Созвездие павлина.

Ночь — самая таинственная пора. Она скрывает под своим покровом бесподобную красоту природы, окутывая густой тьмой леса и просторные поля. Безымянный художник покрывает небесное полотно белоснежной россыпью далёких звёзд, после чего из-за горизонта выплывает и сама царица ночи — луна, проливая своё мерцающее сияние, насколько достигает её серебряное око. Широкие степные просторы едва колышут изумрудные травы, что уже давно находятся в объятиях сладкого сна, и лунный блеск, кажется, ничуть не мешает их безмерному упоению. Мир грёз в столь позднее время не мог настичь лишь двух дворянских ребятишек, что, вопреки словам отца, сбежали из уютного поместья, дабы насладиться впечатляющими просторами Мондштадтских полей. Инициатором этой идеи, разумеется, был главный непоседа семьи — Кэйа Альберих. И сколько бы не противился молодой Рагнвиндр воле брата, в конечном итоге не мог устоять перед взглядом сапфировых глаз, полным мольбы. — А что, если наше отсутствие заметят? — Дилюк нахмурился, опасливо озираясь по сторонам, в то время, как синеволосый юноша за руку проводил его вдоль виноградников, попутно обламывая сухие ветви, что могли нанести увечья. — Спокойнее, братишка, ты можешь довериться мне. — Кэйа обернулся, дабы заглянуть в глаза брата, и одарить его нежной улыбкой. — В любом случае я смогу спасти нас от наказания. Ну или хотя бы тебя… Ох, мне придется идти на жертвы! — мальчик театрально всплеснул руками, изображая страдальческую физиономию. — Да тихо ты! — злобно шикнул аловолосый, однако всё же расплылся в улыбке. На это Альберих лишь бархатно рассмеялся и, чуть ускорившись, покрался по заросшей тропинке в глубь кустарников. Родная винокурня осталась позади, изредка мерцая янтарным светом, что пробивался сквозь роскошные окна. Вдалеке мелькали причудливые тени, настораживающие детское воображение, однако каждый из братьев знал — пока они вместе и держатся за руки, ничего страшного не произойдет. С каждым шагом заросли становились всё реже, а сквозь когти колючих растений можно было разглядеть небольшой, но изумительно красивый лужок, укутанный одеялом из ярких цветов. — Кэйа, а зачем мы туда идём? Синеволосый резко замер на месте, вынуждая Дилюка чуть ли не врезаться в его спину. Мальчик тут же услышал недовольное ворчание позади. — Аккуратнее! Ты хотя бы предупреждай, что остановишься! Альберих виновато усмехнулся, неловко почесав затылок, и посмотрел на своего друга. Во взгляде его был туман смущения и восторга, пёстрая беспредельность эмоций. Почему-то Дилюк зарделся и отвёл глаза в сторону, делая вид, что упорно разглядывает что-то сквозь густой мрак. — Дело в том, что… — Кэйа вновь посмотрел вперёд на дорогу и еле заметно вздрогнул. — Скоро всё узнаешь. Рагнвиндр недовольно фыркнул и сложил руки на груди в знак протеста. — Меня из-за тебя сожрет любопытство! — Ха, Люк, осталось же совсем немного! Потерпи, мы скоро дойдем. Юноша протянул руку, приглашая брата продолжить путь и через пару секунд показательного недовольства, аловолосый всё же схватил мальчика за пальцы. От ладони Альбериха впервые за столь долгое время веяло знойным теплом, а не привычным холодом, что не ускользнуло от цепкого внимания Дилюка. Рагнвиндр предположил, что температура тела его друга зависит от эмоций и чувств, которые он испытывает, и был прав, как никогда. Вот только что чувствует этот до ужаса загадочный человек? Вероятно, продолжительное общение не способно раскрыть всех секретов, таящихся в смышленной голове Кэйи. — Братишка, — томный голос вывел молодого дворянина из размышлений. — Мы пришли! Избавившись от тумана кишащих в голове мыслей, Дилюк осмотрел пространство вокруг. Изумрудное покрывало, отражение небесной благодати. Полевые цветы: багряные, янтарные и белоснежные усеяли просторный луг. Юноша сделал пару аккуратных шагов вперёд, ослепленный невиданной красотой природы, однако не желающий ненароком потоптать изумительные растения. Вдох. Пряный воздух, наполненный ароматами цветочного нектара, проникает в лёгкие, заполняет пустоту внутри, ветряными порывами заселяет вдохновение, любовь, счастье — все прекрасные чувства. И для их выражения не остаётся слов. — Кэйа… — шумным выдохом срывается с губ аловолосого. — Красиво здесь, правда? — Альберих подобрался сзади, со всей возможной нежностью приобнял брата за плечи. — Я нашел это место пару дней назад, не терпелось тебе его показать. Заметь, в сиянии ночи оно выглядит ещё прекраснее, чем днём. — мальчик запрокинул голову, вглядываясь в небесное полотно и рассматривая отблики звёзд, что гармонично рассыпались в созвездие Павлина. Рагнвиндр всегда сравнивал синеволосого с этой прекрасной птицей. — Я бы, наверное, сказал то же самое и про тебя. Вот только ты прекрасен всегда. В любое время суток, Дилюк. Ты заменяешь мне луну и солнце, зиму и лето, свет и тень. Не знаю, что бы я делал, не будь тебя рядом… Не протяну без тебя и дня. Кэйа, заметив явное замешательство брата, еле заметно усмехнулся и судорожно выдохнул. Юноша упал на колени, совершенно не волнуясь о запачканных штанах, и аккуратно коснулся светящихся лепестков. Эта часть луга почти полностью была укрыта травой-светяшкой — любимыми цветами Дилюка. Лунный свет играл с бликами на листьях и соцветиях прекрасных растений, делая их ещё волшебнее. Этот момент все больше походил на сказку. Альберих похлопал по траве рядом с собой, приглашая Рагнвиндра сесть рядом, на что тот, находившийся в чувственном беспамятстве, послушно согласился. — Эти цветы растут здесь для тебя. Эти леса, окружающие нас, названы в твою честь. Я бы бросил весь мир к твоим ногам, если бы только имел должное могущество. — к щекам синеволосого прилила кровь, окрасив их в багряный. — Я выбрал именно это место и время для своего признания. Ты в праве отречься от меня, я не стану перечить. — Кэйа поднял на Рагнвиндра печальный взгляд и грустно улыбнулся. — Я люблю тебя, милый Дилюк. Ты можешь расценивать эти слова, как пожелаешь, единственное, чего я до дрожи в руках боюсь, так это увидеть в твоих потрясающих глазах эту жуткую ненависть и неприязнь. Умоляю, только не смей смотреть на меня так, лучше молча оставь. Альберих отвернулся, не в силах больше ждать судьбоносного ответа и заглядывать в алые глаза в поисках спасения. Он ожидает услышать любые слова, знает, что это неправильно, но оставлять возлюбленного в незнании было бы краем жестокости. Уж лучше остаться одному, чем нести на хрупких плечах тяжёлый груз тайны. — Любишь же ты всё приукрашивать, Кэйа. — словно сладкая патока, разлился бархатный голос Дилюка. — Конечно, это весьма неожиданно… Я бы даже сказал «слишком». Захотелось повернуться, прочитать эмоции Рагнвиндра и узнать, наконец, долгожданный ответ, однако страх всё ещё струился где-то внутри, не позволял свободно вдохнуть и совершить желанное. — Я принимаю твои чувства. И это взаимно, думаю… Я не умею выражаться также красиво, как ты, прости. Но я ни за что не оставлю тебя одного. Но никаких красивых фраз и не требовалось. Драгоценным сапфиром сверкнули глаза Кэйи, отливающие то ли слезами, то ли счастливым блеском. Сердца братьев в унисон забились в бешеном ритме, резко разыгравшиеся чувства облачили взгляд белой пеленой, опьяняя разум, вскруживая голову. Словно в тумане, Альберих накрывает столь желанные губы, тут же чувствуя приятное тепло, заставляющее раствориться в этом хмельном мире. Никого, кроме них на свете, никто не посмеет прервать момент. Кэйа ловит на себе взгляд Дилюка. В алых глазах вспыхнула искра нежности, трепетной любви, которая говорила всё сама за себя. Бледная рука проводит по волосам едкого синего цвета, зарывается во внутрь, прижимает ещё ближе. Хочется утонуть в этом поцелуе, раствориться в нём, лишь бы никогда не тушить пламя чувственной и запретной любви. Сердце трепетало, а кислород начинал заканчиваться. Гадкая нехватка воздуха всё же заставила отстраниться. — Я люблю тебя, Дилюк. Люблю, люблю, люблю. — шепчет, как безумный.

×××

— Я так люблю тебя. — голос предательски дрогнул. Костлявые пальцы поглаживали могильную плиту, выводя на каменной поверхности нежные пируэты. — Наш первый поцелуй, помнишь? 8 лет назад было, кажется… — мужчина судорожно посмеялся. — Я тогда вёл себя, как совсем маленький мальчишка, а ты во всем мне потокал. Вот дурачки. Смуглая рука невольно опустилась на выведенные едким чёрным цветом буквы. Дилюк Рагнвиндр. Одинокая слеза скатывается по щеке, словно пламя, обжигая нежную кожу. С уст срывается беспомощный хрип, как бы Кэйа не пытался его сдержать. Он чувствует на руках липкую жидкость, но это воображение. Воспоминания… Слышит отчаянный крик, но это всего лишь кровь стучит в его жилах. Воспоминания… — Чёрт тебя дери. Клялся ведь, не оставишь одного. И что теперь? — кулак с грохотом прилетел об плиту, превратив часть камня в твёрдую крошку. По костяшкам медленно побежала кровь. — Ты умер, вот что. Боль. Она, как струи едкого дыма, блуждала по пустотам его тела, и таких пустот, казалось ему, становилось в нём всё больше. Его сердце — фарфор, разлетается на куски, стоит только жутким воспоминаниям пробраться в голову. В поисках спасения Альберих задирает голову. Взгляд падает на ночное небо, оно завораживает своей глубиной и великолепием. Звезд бесконечно много, а над головой всё то же мерзкое созвездие. Павлин… Небольшая россыпь драгоценных небесных камней появилась совсем недавно, пристроилась рядом с ненавистным созвездием и образовала новое. Созвездие Феникса.