Объявление для читателей

              — Блевание в туалете ночного клуба до добра не доводит, — вдруг сказал Юнги, перелистывая страницу старого глянцевого журнала с таким видом, будто сразу после чтения планирует идти крушить и убивать. — Я так со своим парнем познакомился, с Чонгуком. Сокджин едва сдержался, чтобы не цокнуть языком. Уже каждый клоп в их общаге знал, что главный зануда вселенной умудрился познакомиться с горячим студентом, который теперь трижды в неделю ублажал зануду всяко, как он только пожелает. — Кто из вас блевал? — спросил Сокджин, чтобы просто поддержать разговор. Телевизора нет, радио навернулось, интернет на телефоне закончился, вай-фай соседи перекрыли… что ещё делать в выходной после трёх адских смен? — Оба. У тебя часто бывало такое, что ты идешь блевать в общественном туалете, открываешь кабинку, а там уже кто-то блюет? — С ума сойти, романтики — хоть жопой жри. Надеюсь, у вас в ту ночь хотя бы секса не было. Сокджин сверился со схемой и понял, что сделал пару лишних крестиков на канве. Цокнул языком, прикусил губу и принялся старательно «отменять», тыча иголкой в почти готовую ножку симпатичной обнаженной брюнеточки. — Нет, в ту ночь у нас было только романтическое отпаивание минералкой из Макдака. Но я не к тому. Это была взаимная явка соулмейтов, точно тебе говорю. Однако, сегодня мне Чонгука убить хочется. Из-за вчерашнего. Сокджин скосил взгляд. Юнги лежал в кресле, всё так же закинув ноги на столик и не выпуская из пальцев сигарету. Курить он не курил, бросил ведь после встречи с Чонгуком. Но время от времени зажигал одну штучку и сидел с ней, пока не дотлеет… Не менее дурная привычка, но кто с ним мог бороться?.. — Он был не в настроении, но стоило позвать, сразу поскакал ко мне. Впервые у меня в общаге был. Ну, мы сели за стол, болтали и потом — бац — мы уже трахаемся. Да еще как. Он заебался, потому что ему в тех клубах, где мы с ним встречались, не особенно нравилось. А тут такая пруха. Можно сказать, рок-звезда мирового масштаба внутри включилась. А что я? Ну… Настоящий мужчина не должен бояться трахнуть свою звезду. Так что я трахнул Чонгука. Просто для того, чтобы он понял, что звезды тоже гаснут. Типа, сегодня ты звезда, а завтра нет. А он мне потом говорит: «Сегодня и навсегда ты — мой». Только что кончил на собственные колени и говорит такое. Представляешь? — Ну, это же Чонгук, — пожал плечами Сокджин, мысленно покрывая друга матами так, что даже от мыслей уши покраснели. Если бы ему на жизненном пути встретился такой чудесный парень, как Чонгук, Джин бы его на руках носить согласился… Как можно было ворчать, он совершенно не понимал. Что за наглость?! — Ты сам знаешь, Юнги, он романтик. Ему до конца жизни будут нужны новые песни, которые ты ему пишешь. Я думаю, он просто хотел выразить свое уважение к тебе, так сказать, удвоить свое место в твоей душе. — Удвоить? Нет. Он хотел занять абсолютно всё место. И занял. Сокджин удивлённо вскинул взгляд. Юнги же между тем скривился, увидев что-то особенно глупое в журнале, выдрал страницу и бросил смятый комок под кресло. — Вот за это-то его и хочется придушить, — продолжал он, не замечая растерянности друга, — гадёныш, обещал же, что ничего серьезного у нас не будет, только секс. А теперь оказывается, что «мы» — это на всю жизнь. Пара. Любовь. Юнгуки. Может, еще предложение и детишек мне сделаешь, романтик чёртов? — Ммм? — Сокджин попытался рассмеяться, но получилась лишь нервная усмешка. — Знаешь что, Юнги, ты и правда подумай по поводу предложения. Чтобы знать, что ответить, если предложит. Мужик он хоть куда… каждый гей позавидует… — Уй, Сокджин, я просто пошутил. — Шутка всегда имеет два смысла. Вот когда ты такое говоришь, мне сразу становится за тебя страшно. — А? Почему? Юнги наконец поднял взгляд от журнала. И Сокджин понял, что лучше бы этого не происходило — смотреть ему в лицо сразу стало невыносимо тяжело… ну как так, ну как можно не ценить такое маленькое чудо?.. — Я просто шучу, — улыбнулся Сокджин. — Вот сам подумай. Не будет ли тебе приятно писать песни, которые Чонгук поет на концертах, пусть даже и в крохотных клубах? Только представь — эти песни пишут два самых выдающихся педрилы всех времен и народов! Да ты вообще гордиться должен такой честью, а не хандрить. — Да я не… Юнги на какое-то время задумался, но добавить ничего уже не успел. В и без того распахнутую дверь постучались. — Кто там? — явно нехотя спросил Юнги. — Я, — сунулся в дверной проем Чонгук. С улыбкой осмотрев комнату, он приветственно помахал рукой и продолжил: — Юнги, можно тебя? — Не знаю, я не в лучшем настроении… — Пожалуйста. — Если что-то нужно, говори при всех. — Юнги… Тот фыркнул. Сокджин хотел было уже отложить наконец свою вышивку и устроить другу разнос, на который он давно напрашивался. Даже успел выбрать, на чем строить обвинение. Но Чонгук вздохнул и почти жалостливо простонал: — Юнги, я получил твой неожиданный подарок… и очень… очень… оооочень благодарен. Это лучшее, что мне когда-нибудь дарили в жизни, честно. И я ужасно хочу отблагодарить тебя во всех позах, которые мы только знаем. — Ладно. — Юнги бросил журнал на столик и нехотя поднялся, поправляя одежду. — Но не нужно ублажать только меня. Так и быть, я согласен на воск, если ты не станешь поджигать мне труселя свечой. Чонгук рассмеялся, и они оба вышли из гостиной общежития. Сокджин растерянно посмотрел на девушку, вышитую крестиком, и снова бросил взгляд на дверь. Нет, он, конечно, был рад, что у друга всё в личной жизни складывается так хорошо, и друг оказался не последним неблагодарным гадом… но, кажется, Джин рисковал умереть от любопытства, что же такое подарил Юнги Чонгуку?!