Ранний снег тридцатого ноября.

Кэйа шёл по свежевыпавшему снегу, желая лишь одного — исчезнуть из этого мира. Под покровом ночи, выглядывающая из-за тёмных облаков луна, превращала хлопья снега в падающие самоцветы. Альберих любит гулять, всё же лучше, чем сидеть в душном кабинете Ордо Фавониус. Ещё пять минут назад он сидел за столом, залипая на многочисленные книги и рукописи перед собой. Стены помещения будто сжимались, с каждой секундой приближаясь к нему сантиметр за сантиметром. Сейчас же капитан кавалерии делает глубокий вдох. Свежий морозный воздух ранней зимы. — Я устал, — сказал он в пустоту, когда добрался до Долины Ветров. Среди жителей Мондштадта ходят слухи, что это любимое место самого Анемо Архонта. Именно здесь чаще всего можно найти следы чистой анемо энергии, которые видно даже невооружённым глазом. Местные учёные уверяют, что возле статуи Барбатоса можно услышать его голос, который запоминают ветра Города Свободы. Кэйа же не слышал ничего, кроме скрипа снега и ледышек под сапогами. В воздухе порхают снежинки, они неспешно кружат, словно в танце, прежде чем упасть на землю и слиться со снежной кучей. Рыцарь садится возле сияющей статуи, которую, видимо, чистили совсем недавно. «И почему все так любят нашего Архонта, если он не появлялся здесь много веков?» Ответ пришёл к нему через секунду после вопроса. Есть ещё кое-кто, кто ушёл три года назад, не сказав при этом ни слова на прощание. — С одной стороны наша последняя встреча закончилась не на самой приятной ноте, — Альберих пожал плечами. Парень съёжился, ощутив на шее коварный холодок. Он протянул руку и почувствовал нежнейшие крылья кристальной бабочки, которая поползла по его меховой накидке. Слабое сияние существа завораживало. «А когда вы нужны для алхимических исследований — вас не поймать!» Бабочка замерла и продолжила сидеть на плече Кэйи. Синеволосый выдохнул облачко пара. После ухода Дилюка и распада их семьи его ничего не радовало. Альберих считал, что после раскрытия своей личности ему станет легче. Так и было. Первые несколько дней ощущались словно свежий глоток воды, в океане его лжи и притворства. Однако после того, как названные братья скрестили мечи и ушли по разные стороны — стало тяжко. «Это ведь было два года назад. Соберись!» Одиночество оказалось не такой радостной вещью, какой казалось восемнадцатилетнему парню в день их разлуки. Кэйа смахнул с головы мокрый снег, стараясь не тревожить бабочку на плече. Рутинная работа капитана кавалерии утомляла не так сильно, как собственные мысли в голове. Парень стал замечать частые боли в мышцах, сонливость и лень размером с Селестию. Каждый день он делал всё то же самое: просыпался рано утром, посещал библиотеку, чтобы поздороваться с Лизой, кабинет Джинн, чтобы взять новые миссии, брал сведения от капитана разведки о положении окрестностей столицы. Также не забывал спрашивать как дела у Кли и Альбедо. Но всё это никак не радовало рыцаря, а лишь грузило его сильнее. Даже день рождения всё больше становился самым обычным днём в году. «Да, у меня сегодня день рождения. Как иронично что пошёл снег.» В последний раз тридцатое ноября рыцарь встречал в кругу своей маленькой семьи. Крепус потрепал его по голове, произнося длинный тост полный аристократических терминов. Дилюк сделал то же самое, но с большей вежливостью, однако не сдержался и крепко обнял Альбериха, пока не затрещали кости. Воспоминания приятно согрели его душу, пока несильный холодок кусал его щёки. Капитан кавалерии не хотел вставать с места и идти обратно на службу. От одной лишь мысли о том, что кто-нибудь может застрять в снежном сугробе или же заблудиться во время вьюги, ему хотелось лечь на землю и заснуть на долгие годы. Пока он снова не будет работоспособен. «Почему бы и нет?» — подумал Кэйа, прежде чем камнем упасть на землю под деревом. Из-за пушистого снега одежда капитана тут же сделалась влажной. Кристальная бабочка возмущённо повисла в воздухе, быстро размахивая крылышками. — Прости, — закрыл глаза Альберих. Бабочка, словно приняв извинения, села обратно на синие волосы. — Ты разговариваешь с кристальной бабочкой? — послышался мужской голос откуда-то сверху. От неожиданности Кэйа распахнул глаза и замер, вглядываясь в темноту над головой. Листья, не успевшие опасть, удерживали на себе хлопья снега. Отчего дуб Долины Ветров был одет в «шапку». И снежинки с этой «шапки» начали падать вниз, ведь кто-то передвигался на ветках дерева. — Кто здесь? — рыцарь навострил уши. — Я наблюдал за тобой последние пятнадцать минут, Ордо Фавониус такие беспечные, — сказал человек с явной насмешкой. Кэйа не сразу узнал голос Дилюка. Жизнерадостный Рагнвиндр никогда не позволял себе быть таким холодным. Он находился не слишком высоко, но было темно хоть глаз выколи. Ночная мгла позволила капитану увидеть очертания чужой одежды, это был длинный плащ. Альбериха распирало от эмоций, но выдать себя он не мог. Сердце бешено заколотилось, организм на минуту забыл как дышать. Он присел, повернувшись в сторону дерева. Тут же послышался глухой стук. Дилюк, точно кот, спрыгнул на ветку ниже. — Что ты здесь делаешь? — спросил аловолосый, снимая с головы капюшон. Его черты лица были всё те же, но в выразительных глазах читалась усталость. Фиолетовый синяк над бровью делал его похожим на одного из нарушителей порядка или же Похитителей Сокровищ, но в остальном это был всё тот же Дилюк. Кэйе оставалось лишь гадать, кто же смог ударить его названного брата. — Ты выглядишь как погасшее солнце, — Альберих чуть было не назвал его братишкой. Рагнвиндр подозрительно зашевелил губами, но не сказал ни слова. Кристальная бабочка засуетилась и упорхнула, капитан кавалерии грустно проследил за ней, пока свечение не исчезло из виду. — Ты вернулся спустя два года, так и будешь молчать? — снова заговорил он. — Нет, — ответил красноволосый. Кэйа мысленно обиделся на немногословного и скупого на эмоции собеседника. Он окончательно встал и приблизился к толстому стволу дуба. Прислонившись к нему спиной, парень начал греть холодные руки. — Я не вернулся, — Дилюк тенью спустился вниз, на этот раз не издав и звука. — И молчать я не буду. — Спасибо за уточнение, — хмыкнул капитан. Когда парень вышел на свет, рыцарь всё же увидел в нём изменения. Его тело окрепло и возмужало, он стал выше и шире в плечах. Потрёпанная одежда ничуть не портит внешний вид Рагнвиндра. — И когда же ты вернёшься? — синеволосый не двигался с места, параллельно размышляя над следующим вопросом. — Когда я буду ближе к истине, — медленно ответил Дилюк, осматривая округу. Кэйа мысленно стукнул его по алой макушке. Что это за ответ? Собравшись он всё же приблизился к парню, хоть он и прибавил в росте, но всё же был ниже него. Альберих сложил руки на груди, пытаясь спрятать ладони в тепле. Стоять вот так рядом с ним, спустя долгие два года. Казалось будто кто-то ковыряется в свежей ране, чтобы напомнить как это больно. — Кто это с тобой так? — рыцарь заметил на шее следы от битвы. Мелкие порезы и ушибы тянулись к самому подбородку, и уходили вниз под воротник. — Я хотел успеть на твой день рождения, но на пути встретил преграду в виде разбойников, — аловолосый отвернулся, будто пожалел о сказанном. Из-за честности Дилюка сердце Кэйи споткнулось и ухнуло куда-то вниз. Но он нашёл что ответить. — Остальные два года ты не слишком-то спешил. Рагнвиндр шумно выдохнул и захрустел пальцами. Тем временем хлопья снега стали больше. Шум падающего снега также стал громче. Очертания спины и рук Кэйи на снегу стали терять свою форму.  — Зачем ты лежал на земле? — начал новую тему Рагнвиндр. Его уши сильно покраснели, из-за чего хотелось нацепить на парня шапку или же согреть их пальцами.  — Решил немного отдохнуть, — выгорание будто снова дало о себе знать, синеволосый тут же почувствовал тяжесть в теле и нежелание произносить и слова. — Нужно уметь уделять себе время, а не портить своё здоровье, — покачал головой Дилюк. Кэйа почувствовал мгновенную радость, что о нём хоть немного беспокоятся. Он улыбнулся словно дурак и прочистил горло, принимая непринуждённый вид. В душе же он кричал. Рагнвиндр всё с тем же каменным лицом присел на корточки. — Слушай… Кэйа, — произнести это имя вслух далось ему с трудом. — Что бы ты хотел себе на день рождения? Капитану кавалерии захотелось вставить ехидную шутейку, похлопать названного брата по плечу и в обнимку отправиться на старую добрую винокурню. Там он заставил бы его выпить бокал своего любимого вина. И уже утром напомнил бы ему откровения, которыми аловолосый разбрасывался будучи пьяным. Но этого не произойдёт. К чему Дилюк задал ему такой вопрос? Сможет ли он выполнить хотя бы его самое простое желание? Он пришёл лишь ради этого?  — Ты бы захотел взрослеть, если бы знал, что взрослая жизнь такая? — намекнул Кэйа на их нынешние отношения друг к другу. Тридцатого апреля, два года назад, они распрощались криками да слезами, замыкая всё это скрежетом металла об металл. Сейчас же они оба опустошены, но хотят сохранить хоть какую-то связь между ними. — Нет, — снова коротко ответил Рагнвиндр. Он сильнее закутался в плащ, бросив взгляд на оголённую грудь капитана кавалерии. Помнится ему, синеволосый предпочитал одеваться иначе. А может это навязали ему многочисленные горничные на «Рассвете». Кэйа присел и взглянул на названного брата, который почему-то сжал губы. Синеволосому это показалось странным, он убрал волосы за ухо и рискнул коснуться чужого плеча. Дилюк не пошевелился, и даже не дёрнулся. Он будто ждал этого, его взгляд был направлен вперёд. — Возвращаясь к твоему вопросу… Я бы хотел, чтобы та бабочка, которую ты спугнул, не улетела. Но, увы, за два года ты стал хорошим отпугивателем для… — Альберих ощутил незнакомое ему тепло на пальцах, из-за чего резко прервал свою речь. — А ещё? — Дилюк легонько сжал смуглую ладонь в перчатке. Кэйа переводил глаза то со своей руки, то на Рагнвиндра, возникло неловкое молчание. А когда он попытался заговорить, то начал заикаться и терять ход своих мыслей. — А что ещё может попросить взрослый и состоятельный человек как я? — он улыбнулся, чтобы хоть как-то скрыть свои эмоции. Наследник винокурни продолжал глядеть на уже сплетённые вместе пальцы. Альберих не знал, что у аловолосого на уме, но когда он попытался выпустить руку, ему этого не позволили. Ранний снег тем временем усилился ещё сильнее, но холодно от этого не стало. Падающие хлопья звучали словно пена в набранной ванне, которую кто-то медленно тревожил своим дыханием. — Мне нужно идти, — фраза, которую Кэйа хотел услышать меньше всего. Дилюк отпустил его руку и почти развернулся, но синеволосый схватил его за кисть. — Я придумал ещё одно желание на день рождения! — сказал он как-то слишком громко. — Всё что угодно, — обрадовался Рагнвиндр где-то в глубине души. — Сможешь подарить мне свои прощальные объятия, мастер Дилюк? — ехидный взгляд капитана кавалерии, который стал его любимой фишкой. — Кэйа. Строгий взгляд аловолосого говорил за него, Кэйа большего и не ожидал. Он пожал плечами и встал, отряхнув с себя мокрый снег. Их недолгий разговор вернул его в колею, прилив энергии поступал к нему с каждым морозным вдохом. Парень улыбнулся и выровнял спину. — Спасибо, что появился в нужный момент, не буду тебя задерживать, — шмыгнул носом капитан. — Я… ничего не сделал — немного растерянно сказал Дилюк, сложив руки на груди. Наконец-таки удалось увидеть и другие его эмоции. Альберих счёл это за победу и загадочно промычал. — Я бы так не сказал, хм. — Мы ещё встретимся, — глупо ляпнул красноволосый, прежде чем исчез в темноте, куда свет от статуи Архонта не мог дотянуться. — Конечно мы ещё встретимся, глупый! — крикнул Кэйа ему вслед, надеясь, что его услышали. Возвращался капитан кавалерии чуть ли не вприпрыжку. Ступал он по свежевыпавшему снегу, местами замечая следы озорных лисят. Парень уверен, что уже завтра этот снег растает и снова станет тепло. Может ли его любовь к снегу быть оправдана тем, что у него крио глаз бога? «Ну теперь-то зиму я люблю ещё больше» Синеволосый всё больше отдалялся от Долины Ветров, не зная, что Дилюк остался на несколько минут, чтобы проводить его взглядом. Он зажмурил глаза, ведь прямо перед его глазами засветилась кристальная бабочка. Она сдула с его лица алые пряди и села прямо на кончике носа. Маленькие лапки насекомого защекотали бледную кожу. Когда Рагнвиндр выдохнул и потянулся к ней пальцем — бабочка упорхнула, напоследок оставив невесомый морозный «поцелуй» на губах. Аловолосый недовольно сщурился, и перед тем, как продолжить своё долгое путешествие по Тейвату, решил оставить Кэйе подарок. На следующее утро всё оказалось так, как и предполагал Альберих. Снег растаял. Лишь редкие белые полосы украшали засохшую траву за стенами Мондштадта. Капитан не хотел вставать с тёплой постели, которая манила его своим уютом. Но неожиданный стук в окно всё же вынудил его лениво нацепить глазную повязку и встать. «Дети возомнившие себя героями снова хулиганят?» — припомнил один случай парень. Он распахнул окно и зажмурился, прохладный ветерок проник в тёплое помещение. — Это.? Что? Длинные пальцы потянулись к необычной бабочке. Её изящные крылья переливались всеми оттенками голубого, будто были вырезаны изо льда. Солнечные лучи бликами синевы заиграли на его смуглой коже, распространяя свет по всей комнате. Тот, кто оставил самодельную кристальную бабочку видимо уже ушёл. Он оставил за собой запах пыли и лист бумаги, которого едва не унесло новым порывом ветра. — Святые, Барбатос сегодня в настроении, — капитан кавалерии раскрыл сложенное вдвое письмо и пробежался по нему глазами. Аккуратный витиеватые почерк отправителя сразу же показался парню знакомым. Он сдул с лица чёлку и принялся читать. «Кристальные бабочки не подпускают к себе людей без никакой на то причины. Если ты и вправду хотел растянуть момент пребывания её на твоём плече, то дарю тебе бабочку из туманного цветка. Она не улетит, не растает, и не превратится в кристальное ядро. Я же попытаюсь представить твой образ; твои волосы, в которые будет вплетён этот скромный подарок.» Конечно же Кэйа так и поступит. Остаётся лишь надеяться, что у Дилюка хорошая фантазия.