Канарейка, которая не может петь

Юнги в бешенстве. Он стоит над невменяемым Чимином, сжимает трясущиеся руки в кулаки и пытается сдержаться, чтобы не ударить своего парня об стену. — Какого черта, — дрожащим голосом произносит Мин. Чимин поднимает голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Он прикрывает рукой глаза, чтобы свет не бил так сильно в расширенные зрачки и тянет улыбку. Улыбку, в которой Юнги видит боль вперемешку с сумасшествием. — Хен, — протяжно произносит Пак. — Хен? — удивленно переспрашивает Юнги, понимая, что Чимин его так никогда не называл, но тут же злость накрывает опять, — Какого черта, Чимин? — сквозь зубы цедит Юнги и пинает ногой валявшиеся рядом бутылки с виски. — Да я вот… Расслабиться… Решил немного, — Чимин произносит слова медленно, делая паузы. Он не видит, не замечает разгорающееся пламя в чужих глазах. — Хосок, Тэхен, Чонгук, какого черта здесь происходит? — поворачивается он к более вменяемым, но все равно пьяным, парням. — Мы сами не знаем, как это вышло, — тихо произносит Чонгук. — Не знаете? Вы что, издеваетесь надо мной? — Юнги сжимает кулаки еще сильнее, ногтями впивается в ладони, — Вы должны были просто встретиться и порубиться в приставку, разве не так? — он на грани между разрыдаться от бессилия и сломать здесь все от злости. — Да, но… — виновато опускает глаза Тэ. — Но? Заткнись нахуй, Тэхен, пока я не разбил тебе лицо, — резко отрезает Юнги и присаживается на корточки перед своим парнем. Или бывшим? — Ты обещал мне, Чимин, — громко произносит он, в надежде достучаться до затуманенного разума, — Ты, блядь, обещал мне, Чимин, — кричит Юнги, хватая его за футболку и отрывая от стены. — Брось, хен, хочешь тоже? Ты ведь сам сказал мне попробовать, а сейчас ругаешься. — Что? — опешил Юнги от сказанной фразы, но тут же все понял. Все пазлы сошлись и его сердце закровоточило. — Быстро ты, конечно, переобуваешься, — произносит Пак, кладя свою руку поверх руки Юнги и откидываясь обратно, — Бросил меня на произвол судьбы, — еще шире улыбается он и смотрит на Юнги снизу вверх. Чимин видел перед собой не Юнги. А у Юнги ломается весь мир. Вселенная идет трещинами, солнце гаснет, черная дыра засасывает сияющие когда-то, а сейчас превратившиеся в тлеющие угольки, звезды. Ему кажется, что его швырнули под грузовик, оторвали конечности, проехались по нему катком, а потом поставили на ноги, избили, расстреляли и сбросили на него атомную бомбу. У Юнги вырвали из груди сердце и разорвали на маленькие кусочки, которые он уже и не соберет. Юнги был предан и в итоге остался предан. — Помнишь, — продолжает Чимин, — Ты говорил, что мы живем в грязном и безнадежном мире. Зачем тогда пытаться что-то делать, зачем пытаться выжить и жить, зачем пытаться этот мир исправить, пусть уж сгниет и хер с ним. Юнги смотрит в глаза того, кого всегда пытался спасти, вытащить из этого болота. Кого всегда защищал, за кем ухаживал, кому помогал, кого любил и понимает, что человеку напротив это не нужно. Раз за разом ему были нужны только эти никчемные попытки сбежать от реальности. А зачем спасать человека, который продолжает с головой нырять в это болото и наслаждаться тянущим вниз, на дно, ощущением? — Если, — произносит Юнги тихо, — Если не собирался идти до конца, то зачем вообще начинал? — Чего? — Какой же ты ублюдок, Пак, — Мин глотает слезы и крепче сжимает футболку на чужой груди, вновь отрывая от стены и притягивая к себе. — Юнги, мне кажется, сейчас не то время, чтобы пытаться… — начинает Тэхен, но его тут же перебивают. — Разве я не сказал тебе заткнуться нахуй? — рявкнул Юнги, не отрывая от Пака глаз, — Ты обесценил все, что я сделал для тебя и ради чего? Ради очередного сомнительного кайфа? — Хен, ты, кажется, что-то перепутал, — говорит Чимин, наклоняя немного голову. — Да, я перепутал. Перепутал тебя со своей любовью. — Ничего не понимаю, — прикрывает Пак глаза. — Ты, Чимин, опять опустился туда, откуда я тебя достал. На дно, в бездну, без единого луча света, где только грязь и разложения. Только в этот раз я туда не загляну. Не загляну и не вытащу тебя. — Знаешь, хен, а я так и не смог тебя забыть. Рядом со мной есть человек, который вроде как любит меня, но я его нет. Вообще ничего не чувствую, вот здесь пусто, — говорит Пак, опуская левую руку на сердце, — Ты как пришел в мою жизнь, так в ней и остался, несмотря на то, что физически ты далеко. Юнги уже не сдерживает слез. Слушает и плачет, потому что не нужен. — Канарейка, которая не может петь. Довольно точное мое описание. Я устал. Когда-то я хотел хотел лишь уткнуться лицом в твои колени, чувствовать на волосах твою руку и пролежать так до тех пор, пока не полегчает. Ты уничтожил мою жизнь, а я продолжаю бросаться за тобой в омут. Как, оказывается, легко сломать человека. Юнги усмехается и притягивает к себе Чимина: — Когда придешь в себя, — хрипит Юнги, срываясь на крик, — Когда отпустит, вспомни! Вспомни, блядь, что я тебя спасал! Мин отталкивает Чимина от себя, встает, разворачивается и идет к выходу из квартиры. — Юнги… — бросается за ним Тэхен, — Юнги, не бросай его, пожалуйста, он же загнется. — Я устал его не бросать, Тэхен, — орет Юнги, резко проводя руками и срывая со стены картины, — Устал, ясно? Я не ебаный робот, я — человек, черт подери, у меня есть свои проблемы, переживания, чувства, но я все отдал этому мудаку, которому оно нахуй не всралось, — с тумбы на пол летят рамки с фотографиями и вазы с цветами, — Отъебитесь от меня, — сквозь зубы проговаривает он, — Оставьте меня в покое, не приближайтесь ко мне больше. Мин уходит, громко хлопнув дверью. Он выходит из подъезда, вдыхает морозный воздух и бежит. Бежит, как можно дальше от проклятой квартиры, от проклятого Чимина, ставит точку. «Не обязательно сгорать дотла, чтобы согреть кого-то, Юнги». «Чем шире объятья, тем легче тебя распять, Юнги». «Контролируй чувства, чтобы они не контролировали тебя, Юнги». «Не цепляйся за тех, кто не цепляется за тебя, Юнги». «Слабоумие и отвага — разные вещи, Юнги». Мин истерически смеется, его дыхание прерывается, сбивается и он останавливается, падая в ближайший сугроб. Сестра была права. Всегда была права. — Слепой, наивный и глупый, — шепчет Юнги и закрывает глаза, подставляя лицо падающему снегу.