where you at?

      Медленно догорал ещё один знойный летний день. Прохладный ветерок игрался с лёгкими занавесками распахнутого настежь окна. Солнечный диск неспешно опускался к горизонту – жёлтый, обжигающий и слепящий днём, сейчас он был более мягким и, словно шаль с лёгкой позоло́той, укрывал собой всё вокруг. Прыткие тени начинали выползать из многочисленных убежищ, с каждой минутой отвоёвывая у ослабевшего света всё больше и больше территорий. Толпы постоянно спешащих куда-то людей понемногу рассасывались, оставляя широкие улицы полупустыми. Шум вечернего, никогда не дремлющего города продолжал стремительно затихать. Всё живое будто бы готовилось к долгожданному сну.       Всё, кроме Чана — тот будто бы нутром чуял приближение чего-то… Чего-то, что невозможно описать ни словами, ни мыслями, ни ручкой на бумаге, да и язык жестов в этом случае ничем не смог бы помочь.       А сегодня действительно что-то было не так, но Чан при всём своём желании не смог бы объяснить, почему он так думал. Ему в принципе стало намного сложнее понимать и слышать себя, свои мысли, чувства и желания. Словно всё то, чему он учился годами, всего за пару дней успело раствориться в воздухе или, как любила говорить его мама, желающая просто «верить» — исчезло до нужных времён.       И прямо сейчас Крис ощущал себя потерянным. Во всём. В чувствах и в мыслях. В пространстве и во времени. Настолько, что он начал возвращаться и, что более важно — погружаться с головой в свой подростковый период, который он пережил более чем болезненно. И от этих отвратных, терзающих душу воспоминаний он готов был откупиться всем, лишь бы не проходить всё то дерьмо заново.       И чтобы не случилось ничего из ряда вон выходящего, с самого утра Крис безуспешно пытался понять, что с ним происходит, что за чувство прячется глубоко в его поджелудочной, а потом медленно проедает себе путь прямо к взволнованному сердцу. Что ему делать, как всё-таки себя вести, если единственное, что у него есть — музыка и работа — не может помочь ему справиться забыть? Даже самая простая физическая разминка требовала колоссальной концентрации, которой сейчас у Чана не было. И в итоге к заветному ответу он прийти так и не смог. Поэтому он решил забить. Ну, во всяком случае, хотя бы попытаться. Однако продержаться в режиме «не вижу, не слышу» не получилось и дольше пары часов.       Возможно, всё началось с той навязчивой мысли, которая мёртвой хваткой вцепилась в него ещё с самого пробуждения. Она то и дело твердила о том, что ему уже давным-давно пора найти себе того, кто будет силой вытаскивать его из пора́ми очень душной и надоедливой работы, дарить тепло, любовь и улыбку, разделять все те переживания, которые съедали Чана на протяжении долгих лет и многое-многое другое, о чём он, конечно же, догадывался, но представлять — а уж тем более говорить об этом — ни в коем случае не собирался. Хотя сам факт того, что брюнет мог подумать о подобном, был чем-то сродни открытию новой планеты…       Крис с большим трудом отвлёкся от тараканов в голове (хотя, казалось, они были не только там) и, без какой-либо веской на то причины просто взял и заказал свою любимую пиццу. Возможно, вкусная еда будет способна приглушить все эти переживания и метания на пустом месте, правда?..       Но, скорее всего, он вообще ни разу, абсолютно не как обычно накручивает себя по совершенно пустяковому делу.       А тепло солнечных лучей тем временем продолжало заполнять просторную спальню. Лениво поглядывая на яркие краски предзакатного неба, Крис, лёжа на двуспальной кровати, пытался перекрыть вечный поток мыслям и попытаться расслабиться.       Где-то внутри вдруг успело зародиться ощущение уюта и покоя, тягучим мёдом растекаясь по всему телу.       Чан почувствовал себя находящимся в полной безопасности и в почти материальном комфорте, пока его мозг не решил снова подкинуть ему новую подлянку пищу для размышлений: словно ветром занесённый, «поцелованный солнцем» вмиг поменял выражение на лице брюнета. Плохо это или хорошо – определить было невозможно.       Однако, если уж совсем начистоту – брюнет давным-давно поймал себя с поличным, в чём до сих пор никак не мог согласиться со своим неспокойным сердцем: в очередной раз встретив влюблённую парочку на улице, Чан вдруг понял, что до смерти хотел бы так же. Так же гулять вечерами и держаться за руки. Так же шептать на ухо то, как сильно вы влюблены друг в друга, а потом дарить нежные поцелуи в шею. Писать стихи, посвящая любви каждую строчку. Сочинять песни, пропитанные чувствами к тому самому.       А, может, если бы Чан с самого начала не убегал от своей судьбы, то был бы уже совершенно другим человеком. Ну, как там это называется... Счастливым вроде, верно?       Многие ведь говорят, что проблемы в настоящем – результат тёмного прошлого. В особенности – того, что было в детстве. Чан тоже вполне был уверен в этом высказывании, а всё благодаря его непосредственному опыту: будучи ребёнком, он ежедневно лицезрел абьюз и издевательства в собственной семье. И он искренне, всей душой и сердцем не желал повтора трагичной истории любви своих родителей. Если её вообще можно было так назвать.       В те времена соулмейты уже не были особой редкостью, но и частым это явление назвать было сложно. У его родителей всё начиналось будто по сценарию какой-нибудь сопливой мелодрамы: молодой, красивый и амбициозный парень является предназначенным для такой же юной, хрупкой и очаровательной девушки. Вот только спойлер: ключевой жанр этой драмы – психологический триллер, а концовка из всех возможных не просто плохая – она кошмарная, послевкусие которой тесно граничит с разъедающими всё на своём пути чувством боли и страха.       Да, со стороны казалось, что это была самая настоящая любовь. До гроба, в прямом смысле этого слова. Та самая, про которую не перестают снимать фильмы и писать романы. Та, о которой не устают мечтать. И всё по правде было бы как в сказке, если бы не одно «но» – в конечном счёте тот «молодой и амбициозный» оказался ублюдочным и умалишённым. Каждодневно пьющим, избивающим и изменяющим матери Чана.       После долгих лет совместной жизни, не имеющей ничего общего с той самой «сказкой», в которую верили все, кому не лень, измученная женщина с ребёнком под крылом наконец решилась на болезненное расставание. Но чёртова судьба вновь и вновь сводила эту пару вместе, словно насмехаясь над беспомощностью и невозможностью соулмейтов раз и навсегда отказаться друг от друга. А маленькому Чану ничего не оставалось, кроме как терпеть. Ожидать самым мучительным образом. До тех пор, пока его мать не умерла на его же руках, истекая кровью цвета увядших роз. Точно таких же двух паршивых, убитых жизнью роз, которые спустя пару дней будут возложены совсем ещё маленьким мальчиком на свежую могилу.       С того самого дня тринадцатилетний Чан, купивший два несчастных цветка в первый и последний раз, начал ненавидеть их всем своим естеством.       «Несчастный случай», произошедший в ходе очередной драки, повлёк за собой смерть самого дорогого человека в жизни юноши, трагичную смерть — мать Криса была найдена с семью ножевыми ранениями, которые безрезультатно пытались замаскировать её любимым красным платьем.       Чан, возвращаясь из школы, насторожился, когда, заворачивая к своему дому, он увидел распахнутую настежь дверь. Такое бывало, и не раз, но это всё ещё бесконечно сильно пугало. Так, что сердце, казалось, вот-вот остановится от осознания того, что могло произойти, пока его не было дома.       Украдкой добравшись до входной двери, Крис очень тихо ступил на порог, ожидая услышать уже привычные в свою сторону маты и оскорбления. Но их не было. И в голове никак не укладывалось, что отец в такое время мог спать.       Чан сбросил с плеч сумку и что есть мочи побежал сначала на кухню, где обычно заседал «глава семейства», а потом в счёт ударам сердца о разрывающуюся грудную клетку поднялся по крутой лестнице в спальню к родителям. Никого. Пусто. Вещи разбросаны так же, как обычно… Однако оставался ещё один вариант, который одновременно пугал и дарил надежду — комната Чана.       Мягко ступая по скрипучим доскам второго этажа, приближаясь к цели, он пытался прислушаться к каждому звуку в доме, невзирая на мощнейший выброс адреналина и зашкаливающий пульс. Остановившись в паре сантиметров от двери, Чан боязливо толкнул её от себя, тут же обляпавшись кончиками пальцев в каком-то вязком, полузасохшем пятне. В тот момент в голове и мысли не возникло, что это могла быть кровь.       Шагнув вглубь мрачной комнаты, Чан рубанул по переключателю света у входа. И увидел её. Одетую в своё самое красивое платье, с синяками разной степени давности на приоткрытых лёгкой тканью участках кожи. Она словно бы спала, но что-то не давало Кристоферу успокоиться. Какое-то непонятное чувство, которое он не мог распознать.       Подойдя чуть ближе, Чан подрагивающим голосом нарушил гнетущую тишину.       — Мам, ты спишь?..       Ответа не последовало.       — Мама?.. — неспешными шажками мальчик подошёл к ещё тёплому телу на своей кровати. Лёгким прикосновением пальцев к чужой, сжатой в кулак руке, а потом и к безупречному лицу в ссадинах Чан надеялся разбудить мать. Но что-то всё ещё казалось ему неправильным, неразумным и совершенно другим. На неровном выдохе он с трудом забрался на кровать и, уже жалея об этом дне – нет, скорее обо всей своей жизни, – начал трясти чересчур крепко уснувшее тело из стороны в сторону.       …Не вышло?       Она ещё не проснулась?       В ту же секунду Чан начал паниковать, хлопая по несчастному лицу липкими ладонями, с силой жмуря собственные глаза, которые совершенно точно врут. Надеялся, что это очередной сон. Что всё, что он сейчас видит, всё, о чём думает — неправда. Ложь. Гнусная, поганая, злая шутка.       Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он перестал трясти и хлопать её по разным частям тела. Единственное, что было сейчас перед его глазами, в его мыслях и чувствах — размазанная, тёмно-алая кровь на его руках, рубашке, брюках… Везде. Абсолютно.       Перекошенные ноги уже не могли держать ровно. Чан не понял, как оказался на полу, размазывая жгучие слёзы ладонями, вымазанными в крови собственной матери. Именно в крови матери, не в его. Не в его…       — М-мам… Этого ведь не может быть, правда?.. Это просто шутка, да? Ты просто решила со мной поиграть? Д-да, верно, это ты просто решила…       Обернувшись назад в ожидании, что сейчас его мама встанет с кровати, улыбнётся самой тёплой на свете улыбкой, крепко обнимет и подтвердит его слова, Чан снова потерял счёт времени.       — …Поиграть, — пустой взгляд медленно скользнул от уже посиневшего лица к растёкшимся пятнам крови по кровати. — Нет… Стоп, нет? Это… н-не шутка… — Руки с нечеловечески тяжелым грузом упали вниз, стукнувшись об холодный пол.       Сжимая веки до боли в висках, Чан сполз ещё ниже, почти распластавшись на полу. Со всей, что у него ещё осталась, силы, он вре́зал сжатые до побеления костяшек кулаки в скрепучую древесину. Следом – пара еле слышных вдохов-выдохов через рот, кровавые руки в собственной голове, пытающиеся силой вырвать эти поганые мысли, а после… После — чистый автопилот.       Из (он мог поклясться) последних сил Крис поднялся с колен, подойдя вплотную к телу матери. Прикрыв её собственным одеялом, он почти шёпотом произнёс. Почти самым своим спокойным голосом. Почти.       — Прости, — шмыгнув носом и тут же утерев его, он продолжил. — Прости, что не успел… Сейчас я пойду к соседям и, надеюсь, они вызовут скорую. Никуда не ухо… — Чан с силой прикусил губу, резко прерываясь, сдержал себя от хлёсткой пощечины в свою же сторону, ощутив эту оговорку словно удар под дых. — Н… неважно.       Направившись прочь из комнаты, Крис обернулся у выхода, произнося слова, которые будут преследовать его всю оставшуюся жизнь.       — Прости меня, пожалуйста… Прости…       Слёзы непрошеным гостем полились по его щекам. Сам Чан в последний раз кинул взгляд на мать и, приближаясь к лестнице, наконец сорвался на сумасшедший бег: запинаясь, спотыкаясь, падая по дороге к выходу. Полз вперёд – лишь бы подальше от собственного дома, лишь бы забыть весь этот ужас. Разбивая колени до крови, шоркая голым мясом по чистому асфальту, не думая ни о чём больше, кроме как сбежать.       Тогда, после непродолжительного судебного разбирательства, отцу Криса дали условный срок. По связям. А сам парень… Неокрепшая подростковая психика просто не могла не сломаться после такой потери, ведь мать была для него целым миром. Она была единственной, кто понимал его. Единственной, кто любил.       И, если быть честным… Крису до сих пор больно. Именно поэтому в его душе́ поселился непреодолимый страх любить и терять, а следом – уже привычное, по-своему родное отрицание. Может, Чан бы просто сошёл с ума, если бы вовремя не появилась его нездоровая привязанность к работе.       Если чуть подумать, судьба сыграла с Крисом злую шутку. Очень злую, после которой чудо – то, что он жив, здоров, и хоть каким-то образом, пусть и не очень практичным, пытается со всем этим бороться. В одиночку, судьба ведь никогда его не любила. Точно так же, как и он её. Может, в этом-то и было дело: непутёвые родители, чересчур мягкий характер для жизни в подобных условиях, посмертное звание чьего-то «соулмейта»… В конце концов, на его плечи свалилось слишком много, и он стал убегать, прятаться от них. В работу, музыку, спорт – нырять во всё это с головой.       Поэтому… Ни плохо, ни хорошо не было. Было больно. Он хотел любить. Искренне хотел. Но оправданно боялся.       В день, когда он увидел ту парочку на улице и почти сознался самому себе в необратимом, Чан даже начал представлять себе, как выглядит его соулмейт в реальной жизни. Может быть это глупо, может – по-детски, но кто из нас не грешен? Насчёт гендера, к слову, он загадывать не стал, всякое ведь бывает, но в остальном постарался на славу: думал о том, какая длина и цвет волос у этого человека, какая форма глаз и губ, насколько тот высок, как звучит его голос, похож ли он будет на самого Криса. А сейчас… История с чем-то непонятным повторяется. Снова. И Крис снова боится. Боится не так, как маленькие дети пугаются страшилок, или как дичь страшится хищников. Его страх – намного глубже, сильнее любых инстинктов. Его страх – всепоглощающий.       Так почему «солнце» Чана даже не думает покидать его мыслей, несмотря на всё, что творится у него в голове?       Конечно, Крис не знал верного ответа. Точнее, не хотел признавать, что знал. Знал, что во всём этом виновата только судьба, что стены отрицания, несогласия и неприятия, которые он кропотливо возводил в гордом одиночестве, могли рухнуть по одной лишь прихоти природы. Просто потому что так надо. По щелчку пальцев, всего за одно мгновение. Он, наверное, смог бы дожить свои дни в одиночестве, но… Но что насчёт другого человека? Хочет ли он того же?       Чан так же прекрасно понимал, что неразрешённой детской травмой и последующими событиями причиняет боль скорее даже не себе, а тому самому «поцелованному», связанному с ним на духовном уровне. Он искренне не хотел доставлять никому неприятностей, но желание спрятаться – точно так же, как и в детстве – беспрерывно продолжало брать над ним верх.       Чан прикрыл глаза. Мягкий свет, пробиваясь сквозь сомкнутые веки, казалось, окутывал его целиком и полностью, проникая в самую глубину души, прогоняя прочь таившиеся в ней тени, даря до мурашек пьянящее чувство эйфории. Справедливо будет сказать, что сейчас он чувствовал себя именно так.       Поцелованным…       Поцелованным уходящим за горизонт солнцем.       Атмосфера, витающая в воздухе, странным образом походила на сцену из сериала в жанре романтики. Крис даже подумал, что сейчас к нему заявится какая-нибудь съёмочная группа и тут же сделает из его квартиры локацию для нескольких минут в эпизоде. Что рядом будет тот особенно-единственный человек, предназначенный не для камеры, а ему одному. Ему, и только ему. Подумал, что возможно и это удушающее чувство одиночества, преследовавшее вечно усталый разум, наконец исчезло бы из его жизни. Ему вдруг захотелось просто любить и… И, наверное, быть любимым в ответ.       Это сокровенное желание Криса, существование которого он так отчаянно и упорно старался не замечать, с недавних пор начало занимать все его мысли, независимо от места, времени и рода его деятельности. И это тоже не могло не заставить его волноваться, учитывая не только прошлое Чана, но и биполярное мнение, касавшееся темы соулмейтов.       А закат словно продолжал гипнотизировать парня, наплевав на чужие переживания, гостеприимно открывая дверь многочисленным мыслям, обычно приходящим к нему в самый пик глубокой ночи, когда он оставался заключённым в окружении четырёх стен, давящих на истощённое сознание, полным риторических вопросов, о которых впоследствии мозг даже вспоминать отказывался. И всё же, на несколько мгновений на задумчивом лице держалась мягкая, бесконтрольная и невесомо-лёгкая улыбка. Едва заметная, но неподдельно искренняя, до невозможности нежная и мечтательная.       Неожиданно шум собственного вздоха заставил Бана вернуться в реальность.       Отрешённый, он устало растёкся чернильным пятном по всей кровати. Непродолжительный сон и получасовое витание в облаках после очередного рабочего «запоя» сделали своё дело: Чан вполне готов был сказать, что сверлить дыру то в стене, то в потолке, с периодичностью в несколько минут – не такое уж и плохое занятие.       Кристофер с трудом перевернулся на бок. По-вечернему пёстрое небо за окном сразу же бросилось в заспанные, чуть опухшие глаза. Тяжело вздохнув, он свёл брови к переносице, прикидывая, сколько ещё свободного времени у него осталось на ничегонеделание. Приподнявшись на руках, парень с трудом уселся на мягкой, слегка разворошённой кровати. Подушка, прежде сохранявшая равновесие на самом краю, еле слышно свалилась на пол. Наступила звенящая тишина. По телу размеренно начала растекаться приятная, лёгкая слабость. Неохотно окинув комнату взглядом, он вдруг подметил, что всюду его окружала «творческая беспорядочность», хаотичность, что была присуща не только спальне, но и всем аспектам его жизни.       Вяло мазнув ладонью по лицу, Бан Чан попытался смахнуть все идиотские мысли, осевшие в голове, и какое-то совершенно тупое выражение с лица, заодно прихватив и возникшую «усталость от усталости». Жаль, конечно, что никакого эффекта это не возымело – Чан лишь поморщил нос. Состроив кислое выражение лица, он заново обвёл комнату взглядом, остановившись на живописной картине за окном. Замер на секунду, и в голову тут же пришла одна из совершенно гениальных мыслей, которую он озвучил сразу после нескольких минут обдумываний.       — Стоп… Блять, пицца-то моя где? — бодренько раскрыв глаза, Крис подпрыгнул на кровати, чуть ли не в один шаг достигнув брошенного телефона на столе.        Ответ очевиден – всё ещё в пути. Несмотря на то, что Крис сделал заказ чуть больше четырёх часов назад. И несмотря на то, что за прошедшее время он даже вздремнуть немного успел. И то, что никаких звонков от оператора за всё это время не было.       Опять раздался тяжёлый вздох на всю комнату, разбиваясь о полупустые стены. А та самая кроха хорошего настроения после лицезрения греющего душу заката, между тем, точно так же, как и терпение, продолжала улетучиваться с каждой проходящей минутой на циферблате его смартфона.       — Либо с доставкой что-то в пути случилось, либо я сам сейчас что-нибудь с ней сделаю, — покрепче перехватив телефон в руке, Крис продолжил. — Ебал я, блять, в рот ваше «самое высокотехнологичное предоставление…       Закипающий Чан уже почти набрал номер оператора, как тут раздался настойчивый звонок в дверь, оставивший после себя короткое эхо в залитой солнечным светом квартире.       — …услуг», — Крис нахмурился, закончив недосказанное, и кинул подозрительный взгляд в сторону выхода. С очередным вздохом он поднялся с кровати.       Неприятное чувство в груди быстро начало набирать обороты, пока парень добирался до прихожей. Адреналин, учащенное сердцебиение… Всё почти так же, как тогда.       На пару секунд его вдруг оглушила какая-то нездоровая звуковая волна. Замерев прямо напротив двери, он легонько хлопнул себя по щеке, пытаясь прийти в норму, затем прерывисто выдохнул, ощутив прилив жара в теле и приглушённую туманность в голове.       И когда всё успело стать настолько хреново?..       Крис с трудом сглотнул, протянув подрагивающую руку к замку. Метка на запястье тут же обожгла кожу раскалённым железом. Организм по неизвестной причине начал сходить с ума, что хорошо способствовало возникновению дурных мыслей в «опьянённом» сознании Чана. Совершенно сбитый с толку происходящим, он постарался взять себя под контроль, распахнув, наконец, входную дверь.       Косые золотистые лучи на пару секунд вспышкой ослепили Криса, отсвечивая от человека за порогом.       Сердце ёкнуло. Бубном заколотилось в груди. Весь негатив, исходящий от брюнета, разом растворился в воздухе, и некогда потухший огонёк надежды снова загорелся глубоко внутри, когда прямо перед Чаном появился солнечный парень в помятой мешковатой форме, с блестящими карими глазами, в замешательстве уставившимися на брюнета. Очаровательная россыпь веснушек, украшавшая лицо юноши, вку́пе с неловкой полуулыбкой на губах делала его просто неотразимым, производя неизгладимое впечатление на Чана. И только брызги солнечных лучей скользили по лицам обоих, будто приказав самому́ ходу времени замереть в ту секунду.       — Эм… Здравствуйте?