Три раза, когда Валентин Придд пел для Ричарда Окделла и один раз, когда Ричард Окделл пел для Валентина Придда

1. Весь день да еще и ночь Ричард просидел взаперти в карцере, а не в своей комнате. Он смутно догадывался, что так не должно быть. Провинность была сомнительная! Он все еще не был согласен с тем, что виноват, но спорить с Арамоной и доказывать что-то, было тем более бесполезно. Этому Ричард уже научился. Прав тот, кто сильнее. Поддерживала мысль, что он не один. Кто-то еще сидел в соседнем каменном помещении без окон и тихо напевал старинную песенку. Кто-то разделил с ним наказание и это утешало. - Вы слышали сегодня ночью как завывала собака? - Колиньяр повернулся к Залю и сам расхохотался. Ричард встал со своего места на лавке в трапезной. В ушах стучало и он не смог разобрать, что ответили Колиньяру. - Пустое. - Тихо сказал Придд, сидевший рядом, едва коснувшись рукава Ричарда. Гнев не отступил, но немного погас. Ричард сел и уставился в тарелку. Подставляться еще раз совершенно не хотелось. Это был Валентин. Валентин вчера скрашивал их несправедливое заточение. 2. Альдо встал и ушел, а они сидели и молчали. Ричард смотрел в пол. Нет, это не могло быть правдой. Это... Шантаж какой-то. Эпинэ поднялся и вышел, судя по резким движениям, сделать то, что хотел сейчас каждый из них, но никто все равно не смог бы. Догнать, объяснить, вразумить. Так нельзя! Придд смотрел на Ричарда и пришлось поднять глаза и какое-то время они смотрели друг на друга. Валентин перевел взгляд на занимающийся рассвет, прикрыл глаза и вдруг тихонько, щелкая пальцами отбивая смутно знакомый ритм, напел: - В горах зацветают опять эдельвейсы. В долине послышался крик коростели... "Мы скоро увидимся, будем мы вместе, Дорога к тебе мою песню несет..." Валентин запел в голос. Красиво. Только очень больно было от этих слов. - Я не вполне понимаю вас, герцог. - Перебил Валентина Ричард. Но, к сожалению, он понимал. Вряд ли Валентин вдруг решил утешить Дика простенькой солдатской песней. Тот поморщился, опустил голову и серьезно сказал: - У меня есть сотня отличных стрелков, я не хочу чтобы они погибли... Так бездарно. Он что, предлагает измену? Он предлагает единственный возможный выход. Придд встал и подошел к Ричарду. Тот тоже поднялся. Смахнув невидимые пылинки с плеча Окделла, Валентин посмотрел в глаза, но будто бы прямо в душу, наклонился ближе и едва слышно произнес: - Этот... Человек точно не стоит даже десятка моих людей. И нашей с вами, - он выделили интонацией, - Верности. Валентин, конечно же, не знал, что Ричарду не нужны объяснения. Его не нужно уговаривать. После всего увиденного. После всего. А еще он не знал, что один раз Ричард уже предавал. Сможет и теперь. - Мне... Нечего предложить вам. У меня никого... Ничего. Валентин вздохнул. Конечно, и это он понимал. Но лояльность Окделла для него что-то значила, иначе... Не было бы этого разговора? - Не сочтите за грубость, но из вас получилось бы отличное знамя. Подумайте сами... Если с нами Ветер, Волны и Скалы... Так кто же против нас? Знамя. Это, пожалуй, и правда единственное, чем мог быть полезен Окделл. Какие уж тут обиды на грубость... Но кому нужен дважды предатель? Да, Скалы, но конкретно он, Ричард Окделл... Некстати вернулся Эпинэ и на секунду застыл в дверях. Ричард подумал, как должно быть, интимно они с Валентином смотрятся сейчас со стороны. - О чем шепчетесь? - Без улыбки спросил Эпинэ. Валентин, конечно же, даже в лице не переменился, повернувшись к вошедшему, а вот Ричард дернулся, почти отскочил от Придда, и уставился на Робера, с таким ужасом, чем, видимо, и выдал их с головой. - Хотел предложить выпить за такую пламенную речь нашего Государя... Но... Предлагаю свою помощь и своих людей, чтобы... Завтрашней казни и бойни не случилось. - Робер, ты... - Начал Ричард и осекся. Ну вот и всё. Предателями стали все трое. 3. Который уже день Дик сидел у постели бессознательного Придда? Шестнадцатый, должно быть. Шестнадцатый день с тех пор, когда Кэртиана не погибла. И не один Повелитель не погиб, вот только в Валентине Придде оказалось слишком мало крови Волн. Но даже он сам об этом не знал. Ричард скорее прятался тут в комнате, в которой лежал Валентин, от всех, чем действительно сидел и ждал, когда тот придет в себя. Стыдно сказать, но с Валентином в таком состоянии отчего-то было намного легче находиться рядом. - Не могли бы вы... Рыдать потише? И так... Голова раскалывается. - Я не рыдаю, - поднял голову Ричард, вытирая некстати выступившие слезы, и посмотрел на Валентина. - Не по вам. - И на том. Спасибо. - Философски выдавил из себя Придд и, кажется, снова провалился в беспамятство. - А помните ту песню, Валентин? Вы пели мне в Лаик. Но Валентин уже не слышал. Придет ли он в себя еще? Так странно, Ричард был готов умереть, на себя ему было почти плевать, а поверить, что смерть может прийти к Валентину... Всегда такому собранному и строгому, но, без сомнения, очень любящему жизнь... Осознать это просто не получалось и думать про такое было невыносимо. Ричард не знал, что на него нашло. Очень хотелось то ли забыться сном, то ли застрелиться. Он тихонько запел: "Когда Вы рядом со мной, мой друг... Мне не страшен мир, что жесток и груб. Когда Вы рядом со мной, милорд, Тихо счастье во мне поет..." - И выть Вы могли бы... Тоже не здесь? Ну вот, почти привычный Валентин. Очнулся же. Значит придет в себя. Ричард через силу улыбнулся и встал. - Я позову лекаря. Но Валентин потянулся, желая дотронуться его руки и Ричард сам подался вперед, облегчая ему задачу. - Простите. Просто голова раскалывается. Останьтесь. Только молча. 4. Ричард просто сидел в офицерской палатке, методично и настойчиво напиваясь. С ним был Эпинэ, но быстро ушел к остальным, поняв, что сегодня из Ричарда собеседник неважный. А может понял наконец, что его просто нужно оставить в покое? Без интереса Дик повернулся на шум. Валентина уговаривали спеть, а он вяло отбивался. Он не в голосе, настроение, господа, не петь, а пить. Ричард сам себе удивился, но все-таки попросил тоже: - И все же спойте нам, герцог. Придд помедлил, но улыбнулся, тяжело вздохнул на публику и обронил, ни к кому особо не обращаясь: - Вы мертвого достанете. Взял давно ждущую его гитару, посмотрел на Ричарда и запел, для всех, конечно, но как будто для него одного. "Твоим зеленым рукавам Я жизнь без ропота отдам. Я ваш, пока душа жива..." Ричарду достается не только песня, но и улыбка невозмутимого Спрута - робкое весенние солнце.