В моментах. Фем-сборник

***

***

«На веревке от тени мячик жизни лови: так уж вышло, что ведьмы невезучи в любви». (с) Свет мой, зеркальце, скажи… А лучше заткнись, наконец. Достало. Рожденный парить быстро падает. По тысячам линий высоковольтных пойти сквозь туман предутренний и полосы светлеющего неба. Вдохнуть поглубже. Глаза бегают вдоль проводов, натыкаясь на наливающийся огнем солнечный диск сквозь горизонтали. А я чертила знак Соулу на открытой ладони: ясность ума всегда была на вес золота. Ее не хватало. Без ночи не может быть дня, без грусти бесцветна радость — чтобы это понять и принять, пришлось всерьез от всего отстраниться на время и побыть всем миром одновременно. Вобрать в себя реки, ветер и снег, горы, шторма, леса и вьюги. Мысли чужие, желания, звезды во мгле, небеса и пожары… Но когда в тебя одну помещается что-то такое большое и вечное, люди начинают бояться обычно. А где живет страх в сердце, там не найдется места новому, не получится быть по-иному и вместе. Как искать компромисс? Неведомо. Они губы кривили и хмурились, кликали ведьмою, крестились и обходили десятой дорогой. Вслед я смеялась, а дома старательно делала все, чтобы нечто внутри не рассыпалось на осколки. А если и рассыплется — не беда. Заклинала: подошедший ко мне душою черною будет ходить по стеклу… Многие так и ходили. Не повезло. Теперь, душа моя, знаешь: у ведьм турки вместо котлов и красные тачки — метел древних образчики. Слышишь, слышишь, гудят хорошо… И чудят понемногу. В волосах всякой ведьмы порох — кинут в любого, кто без спросу подойдет слишком близко. Искрами чистыми заворожат да взорвутся сами, коль надо будет. Свое — не оставят, войной на врагов пойдут, что хотят, то возьмут. Я знаю. Где ведьма пройдет, начинаются бури — изнутри и снаружи. И в ней самой. Всякое слово — нож остро точенный, втыкается метко, иной раз — досрочно, только от мысли одной; взгляд расщепляет плоть, падает враг как подкошенный. Осторожнее нужно быть ей такой, осторожнее... Зеркало мутное дорогу лунную покажет во тьму. Сложно ли станет свернуть с нее? И себя вернуть тоже — сложно ли?

***

***

«Будет ведьмы победа — будет сказки конец; Тем, кто страсти не ведал, в кости льется свинец». (с) Топились сердца, томились в ивовых клетках, горячка земная срывала все планы, скрывала времени бег. Шли месяцы, годы. Тяжесть из воли чужой сплетая вокруг себя, питаясь порочной силою, украшая венки разнотравья похоронными песнями, наглотавшись эмоций и рассеяв огонь слов своих по ветру на четыре все стороны, ведьма однажды осталась одна — и история неудач вдруг закончилась. Тишина перехода обняла и сковала упрямо и холодно. Пока первый осенний рассвет не отразился в глазах. Пока в джезву не бросили можжевельник дикий и перец, три ложки кофе на них, сахара тростникового щепоть и безумный горчащий смех. Что-то дернуло в груди, дрогнуло и раскрылось. Переродилось: руки сжимали уже не сталь каленую, не чужую шею, а варган. Умирала ведьма в муках, всех вокруг не проклинала — так боялась за себя. Ведь заклятья — отраженья — поняла. Застучал ритмично бубен, заурчала погремушка, призывая духов. Родился шаман. Говорил он незнакомо, непонятно, но спокойно. Поселился в душе прочно, точно наставлял: «Пой себе и для себя, танцуй с солнцем, исцеляйся. За тебя тебя никто не съест и не спасет».

***

«Голос пламени твою судьбу согреет, Танец ветра ненависть в тебе развеет. В бубен бей, проклятия гони! От своей испорченной судьбы». (с)

Разрастется в груди верба, осторожность принесет. Так начнется новый путь нареченной ветром в поле (сотней разных голосов) молодой шаманки вскоре. Перья в сумку соберет, улыбнется, запоет...

***

Чайник негромко ворчал на краю столешницы. Пахло лимонником и терпко свежим базиликом. Распахнутое настежь окно пускало утренний свет поиграться со шторами, отчего по дощатому полу тянулись сетчато-пятнистые тени и блики. — Никак не пойму, как в одном существе может уживаться столько разных личностей. Это, блин, такой взрыв мозга получается… Сыграешь мне на калимбе? — она негромко фыркает, постукивая кончиком ногтя по еще прохладному фарфоровому боку чашки. Исподлобья смотрит и вздыхает. Улыбаюсь в ответ невольно. — А надо ли, понимать? Сыграю, конечно... Я — есть. Я — здесь. Остальное дано в ощущениях. В отношении. В восприятии. Когда смотрела на мир ведьма, мне казалось (я была уверена!), что все вокруг хотят на меня напасть и я должна защищаться. Поэтому — и нападали, и защищалась. Ведь мир — это зеркало. Когда появился взгляд шамана, строго говоря, жизнь не сильно изменилась. Ну... И бросали меня также, и я бросала, и боль была, и магия, в общем и целом, никуда не делась, осталась, берегла и карала… — И смысл тогда? — Ведать — значит знать. А знание множит печали. Шаман же смотрит на мир и все происходящее через призму получения опыта. Он — проводник, странник. Тот, кто при-ни-ма-ет окружающий мир. И где-то внутри себя всегда остается спокойным, свободным. Живым. Когда тело, мысли и пространство вокруг пропитаются запахом скошенных в поле трав, отдавая утренней сладостью уловимо, когда ощущение власти над собственным состоянием перестанет шататься, когда слово станет покорным и легким, звонким, как птичий крик, я пойму, что новый путь прочно улегся к ногам вполне ощутимой дорогой. От мира к миру. Смех зазвучит громче и разольется тысячью голосов... Бубен жизни нынче стучит в груди, да и только, заражая незатейливым ритмом тихонько — насколько хватает сил и умения слушать. «Очищая души от скверны, И огонь, и вода тебе верны... Ветер вторит вам силой своей, Унося прочь проклятия дней». (с)