слишком сильным и глубоким. Смысл слов медленно начинает доходить до него и, с каждым новым движением чиминовых бедер, Мин все ближе к тому, чтобы позорно разрыдаться. Юнги почему-то кажется, что сейчас либо случится что-то хорошее, либо его сердце разобьется вдребезги. — Ты ломаешь меня, ломаешь все мои устои, заставляешь чувствовать, — хрипло произносит Пак, подхватывая любовника и сажая его на свои бедра. — Чимин… — Вся моя привычная жизнь пошла под откос. Полетела к чертям собачьим. Пак сжимает тонкую талию, помогает Юнги насаживаться на член, оставляет по всей груди отметины, проводит языком по ореолам и кусает соски. Мин хватает Чимина за волосы и грубо оттягивает, заставляя запрокинуть голову и нарушает его личные границы, кусая и сразу же целуя в шею. — Нет, — одёргивает Пак, резко переворачивает мужчину и ставит на колени. Юнги разводит ноги шире, выгибается, стонет, хватается за подушки. Чимин входит резко, постепенно набирая темп. Он наклоняется, проводя языком по позвоночнику, целует и кусает загривок. Пак запускает пальцы в чужие волосы, чуть сжимает, заставляя Юнги уткнуться лицом в белоснежную простынь. — Сердца не имеют ничего общего с чувством влюбленности. Это всего лишь химическая реакция, происходящая в мозге. — Чимин… — Ты заставил не только мое сердце стучать для тебя, ты заставил мой разум помутнеть, — Пак ускоряется, притягивает Юнги к себе, прижимает к груди, и целует плечи и шею, добавляя новые отметины. — Что ты несешь… — Ты был таким незначительным для меня, но стал таким великим, — Пак выходит, вновь переворачивает Юнги и опять входит, сразу срываясь на быстрый темп, наклоняется и глубоко целует. — Чимин, — произносит тот, прислоняясь своим лбом ко лбу нависающего над ним мужчины. — Я бы сжег весь мир дотла ради тебя, — тихо говорит Пак, чуть нажимая на татуировку под сердцем любовника и доводит их обоих до оргазма.

***

— Я хочу знать, — произносит Юнги, пока переводит дыхание после нескольких заходов. У него ноют мышцы, болит горло от бесконечных стонов и криков, губы горят, а кожа цвета слоновой кости вся покрыта алыми засосами. — Что ты хочешь знать? — Чимин поворачивает голову, смотря на уставившегося в потолок мужчину. — Все. От начала и до конца. — Что, если я не хочу говорить? — Тогда то, что ты чувствовал, когда это с тобой происходило. Юнги поворачивает голову и смотрит Чимину в глаза. Он без ответов сегодня никуда не уйдет. Пак еще минуту смотрит на Юнги, что-то обдумывая и садится, поворачиваясь полностью к мужчине. Мин, недолго думая, тоже садится, откидываясь назад. Чимин громко вздыхает и начинает медленно стягивать с предплечий повязки. Сняв обе, он кидает их на пол у кровати и внимательно смотрит на Юнги, что не опустил свой взгляд на его руки. — Ты наверняка заметил шрамы на моей спине. Сюда ты тоже можешь посмотреть. Юнги еще секунду смотрит на Чимина, закрывает глаза, опускает голову, открывает их, и жалеет о том, что спросил. Длинный толстый ожог на левой руке, испещренный шрамами вдоль вен и поперек. Небольшие круги ожогов от сигарет на правой, покрытые такими же продольными и поперечными шрамами. Юнги громко сглатывает, чувствуя огромный ком в горле. С трудом подавив рвущийся наружу крик, он спрашивает: — Что это? — То, как прошло мое детство, — пожимает плечами Чимин, — И на спине, и на руках. Просто спина всегда прикрыта, а руки нет и, чтобы мне не задавали лишних и ненужных вопросов, я ношу эти повязки, — сказал Пак, проводя пальцем по рубцам, — Отца у меня не было, мать пила. Бутылки менялись, ее мужчины менялись, не менялась только моя жизнь. Это ожог от кипятка, который вылила на меня мать. Это у нее было плохое настроение, это я разбил чашку, это я плакал, это у нее алкоголь закончился, это ей скучно было, это у нее пепельницы под рукой не было. Этот шрам оставил один из ее любовников, когда решил поучить меня уму разуму. Этот мне достался за то, что я не вовремя пришел из школы. Этот… Не знаю даже. Просто так, наверное. Этот за то, что я спал и не слышал, как меня зовут. На спине следы от ремня, ножей, сигарет, ну, и так далее. — О тебе, — у Юнги сбивается дыхание, — О тебе хоть кто-то заботился? — Старший брат. Чаще всего он старался взять удар на себя, но он не мог быть рядом со мной круглые сутки. — Где он сейчас? — Давно умер. — От чего? — Однажды, очередной любовник матери решил, что ей ему мало и он позарился на смазливое детское личико. Мой брат успел только когда он уже четыре раза в меня толкнулся. Он кричал, оттаскивал его, бил его руками, ногами, тем, что попадалось под руку и плакал. Он был в ярости, он злился, но при этом по его щекам текли слезы. Я мало что помню с того дня, но его лицо я помню отчётливо и эту всепоглощающую боль в его глазах. Тот мужчина схватил валявшуюся бутылку и разбил ее об голову брата. Потом достал откуда-то нож и ударил в район солнечного сплетения. Единственное, что сказал мне брат в тот момент: «Беги». И я бежал, — Пак горько усмехнулся и провел большим по пальцем по ожогу, — Сбежал как трус, когда понял, что брат не дышит и что еле стоящий на ногах, но при этом злой, как черт, мужчина, нацелен завершить начатое. — Мне жаль, — сердце Юнги, кажется, пропустило пару ударов. — Я остановился только когда ноги уже не шли. Сел отдохнуть на ступеньках какой-то кондитерской и не заметил, как уснул. Разбудил меня дедушка, который был владельцем кондитерской. Я ему все рассказал, он меня приютил. Вот так просто. Он не пошел в полицию, не пошел искать мою мать, просто взял и сказал: «Оставайся со мной». — Что потом? — Я ходил в школу, помогал ему и все было нормально. Будто мы семья. — Ты никогда не вспоминал о брате и матери? — Нет. Я запретил себе думать о них. О матери, потому что было мерзко, о брате, потому что было стыдно. И мне стыдно до сих пор, я ненавижу себя за это, но я не знаю, похоронили его или кремировали, где именно, когда и как, посадили ли того ублюдка, я ничего не знаю, — Чимин запрокидывает голову и смотрит в потолок, — Через полтора года старик умер, а его дети, которые ни разу не навестили его, получили кондитерскую и вышвырнули меня. Я слонялся по улицам, меня увидели и завербовали. — Только не говори… — Ага, — Чимин опускает голову и кивает, накидывая на плечи Юнги одеяло, — Меня использовали как курьера. Сам я никогда не пробовал, потому что видел, что это дерьмо творит с людьми. Было мерзко смотреть на них, но одновременно с этим, я хотел им помочь. Когда у меня уже был статус и деньги, я прикрыл их лавочку и многие другие. Это длинная история, чтобы все рассказать одной ночи не хватит. — Я готов слушать вечно, — Юнги подносит руку к ладони Чимина и останавливается, так и не дотронувшись, — Если тебе станет легче, если тебе нужно выговориться, пожаловаться, поплакать, покричать, если тебе нужна моя помощь, я всегда здесь, я всегда готов, Чимин. Пожалуйста, ты можешь положиться на меня, клянусь. Пак улыбается на такую искренность от любовника и берет его руку в свою. — Юнги, когда мы только начали наши отношения, я думал, что это ненадолго. Что это всего лишь развлечение на пару ночей. Но с каждым разом мне становилось все сложнее тебя отпускать. И я пришел к выводу, что ты станешь либо моим лекарством, либо моим ядом. — Чимин, — Мин садится чуть ближе и накидывает другой конец одеяла на плечи Пака. — Всю свою жизнь я жил с мыслью, что мне нужно контролировать свои чувства, чтобы они не контролировали меня, но вот явился ты и все мои принципы полетели к чертям. — Позволь мне помочь. Я хочу видеть твою искреннюю улыбку. Не нужно только отдавать, нужно еще и принимать. Позволь мне быть рядом, Чимин, пожалуйста, — Юнги говорит все тише и тише, приближаясь к мужчине. — Мне хочется положить весь мир к твоим ногам, Юнги. И если это не любовь, то это наверняка нечто большее, — Чимин подносит тыльную сторону ладони Юнги к губам и прикрывает глаза. — Я с тобой счастлив. Правда счастлив. Ты вознес меня так высоко. — Падать будет больно, — проговаривает Пак, беря лицо Юнги в ладони и приближаясь к губам. — Черта с два я упаду один. Я утяну тебя за собой. — И в этой, и в следующей жизни, Юнги. — И в этой, и в следующей.