Как дождь, как солнце, как рассвет

С самого утра Вэй Усянь чувствовал какое-то особенное, не похожее ни на что беспокойство. Оно зудело под кожей, как назойливый комар, не давая ему покоя. Минуты тянулись медленно, нехотя складываясь в часы, пока наконец не настало время идти в библиотечный павильон переписывать трактаты. Вэй Усянь в нетерпении потер руки, ухмыляясь про себя. Сегодня был последний день его наказания, и в честь этого события он приготовил для Лань Ванцзи кое-что особенное. Он и сам затруднялся ответить, почему находит так много наслаждения в том, чтобы дергать тигра за усы. Не Хуайcан считал, что дело было в скуке, Цзян Чэн — что Вэй Усянь от рождения не ведал ни в чем меры, Юй Цзиюань, без сомнения, посчитала бы его просто испорченным до мозга костей, а шицзе, ласково покачав головой, назвала сущим ребенком. Ну, а сам второй молодой господин Лань, презрительно фыркнув, обозвал бы бесстыдником и отвернулся. Как бы то ни было, подтрунивание над Лань Ванцзи оставалось одной из немногих забав, которыми его могло обеспечить пребывание в Гусу Лань. Поэтому Вэй Усянь не утруждал себя размышлениями о причинах, а просто брал и делал. Вот и сегодня он, хихикая от предвкушения, тщательно выводил на белоснежном листе бумаги безупречные черты Лань Ванцзи, украшая их развесистым цветком пиона. Закончив, он с трудом придал лицу серьезное и торжественное выражение и протянул лист своему "натурщику", с интересом наблюдая за едва уловимой сменой эмоций на бледном лице. Лань Ванцзи, задержав на рисунке взгляд, отложил его в сторону и снова взялся за книгу, а Вэй Усянь затаил дыхание, мысленно отсчитывая секунды до взрыва. И взрыв не заставил себя ждать. Лань Ванцзи, впившись глазами в раскрытую книгу, секунду напряженно изучал ее, как генерал изучает карту поля сражения, а потом отшвырнул в сторону и, выхватив меч, бросился на Вэй Усяня. Тот был к этому готов. Молниеносно вынув Суйбянь из ножен, отразил атаку и тут же перешел в нападение. Некоторое время они обменивались яростными ударами, а потом Лань Ванзци, проведя обманный маневр, которого Вэй Усянь вовсе от него не ожидал, ухитрился выбить у него из рук меч и, сделав подножку, повалить на пол. Вэй Усянь даже восхитился про себя. "Ай да Лань Чжань! Вот тебе и примерный ученик ордена Гусу Лань. Не чуждаемся грязных приемчиков, да? Вот погоди, приедешь ты ко мне в Юньмэн: там я тебе такое покажу, век помнить будешь..." Лань Ванцзи навис над ним, грозный, как божество мщения, и разве что молнии не метал глазами. Вэй Усянь хохотнул, ликуя в душе: ну наконец-то получилось вывести эту льдину из себя! Все-таки не зря он так старался, из кожи вон лез, аж вспотел. — Ну-ну, второй молодой господин Лань, незачем так сердиться, — он чуть поерзал, пытаясь выгадать время и получить пространство для маневра, чтобы улучить момент и вырваться. — Я всего лишь пошутил. Ты что, и вправду не понимаешь шуток? Ну ничего, я тебя всему науч...ммфп!... В один миг Лань Ванцзи сверлил его напряженным пылающим взглядом, а в следующий Вэй Усянь ощутил на своих губах что-то горячее и влажное, а на щеки ему упала черная пелена густых шелковистых волос. Он замер в ошеломлении, от шока даже не пытаясь сопротивляться, и только спустя несколько ударов сердца понял, что именно происходит: Лань Ванцзи целовал его, по-прежнему крепко удерживая запястья над головой. Не в силах поверить в происходящее, Вэй Усянь просто продолжал лежать неподвижно, как бревно, а когда все же попытался открыть рот, чтобы что-то сказать, язык Лань Ванцзи скользнул между его губами, проникая внутрь. От этого касания позвоночник словно прошила молния, и Вэй Усянь выгнулся, не зная, куда деваться от незнакомого прежде ощущения. Он заерзал, пытаясь высвободить руки, но тут Лань Ванцзи отстранился на миг, чтобы приникнуть горячим ртом к его шее, чуть ниже уха. Кожа там была тонкая и чувствительная. Правда, о том, что она такая чувствительная, Вэй Усянь и не подозревал до этого момента. Его тело словно вобрало в себя жар губ Лань Ванцзи, само наливаясь горячей тяжестью и истомой. Дыхание участилось, руки и ноги превратились в расплавленный свинец. Не понимая, что с ним творится, взволнованный и почти напуганный, он наконец принялся вырываться всерьез, и Лань Ванцзи, словно почувствовав эту панику, отпустил его. Вэй Усянь резко сел, прижимая ладонь ко рту, словно пытаясь определить источник своего смятения, а потом попытался так же резко вскочить, но ослабленные ноги не держали, и он шумно плюхнулся обратно на пол, тяжело дыша и почти ничего не видя вокруг себя. Несколько мгновений тишина библиотечного павильона нарушалась только их прерывистым дыханием, а потом Вэй Усянь все же кое-как поднялся и, пошатываясь и спотыкаясь, выскочил наружу. Чувствуя, что ноги наконец-то обрели твердость, он припустил бежать, не оглядываясь и слыша только, как шумит в ушах кровь и в панике колотится сердце. *** На следующий день Вэй Усянь сказался больным и не пошел на занятия. — Да что с тобой? А ну кончай придуриваться! — возмущался Цзян Чэн, пытаясь стащить с него одеяло, но тот крепко вцепился в несчастную ткань, наотрез отказываясь выпускать. Тогда Цзян Чэн резко отпустил одеяло и приложил ладонь ко лбу названого братца: как и ожидалось, тот был прохладным, без намека на лихорадочный жар. Пойманный с поличным Вэй Усянь только сильнее надулся и отвернулся к стене. — Говорю же, мне плохо, — упорствовал он с настойчивостью, достойной, по мнению Цзян Чэна, лучшего применения. — Иди один. Тот сделал еще несколько попыток поднять его с кровати, но в конце концов сдался и, махнув рукой, ушел. После его ухода Вэй Усянь еще долго мозолил глазами ни в чем не повинную стенку, словно она могла дать ответы на терзавшие его вопросы. "Как, — вопрошал он стенку и себя, — как Лань Ванцзи мог меня поцеловать, если он не обрезанный рукав? Или все-таки обрезанный? Если так, неужели я ему нравлюсь? Но ведь он всегда так холоден, я и не думал, что он вообще способен на какие-то такие чувства... да и от меня он всегда шарахался, как от чумы..." Промучившись несколько часов, он все-таки закрыл глаза и попытался уснуть, но сон, разумеется, не шел. Тогда Вэй Усянь принялся вновь перебирать в уме события минувшего дня, восстанавливая в памяти каждую минуту: вот он сидит напротив Лань Чжаня и, как обычно, дразнит его. Вот тот, доведенный, видимо, до крайней черты, вскакивает и идет к нему, намереваясь — что? В тот момент Вэй Усянь ожидал хорошей взбучки, и, несомненно, ее получил, правда, несколько в ином виде. Вот губы Лань Ванцзи прижимаются к его, язык проникает в рот... Откуда вообще у холодного, как ледышка, Лань Чжаня такие горячие и мягкие губы? Вэй Усянь прежде чуть ли не всерьез полагал, что тот и правда вытесан из нефрита — такой же застывший и ледяной... Но он совсем не был похож на бесчувственный камень, когда отпрянул от него — раскрасневшиеся щеки, растрепанные волосы, искусанный рот... Вэй Усянь тяжело и шумно выдохнул, не зная, что и думать. По-хорошему, стоило найти Лань Ванцзи и потребовать у него объяснений, но при мысли об этом в груди поднималось странное смятение. Что, если Лань Ванцзи признается ему в любви? Или, наоборот, холодно оттолкнет, как отталкивал всегда? А что, если окажется, что все это просто розыгрыш, а Вэй Усянь повелся на него, как дурак? Последняя мысль отчего-то казалась особенно невыносимой. Поэтому, покрутив ситуацию в голове и так, и эдак, Вэй Усянь решил какое-то время просто избегать Лань Ванцзи, пока все как следует не обдумает и не выберет правильную стратегию действий. Порешив на этом и поворочавшись еще какое-то время с боку на бок, он в конце концов уснул. *** Когда Цзян Чэн вернулся в комнату, было уже темно. Посмотрев на кровать, где сладко посапывал Вэй Усянь, он бесцеремонно толкнул его в плечо. Тот охнул, просыпаясь, и обиженно потер ушибленное место рукой. — Ты чего толкаешься? — спросил он и зевнул, садясь на постели. — Ну, что там было на занятиях? Старик Лань сильно ругался? —Да не особенно, — пожал плечами Цзян Чэн, садясь рядом и устало потягиваясь. — А вот Лань Ванцзи почему-то сегодня не пришел. Странно, обычно ни дня не пропускает. — Лань Чжаня не было? — затаив дыхание, выпалил Вэй Усянь. — А что с ним? Заболел? — Почем мне знать? — проворчал тот. — Я же не донимаю его целыми днями, как ты. Может, отправился на какое-нибудь задание. Учитель Лань перед нами не отчитывается, знаешь ли. — Ага... — пробормотал Вэй Усянь, снова откидываясь на подушки. Новость о том, что Лань Ванцзи не пришел в школу, одновременно успокоила его и взволновала. Если он и завтра не придет, можно будет спокойно пойти на занятия, не опасаясь столкнуться с ним лицом к лицу. Но, с другой стороны, как Вэй Усянь узнает, придет Лань Чжань или нет? Риск слишком велик. Однако опасения его были напрасны. На следующий день Цзян Чэн, вернувшись, сообщил "все еще хворавшему" приятелю, что с сегодняшнего дня Лань Ванцзи будет учиться отдельно от них. И снова эта новость наполнила Вэй Усяня смесью облегчения и недовольства. *** Шли дни, складываясь в недели, а от Лань Ванцзи по-прежнему не было ни слуху ни духу, и Вэй Усянь не без оснований сделал вывод, что тот сам его избегает. Но, если сначала это скорее радовало, давая время все обдумать, то в конце концов начало раздражать. С какой это стати Лань Чжань решил, что имеет право бегать от него? Он и вправду пошутил или пожалел о том, что сделал? Да, лучше уж ему пожалеть и поразмышлять хорошенько о своем поведении! Да кем он считает Вэй Усяня!? Думает, что ему можно просто так украсть его первый поцелуй, а потом ходить себе, как ни в чем не бывало? Он-то уже чуть ли не вообразил, что Лань Ванцзи влюблен в него по уши, а тот и носу не кажет! Экая наглость! Да просто возмутительная! Надо преподать ему урок! — Что ты там бурчишь себе под нос? — не выдержал Цзян Чэн, наблюдая, как друг яросто пинает речные камешки под ногами. Они отдыхали после уроков в тени раскидистой ивы на берегу реки; солнце уже перевалило зенит и скорее приятно грело, чем припекало. Разморенный приятной негой, Цзян Чэн хотел было подремать, привалившись спиной к древесному стволу, но возмущенное бормотание рядом ему помешало. — А? — вздрогнул тот, очевидно вырванный из своих мыслей. —Ничего я не бурчу, это у тебя в ушах звенит! — Помолчи лучше, — он толкнул его локтем в бок, вырывая гневный вопль. — Совсем свихнулся. От жары, что ли? Или тебе некого доставать сейчас, раз Лань Ванцзи от тебя сбежал, и ты поэтому дурью маешься? Сам того не зная, Цзян Чэн попал по больному месту. — Почему это Лань Чжань сбежал от меня? — обиженно надулся тот, не желая признавать очевидную правду. — Он просто занят. Никто не может по доброй воле сбежать от меня, я слишком неотразим! — Ну уж явно не для него, — ухмыльнулся Цзян Чэн. — Это он еще долго тебя терпел, я бы на его месте давно сбежал, да некуда! — Я найду Лань Чжаня, и все будет по-прежнему, — в запале пообещал Вэй Усянь, забыв о своем решении избегать Лань Ванцзи. — Вот увидишь! Никуда он от меня не денется! *** Верный принятому решению, Вэй Усянь направлялся к цзинши, чтобы твердо поговорить с Лань Ванцзи и выяснить, какого демона случилось тогда в библиотеке. А вдруг Лань Чжань был одержим? Может, он попал под действие какого-то заклятия, и сейчас вообще ничего не помнит? Нет, мысленно покачал головой Вэй Усянь, если бы он ничего не помнил, то не избегал бы его. Тут что-то другое. Он быстро, словно боясь передумать, шел вперед, но с каждым шагом решимость все больше оставляла его, и у дверей цзинши он совсем сник. Потоптался на месте, пытаясь успокоить бьющееся от волнения сердце и раздумывая над путями отступления. Потом, все же собравшись с духом и стараясь ступать неслышно, подошел к двери и, тихо-тихо отворив ее, заглянул внутрь. Лань Ванцзи был там: сидел за столиком, переписывая очередной трактат. Вэй Усянь впился в него взглядом, словно не видел целую вечность. По сути, так оно и было: он попытался подсчитать в уме, сколько времени Лань Ванцзи уже не ходил на занятия вместе со всеми, но сбился со счета. — Эй, Лань Чжань! — после паузы позвал он, замерев в дверях и не решаясь сделать шаг в комнату. Но тот лишь как-то затравленно глянул на него и снова поспешно отвернулся. Увидев, что Лань Ванцзи не собирается бросаться на него с признаниями или кулаками, Вэй Усянь наконец обрел твердую почву под ногами. Теперь ему пуще прежнего хотелось выяснить, по какому праву тот шарахался от него все эти дни, не удосужившись дать ни малейшего объяснения, не удостоив даже взглядом! Он подошел ближе, все больше смелея, и вгляделся в лицо Лань Ванцзи. Тот выглядел бледным и осунувшимся, его черты, и без того тонкие и изящные, заострились, придавая ему почти хрупкий вид. Но Вэй Усянь знал, что это впечатление обманчиво, как знал и то, какими сильными могут быть эти тонкие на вид пальцы, выводившие по-прежнему безупречные иероглифы на белоснежном листе бумаги. Он снова замер, не зная, с чего начать, теряясь в словах. Лань Ванцзи и не думал ему помогать, снова уткнувшись в свой трактат, словно тот сулил ему познание всех истин на земле. Молчание затягивалось, становясь все более неловким с каждой минутой, и наконец Вэй Усянь не смог больше выносить напряжения: — Почему ты не ходишь на занятия? Разумеется, сейчас его волновало совсем не это, вернее, он был почти уверен в ответе. Но ему хотелось услышать этот ответ своими ушами. Хотелось, чтобы Лань Ванцзи оторвался наконец от проклятой книги и почтил его своим милостивым взглядом хоть на секунду. — Какое тебе дело, — еле слышно буркнул тот, и не думая поднимать глаза на Вэй Усяня. Это уже было ни в какие ворота. Смущение и волнение в сердце Вэй Усяня уступили место праведному гневу. Вспыхнув от негодования, он подскочил к Лань Ванцзи и схватил за запястье, заставляя выронить кисть. Та покатилась по столу, задевая белоснежные листы и пачкая их тушью, но Лань Ванцзи не сделал и попытки поймать ее или самому вырваться из крепкой хватки. Видя, что тот не собирается вырываться, Вэй Усянь малость остыл, но чужое запястье все равно не выпустил, словно опасаясь, что хозяин этого запястья тотчас же вскочит и убежит. Чуть ослабив хватку, он склонился к Лань Ванцзи, пытаясь заглянуть ему в глаза. Тот упорно отворачивался, но Вэй Усянь все же успел заметить горестно опущенные уголки губ и чуть покрасневшие глаза, словно Лань Ванцзи... старательно тер их ладонями? Плакал!? Гнев окончательно покинул Вэй Усяня. Не отрывая ошарашенного взгляда от лица Лань Ванцзи, он потерянно пробормотал: — Лань Чжань?.. Мысль о том, что тот мог плакать — из-за него! — словно ножом резанула по сердцу, стиснула железной рукой, и внезапно ему самому — небо знает, отчего, — захотелось расплакаться. Все домыслы о том, что это мог быть розыгрыш или жестокая шутка, в которые ему и без того слабо верилось, теперь растаяли без следа. Разве способен Лань Чжань — такой возвышенный, такой благородный — на нечто низкое вроде поцелуя в насмешку? Нет, конечно, нет. Да как ему вообще такое в голову могло придти! Трясущейся рукой выпустив запястье Лань Ванцзи, он отступил на шаг, ощущая слабость в коленях. Теперь ему снова захотелось развернуться и бежать со всех ног, но он чувствовал, что не может так поступить с Лань Чжанем, который наверняка раскаивался в содеянном и, должно быть, мучимый стыдом, не появлялся на занятиях, который теперь даже не смел посмотреть ему в глаза, —вот до чего Вэй Усянь его довел! — Лань Чжань, — снова позвал он, почти не надеясь, что тот откликнется. — Я... Но Лань Ванцзи вдруг резко встал и одним движением склонился перед ним в низком поклоне, так, что его длинные волосы почти коснулись пола. — Прошу простить меня за недозволенный проступок, — глухим, но твердым голосом сказал он, повергая Вэй Усяня в новый шок. — Я был неправ, не сумев сдержаться и дав волю своим... желаниям. Впредь такого не повторится. Он медленно разогнулся из поклона и снова сел за столик, сохраняя всю ту же безупречную позу и по-прежнему упорно не глядя на Вэй Усяня, в голове которого мысли носились друг за другом, как обезумевшие мухи. "Проступок... недозволенный проступок... не смог сдержаться... дал волю желаниям... не повторится... не повторится впредь..." Так, значит, Лань Чжань и вправду хотел этого? Хотел его поцеловать!? Но почему? Что же теперь, получается, он все-таки обрезанный рукав? Или ему просто нравится Вэй Усянь? Что бы это ни было, здравый смысл говорил, что нужно просто развернуться и уйти отсюда, оставив Лань Ванцзи в покое, раз уж они, вроде как, все прояснили. Да и сам Лань Ванцзи, очевидно, не желал продолжать эту беседу. Но Вэй Усянь никогда не отличался прилежным послушанием здравому смыслу. Он сейчас и сам не понимал, что творится внутри него, кроме волнения от потрясающего открытия, что Лань Чжань, оказывается, не просто безупречная прекрасная нефритовая статуэтка, он живой, чувствующий, переживающий, плачущий! Последнее, а особенно то, что он сам оказался причиной этих слез, почему-то мучило сильнее всего. Вэй Усянь вдруг представил, что будет дальше: сейчас он развернется и уйдет, Лань Ванцзи и впредь не появится на занятиях, потом сам Вэй Усянь вернется домой, в Пристань лотоса, и больше они уже не увидятся, разве что где-то мельком или случайно. Эта мысль, даже не успев сформироваться, наполнила его чувством горечи и непонятной тоски. Он хотел сам себе удивиться — и не смог: видимо, потрясений было чересчур много для одного дня. — Лань Чжань, — в третий раз окликнул он, не в силах ни приблизиться, ни уйти. — Почему ты меня прогоняешь? Если я не противен тебе... почему ты не зовешь меня остаться? Тот молчал, и Вэй Усянь, прождав напрасно ответ, наконец сказал с тяжелым вздохом: — Ну хорошо, хорошо, я уйду. Но не думай, Лань Чжань, что ты так просто от меня отделаешься! Я вернусь, очень скоро вернусь. С этими словами он наконец оторвал взгляд от лица Лань Ванцзи и нетвердой походкой вышел, прикрыв за собой дверь цзинши. *** "Мы же можем просто дружить? — рассуждал Вэй Усянь про себя, машинально поглаживая белый кроличий бок. — Конечно, я не обрезанный рукав, но, даже если Лань Чжаня влечет к мужчинам, то ничего страшного в этом нет! В конце концов, у каждого свои предпочтения. Даже если сейчас ему нравлюсь я, немного погодя ему вполне может прийтись по вкусу кто-то другой. Ведь недостатка в прославленных заклинателях вокруг него нет, а сам Лань Чжань так красив, что понравится любому". Он вообразил Лань Ванцзи в его белых одеждах, с величественной осанкой и мечом у пояса, а рядом с ним — другого заклинателя, такого же высокого и благородного. Вот Лань Ванцзи оборачивается к своему спутнику, протягивает ему руку, их ладони соприкасаются... На этом моменте Вэй Усянь нахмурился, закусив губу. Что-то было не так. Но что именно? Наверное, заклинатель рядом с Лань Чжанем получился недостаточно хорош. Конечно, чтобы соответствовать чарующей красоте и дарованиям второго из Нефритов клана Лань, его спутник и сам должен обладать незаурядной внешностью и талантами. Вэй Усянь нахмурился еще сильнее, задумавшись, есть ли в их окружении кто-то, кто мог бы составить Лань Чжаню достойную пару. Он невольно вспомнил пресловутый список выдающихся молодых заклинателей и мысленно пробежал его строчка за строчкой. Первое место — Лань Сичэнь, второе — сам Лань Ванцзи, третье — Цзинь Цзысюань... На этом моменте Вэй Усянь яросто замотал головой, забыв, что никто, кроме кролика, не может его видеть. Ну уж нет, павлин недостоин такой чести. С шицзе у него не выгорело, но и Лань Ванцзи ему тоже не достанется. Да, он красив, это Вэй Усянь вынужден был с неохотой признать. Но он и близко не так великолепен, как сам Лань Чжань! У него нет такой грации, такого изящества, белоснежной нефритовой кожи, точеных скул, глаз, прозрачных, словно воды горного озера. Да и талантами он особо не блещет, так, кукарекает что-то время от времени со своего насеста в Ланьлин Цзине. Мысленно размазав противника по стенке, Вэй Усянь чуть успокоился и двинулся по списку дальше вниз. Так, четвертая позиция — он сам, пятая — Цзян Чэн... Вэй Усянь представил своего шиди рядом с Лань Чжанем и мысленно содрогнулся. — Вэй Ин? — раздался знакомый голос, и Вэй Усянь чуть не подпрыгнул на месте от испуга. Лань Ванцзи стоял рядом, как всегда, собранный и безупречный, и смотрел на него с легким недоумением. — Лань Чжань? — кролик под рукой пошевелился, будто хотел бежать навстречу своему хозяину, и Вэй Усянь машинально стиснул его бок, удерживая на месте. Перед глазами, как живые, по-прежнему плясали строчки из злополучного списка, и он, недолго думая, выпалил вслух, — Лань Чжань, тебе бы понравился Цзян Чэн? — Что? — выражение его лица почти не изменилось, но Вэй Усянь заметил, что он слегка нахмурился, идеальные брови чуть сдвинулись, а уголок рта едва заметно опустился. — Цзян Ваньинь? — Ну, — слегка поерзал на месте Вэй Усянь, наконец отпустив кролика и позволив ему рвануть на волю. — В общем, Цзян Чэн, он ведь вроде не так уж плох, и в списке лучших молодых заклинателей на пятом месте... — Вэй Ин, — теперь нахмуренное выражение лица Лань Ванцзи было бы заметно даже стороннему наблюдателю. — Ты хочешь... свести меня с Цзян Ваньинем? Вэй Усянь помедлил минуту, мысленно представляя этих двоих вместе. Да нет, конечно, что за чушь ему в голову пришла? Его шиди, конечно, недурен, но он все же не подходит Лань Чжаню. Да и характер у него тот еще. Нет, Лань Чжаню нужен кто-то более легкого нрава, способный его расшевелить, развеселить, вдохнуть улыбку и жизнь в это красивое, но суровое лицо, такое бледное, такое печальное... — Эй, Лань Чжань, — встрепенулся он, — что с тобой случилось? Почему ты вдруг как будто расстроился? Прости меня, пожалуйста, я вовсе не собираюсь сватать тебя за Цзян Чэна! Или Цзян Чэна за тебя... Вот черт, я не знаю, как это бывает, когда двое мужчин, ну, заключают союз. В общем, забудь об этом. Ясно же, что он тебе не подходит. Выражение лица Лань Чжаня чуть смягчилось, но тут вдруг Вэй Усяню пришла в голову новая ужасающая мысль. — Лань Чжань, тебе ведь не нравится Цзинь Цзысюань, а? Лань Чжань? Эй, Лань Чжань, постой, ты куда? Да остановись же ты! Подожди меня! Лань Чжань! *** По прошествии нескольких дней Вэй Усянь с облегчением отметил, что Лань Ванцзи больше не избегает его, как раньше. Он по-прежнему не подходил и не заговаривал сам, но хотя бы не шарахался от Вэй Усяня, как от прокаженного. Больше того, он снова стал ходить на занятия вместе со всеми, и, хотя Вэй Усянь сдерживал себя и не приставал к нему на уроках, они по крайней мере могли увидеться и даже перекинуться парой фраз. Разумеется, этого Вэй Усяню было мало, поэтому однажды он улучил момент и подкараулил Лань Ванцзи возле библиотечного павильона. Тот сидел в тени дерева и кормил своих кроликов морковкой. Зрелище Лань Чжаня с корзинкой и двух белых мордочек, уткнувшихся ему в ладони, чуть не заставило Вэй Усяня лопнуть от умиления. Он неслышно подкрался сзади и, протянув руку, выудил из корзинки одну морковку. Лань Ванцзи вскинул голову, впился в него взглядом, но ничего не сказал. Тогда Вэй Усянь плюхнулся рядом с ним, прислонился затылком к стволу дерева и закрыл глаза, наслаждаясь солнечным теплом и ощущением странного покоя в сердце. Несколько минут прошли в мирной тишине, нарушаемой лишь дружным похрустыванием и шелестом ветра в листве. Вэй Усянь подумывал, с чего бы начать разговор, и наконец нашел тему, которая уже давно не давала ему покоя. — Эй, Лань Чжань, а кто учил тебя целоваться? — спросил он, вспоминая, как хорош Лань Ванцзи был в поцелуях. Тот метнул на него косой взгляд и ничего не ответил. Вэй Усянь не отставал: — Ну же, Лань Чжань, скажи мне! Жалко тебе, что ли? Я хочу, чтобы меня тоже научили! Чтобы ты научил. Светлые глаза Лань Ванцзи распахнулись еще шире и отчего-то потемнели, как летнее небо перед грозой. Он быстрым движением облизнул губы, и Вэй Усянь поймал себя на том же, словно в предвкушении упоительной забавы. — Научил? — Ну да! Ты ведь умеешь. Лань Ванцзи, видимо, еще колебался, то бросая на Вэй Усяня непонятные взгляды, то отводя глаза в сторону и нервно прикусывая губы. Наконец он, видимо, решившись, положил одну руку ему на пояс, а другой осторожно обхватил лицо, чуть наклоняя в сторону. Его губы, розовые и такие мягкие на вид, оказывались все ближе, пока наконец не прижались к губам Вэй Усяня. Тот судорожно вздохнул, тоже обхватывая шею Лань Ванцзи, и в свою очередь углубил поцелуй. Сначала не зная, куда девать язык и как лучше повернуть голову, он решил довериться своим инстинктам, прикрывая глаза и чувствуя, как поцелуй посылает дрожь по всему телу и вновь наполняет истомой до краев. Лань Ванцзи целовал его то нежно, то напористо, раздвигая губы языком и проникая внутрь, словно воин, покоряющий неизведанные земли. Голова Вэй Усяня закружилась, опустела, и в ней не осталось ни единой разумной мысли, кроме «Черт, как же все-таки хорошо он целуется», а потом и она исчезла. Он пришел в себя лишь через несколько минут, почти полулежа на коленях у Лань Ванцзи. Губы слегка саднили, но это было приятное, будоражащее чувство. Вэй Усянь чуть потер рот кончиками пальцев, ощущая жар на коже, и только потом поднял глаза на Лань Чжаня. Тот смотрел на него, полуприкрыв веки, и в его глазах тлел тот же самый огонь, который Вэй Усянь чувствовал на своих губах. — Эй, Лань Чжань, — начал он хрипло и сразу остановился, чтобы прочистить горло. — Ну, неплохо для начала, да? Скажи, я хороший ученик? — Лучший, — коротко ответил тот, и от этого слова, сказанного красивым низким голосом, по телу пробежала новая волна огня. Вэй Усянь с трудом приподнялся, чувствуя слабость в коленях. — А мы можем как-нибудь еще... продолжить наш урок? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал буднично и ровно. Но Лань Ванцзи, видимо, все равно что-то в нем услышал и, чуть помедлив, утвердительно кивнул. — Ну вот и отлично! — весело заявил Вэй Усянь и на нетвердых ногах пошел прочь, заставляя себя не оглядываться и все равно чувствуя, как жжет спину взгляд прозрачных глаз. *** Их "уроки" продолжались уже несколько недель, и с каждым разом Вэй Усянь чувствовал, что, хоть он и стал лучше целоваться, ему все равно чего-то недостает. Словно он все еще недостаточно искусен. Словно он не может, как Лань Чжань, заставить воспламениться одним своим прикосновением. От этого его охватывала досада и хотелось учиться снова и снова, шлифовать свое искусство, стать таким же искушающим и соблазнительным, заставляющим терять голову от одного прикосновения. Но, когда приходило время урока, все эти мысли вылетали у него из головы, оставалось только желание раствориться в настоящем моменте и ни о чем больше не думать. А еще он чувствовал, как с каждым разом непонятная жажда, мучившая его все это время, становится сильнее. Как будто он пьет из чистейшего ручья и никак не может напиться, словно кристальная вода оборачивается солью на его губах. Как будто огонь, расходящийся по телу при поцелуях Лань Ванцзи, вот-вот подступит к сердцу и сожжет его дотла. Вэй Усянь ощущал себя странно измученным и в то же время с нетерпением ждал каждой новой встречи. Он думал, что просто привык к этому, привык к тому, что они ждали друг друга в укромных уголках Облачных Глубин, в тени густой листвы, при свете солнца или блеске звезд. Ему особенно нравилось, когда их уроки выпадали на время полной луны. Серебристый свет так красиво играл на темных прядях Лань Ванцзи, отражался в его прозрачных глазах, скользил по белоснежным одеяниям, как чьи-то ласковые руки. И Вэй Усяню в эти моменты тоже хотелось провести ладонями по его плечам, прикоснуться губами к выбившейся пряди. Но он почему-то чувствовал смущение и — чего с ним никогда прежде не бывало — терял все слова. Стоило Лань Ванцзи взглянуть на него из-под длинных ресниц, и сердце словно пронзали невидимые стрелы. Вэй Усянь чувствовал себя потерянным, словно лодка, затерявшаяся в бескрайних океанских водах. Но он не спрашивал себя, отчего с ним такое творится, просто плыл по течению, отдавшись воле волн, как та самая лодка, сбившаяся с пути без надежды отыскать далекий маяк. — Что с тобой? — пробурчал Цзян Чэн, запихивая в рот овощи с рисом. Они отдыхали в перерыве между занятиями, и Вэй Усянь, вместо того, чтобы, как обычно, налегать на обед, рассеянно крутил в руках травяной стебель. — А? — Говорю, ты сам на себя не похож. Все время в облаках витаешь, — Цзян Чэн воспользовался моментом и стащил половину его порции. Вэй Усянь издал слабый протестующий звук, но даже стебель из рук не выпустил, и это заставило Цзян Чэна отложить палочки и испытующе уставиться на него. — Да что стряслось, в конце концов? Ты что, заболел? — Нет, — тот замотал головой, но как-то неубедительно, и Цзян Чэн, привстав, потрогал его лоб. — Не горячий... — Да с чего ему быть горячим-то? Уймись, со мной все отлично. — Ты как будто влюбился, — заявил вдруг Цзян Чэн, и сердце Вэй Усяня внезапно сорвалось в бешеный бег словно горячий норовистый конь, спущенный с перевязи. — Шатаешься вокруг, как призрак, вздыхаешь, не реагируешь, когда тебя окликают, что-то без конца дудишь на своей флейте, даже стал меньше есть — и пить! — чего с тобой никогда раньше не бывало! — А? — снова переспросил Вэй Усянь, почти ничего не слыша из-за бешеного стука крови в ушах. — Влюбился? В кого бы мне влюбляться? Да ты что, сдурел, Цзян Чэн?! — Да что ты так нервничаешь, я пошутил, — буркнул тот, на миг отрываясь от своего обеда и поднимая на него недоуменный взгляд. — Успокойся и ешь. — Ага, — пробормотал тот в ответ, но так и не притронулся к еде, уставившись на воды реки, неспешно катившей свои воды вдаль. Влюбился... эта мысль никогда не приходила ему в голову. Что там шицзе когда-то говорила ему о любви? Сердце колотится, когда думаешь о нем... руки дрожат, ноги подкашиваются при встрече... он снится в сумеречных снах, его тень преследует тебя и после прихода рассвета... это сладкое, горькое, почти болезненное чувство, оно делает тебя живым, ты им дышишь, без него ты мертв. Ты хочешь его видеть, ты скучаешь, ты постоянно говоришь о нем. Ты... — Эй, Вэй Усянь, ты куда это собрался? — крикнул ему вслед недоумевающий Цзян Чэн. — У нас сейчас урок! Вэй Усянь! *** Воды реки блестели в лунном свете, унося вместе с течением все звуки суматошного дня. Вэй Усянь прогулял здесь уроки старика Лань и даже обещанную ему пьянку у Не Хуайсана. Ему не нужна была эта пьянка — он и без того чувствовал себя опьяненным. В ушах звенели слова Цзян Чэна, перемежаясь с ласковым шепотом шицзе. Время от времени нечто, смутно похожее на здравый смысл, пыталось вмешаться и образумить его... Напрасно. "Когда ты встретишь ее, эту любовь, ты забудешь обо всем. Тебя ничто не остановит, ничто не будет иметь значения. Ты будешь жаждать ее, как сухой песок жаждет ласкового прикосновения волн. Как увядший бутон жаждет первых капель дождя, чтобы распуститься прекрасным цветом. Как птица, охрипшая от ночной темноты, жаждет первых лучей весеннего рассвета..." Все слова, слышанные им когда-то и высмеянные, как нелепые сказки, оживали сейчас в глубине его сердца. Вэй Усяню казалось, что оно, это сердце, не выдержит внезапно свалившейся на него тяжести и разорвется в клочья. Что, если он услышит знакомые тихие шаги, его душа не вынесет их и улетит прочь, в вышину холодного летнего неба. Что, если он останется один, наедине со своими безумными грезами, то сгорит в них, оставив после себя только холодный пепел, только безмолвную тень... — Вэй Ин. Едва слышный шепот заставил его подпрыгнуть от неожиданности и страха. Этот страх вцепился когтями в его и без того измученное сердце, этот страх говорил ему, что он больше не тот, кем считал себя почти двадцать лет. Что он больше не принадлежит себе, что он стал куклой, которую держит и дергает за веревочки тот, что сейчас стоит с ним рядом. Что в его воле поймать Вэй Усяня, отпустить и даровать свободу, но эта свобода — просто мираж, тень на стене: он больше никогда не станет по-настоящему свободным. Вэй Усянь хотел ответить, но слова застыли на кончике языка, примерзли к нему, и он молча обернулся, пытаясь совладать с дрожью во всем теле. Лунный свет падал на Лань Ванцзи, превращая его и без того изящную фигуру в мираж. Он смотрел на Вэй Усяня, не отрываясь, и тому на миг показалось, что он видит в этом взгляде отражение своей собственной муки. — Вэй Ин, — к нему протянулась рука, коснулась прядей волос, и, словно сама по себе, скользнула ниже, на шею. Вэй Усянь подался вперед, и светлые глаза Лань Ванцзи, Лань Чжаня, оказались совсем близко, закрывая, впитывая в себя лунный свет. В этих глазах на миг отразилась вся его жизнь, и Вэй Усянь понял вдруг, что никогда и не жил по-настоящему до этой минуты. Словно все тайны мира, все волшебные секреты были заперты в шкатулке и ждали этой летней ночи, этих сияющих глаз, этой нежной улыбки, медленно, как цветок, распустившейся на губах. И будто заклятие тишины спало с него, снова даруя свободу. Страх отступил, растворился в темноте ночного леса, и сердце наполнилось легкостью и сладостью, чистой и светлой, словно мед, безбрежной, как вода. Вэй Усянь обвил руками стройную шею и коснулся губами гладкой кожи щеки, чувствуя, как смыкается вокруг него крепкое объятие. — Лань Чжань, — прошептал он, и это имя казалось привычно старым и упоительно новым на его губах. — Как хорошо, что ты меня нашел, Лань Чжань.