Прикоснуться к любви.

За эту неделю Итачи странным образом вошёл в жизнь их семьи, словно заняв давно ожидавшее его место. Елена как будто сама поверила в озвученную ложь про кузена, и ей казалось, что он действительно просто родственник, приехавший их навестить. Итачи почти ничего не рассказывал — не вспомнил? — ни о себе, ни о своей семье или прежней жизни, а потому всё представление о нём складывалось из мелочей. Спарринг с Адамом он всё-таки провёл, но только один, под разными предлогами уклоняясь от настойчивых просьб мальчика о повторении, так, что Елене приходилось одёргивать сына, напоминая о здоровье их гостя… Сам Итачи здоровьем не отговорился ни разу, впрочем, ни кровавого кашля, ни каких-то иных признаков болезни больше не было. Елене удалось купить более сильные болеутоляющие, и она сразу сказала Итачи, что он может брать их в случае надобности, однако за неделю упаковка так и не была вскрыта — либо боль отступила, либо он предпочитал её терпеть, хотя женщина не понимала, зачем ему могло бы понадобиться так себя истязать. Отсутствие явных проявлений болезни Елена связывала с отдыхом: Итачи проводил один целые дни. Ещё на второй день вынужденного одиночества он попросил разрешения брать книги. Елена, разумеется, была не против. Книг в доме было немного, в основном, классики французской и индуистской литературы, в том числе, и на хинди — в комнате Елены. Она любила читать перед сном, правда, вопреки стереотипу о домохозяйках и одиноких женщинах, в список её предпочтений любовные романы не попали: с Майклом ей хватало своего счастья, а после его гибели любовные страдания вымышленных героев не вызывали никаких эмоций. У Адама, естественно, была своя полка с учебной и детской литературой. К её удивлению, Итачи начал именно с его книг, в том числе и школьных учебников… В общем, жизнь шла своим чередом, и появление в доме ещё одного человека не повлияло почти ни на что. На третий день Елена оставила Итачи денег, попросив сходить в магазин, чтобы самой не тратить время по пути с работы: запасной комплект ключей наконец-то нашёл своё применение, перестав просто висеть на крючке. Следующим вечером Итачи пришёл к Беверли за Адамом и дождался Елену там. То же повторилось и на следующий вечер, когда Адам виртуозно, как умеют только дети, упросил их отвезти его на тренировку по тэквондо вдвоём, а потом погулять в парке, если погода будет хорошая. Кажется, он не терял надежды уговорить Итачи ещё на один спарринг… или хотя бы похвастаться своими умениями. — Его тренировки проходят только по свободным от учёбы дням? — поинтересовался Итачи по дороге в спортзал. Им пришлось заехать ещё и в магазин одежды, поскольку белая куртка так и не отстиралась от крови. Новой курткой стала чёрная с красными вставками и такой же подкладкой, за эти цвета Итачи её и выбрал как напоминание об Акацуки. — Нет, — чуть удивлённо ответила Елена. — Трижды в неделю он занимается тэквондо и трижды — хоккеем. Занятия в школах пять дней, вот и получается, что одна тренировка идёт в выходной… В Японии не так? — У меня было не так, — коротко ответил Итачи, ничего больше не поясняя. Он вообще редко выдавал какую-то информацию о себе, и Елена по-прежнему не взялась бы сказать, не помнит он или просто не хочет рассказывать. Родителям позволялось приходить на тренировки в любое время — разумеется, если они были в адекватном состоянии и не мешали детям — поэтому малыши на них бросили лишь несколько любопытных взглядов, но быстро сосредоточились на занятиях. Елена бывала здесь именно по субботам, в будние дни Адама приводила и забирала мадам Гранж. Сложно было понять, какое впечатление произвела на Итачи тренировка, хотя наблюдал он внимательно… Однако ни о чём не расспрашивал. Хотя Елена и не смогла бы ответить на большинство вопросов, связанных с этим — да и каким либо другим — видом единоборств. Она видела, что Адам старается и, судя по словам тренера после занятий, когда она подошла обсудить успехи сына, он действительно продемонстрировал всё, на что способен, и даже чуточку больше. Наверное, пытаясь тем самым заинтересовать Итачи очередным спаррингом. В этом она оказалась права: сын, обычно такой застенчивый, сразу после выхода из спортцентра на улицу, принялся выспрашивать у Итачи, видел ли он «вот тот приём» и «правда, неожиданно?» — названия упомянутых приёмов ей ни о чём не говорили, Итачи отвечал односложно и на очередное «а ты видел, как я…» Елена, остановившись посреди дороги, по счастью, не помешав этим идущим за ними прохожим, слегка дёрнула Адама за руку, вынуждая замолчать и повернуться к ней: — Адам, хватит, — прозвучало это слегка резковато, и она поспешила сгладить тон: — Итачи не хочет сейчас обсуждать увиденное. Нам очень понравилось, но давай поскорее вернёмся домой? Не забывай, что он болен… И явно не видел ничего из упомянутого Адамом. Последнюю неделю, общаясь с парнем только дома и не наблюдая явных признаков болезни, она напрочь выкинула из головы другую его проблемы со здоровьем, о которой совершенно неожиданно вспомнила сейчас: зрение. Итачи, если вспомнить заключение врачей, даже стоя на расстоянии буквально вытянутой руки от них, мог видеть только размытые силуэты и тёмные пятна — одежду и волосы. Что он с таким зрением мог разглядеть на арене? В лучшем случае, передвижения «пятна»-Адама при условии, что не перепутал его с одним из других «пятен»-мальчишек в первую же минуту. А книги он как читал? И она ещё просила его ходить за покупками и не возражала, когда он приходил к мадам Гранж… Елена чуть прикрыла глаза. То, что Итачи не жалуется на проблемы со здоровьем — точнее, почти полное отсутствие такового — не значит, что и ей можно относиться к нему, как к полностью здоровому человеку. — Но… — Адам распахнул глаза, едва ли не обвиняюще глядя на Елену, однако продолжить не успел. — Мы разве не в парк? — озвучил за него вопрос Итачи и, не успела Елена ответить, добавил: — Ты ведь именно поэтому вызвала такси, чтобы потом не возвращаться за своей машиной, разве нет? — Я вообще редко вожу машину, — пожав плечами, пояснила Елена и, в свою очередь, уточнила: — Ты уверен, что не устал? Итачи вновь чуть улыбнулся. Елена уже привыкла подмечать эти едва заметно приподнятые уголки губ, означающие веселье. Наверное, японцы не зря считались очень сдержанным народом. Что ж, прогулки для здоровья, вообще-то, полезны, так что аргументов у неё не осталось. Тем более, погода стояла прекрасная, словно и не середина зимы, а самая настоящая весна. В парке было достаточно многолюдно: подростки, по виду — ученики старшей школы, играли в уличный баскетбол, несколько женщин неспешно катили по дорожкам коляски с разновозрастными младенцами. Отпустив сына поиграть, Елена устроилась с Итачи на свободной от пенсионеров и влюблённых парочек скамейке, с которой было видно играющего сына. Ни о каких аттракционах речь, понятно, не шла, но Адаму вполне хватало беготни с другими детьми, качелей и горки. На какое-то время повисло неловкое молчание, и Елена пожалела, что не взяла корм для птиц, впрочем, явно не страдающие от недоедания голуби уже сгрудились стайкой у скамейки с нестарым ещё на вид мужчиной… — Что ты сейчас видишь? — вырвалось у Елены неожиданно даже для неё самой, и она поспешила уточнить: — Я знаю, что у тебя очень плохое зрение, но насколько? Итачи обернулся, посмотрев ей прямо в глаза. Он не щурился, как близорукие люди, если бы Елена не знала наверняка, она бы не заподозрила у парня никаких проблем со здоровьем. — Сейчас я могу разглядеть тебя достаточно чётко, — всё-таки ответил он, какое-то время словно поизучав её взглядом. Затем вновь повернулся лицом к детской площадке. — Остальных… хуже. — Насколько хуже? — Итачи не ответил, но она решила продолжить расспросы. Дома ей постоянно что-то мешало поднять эту тему, сейчас, в парке, среди незнакомых людей, она словно почувствовала себя свободнее. — Ты видишь Адама? — Он на качелях справа от нас, — ответ последовал незамедлительно. — С рыжеволосой девочкой в красной одежде. — Ты даже разглядел, что это девочка, — пробормотала она. — У неё длинные волосы. — Кто бы говорил, — полушутливо заметила Елена, но Итачи остался серьёзен: — Я взрослый и могу решать сам. За детей обычно решают родители, и мальчиков такого возраста с настолько длинными волосами я не видел. — Ты видел не так много людей… — Достаточно, чтобы сделать такой вывод. Ты не удивилась, когда я вспомнил английский, — кажется, Итачи тоже решил воспользоваться моментом наедине вне дома, чтобы расспросить её. — Я где-то не то читала, не то слышала о таких случаях, — пояснила Елена. — Когда после серьёзной травмы человек забывает элементарные знания или, наоборот, слишком хорошо вспоминает какие-то незначительные. Помню, речь шла о девочке, которая после травмы головы напрочь забыла родной язык, зато начала говорить на французском, который изучала в школе, а свой язык ей пришлось осваивать заново. Кто-то забывает последние годы жизни и приезжает, например, на прежнее место жительства, хотя давно там не живёт… Ты ни разу не спросил про отца Адама, — заметила она. Итачи вновь пристально посмотрел на неё, словно что-то обдумывая. Молчание длилось около минуты, за которую Елена успела пожалеть о заданном вопросе. Почему он вообще должен был интересоваться её семейным положением? И какая ей разница, почему он этого не сделал? — Я спрашивал у мадам Гранж, — наконец ответил Итачи. — Она рассказала. И, видимо, он решил не затрагивать эту тему, понимая, что она болезненна для приютившей его семьи. Елена чуть прикусила губу. Сидеть в молчании не хотелось, а разговор получался слишком неловким. Требовался перерыв. Чуть подальше, лавочек через пять от них, Елена увидела передвижной прилавок с выпечкой и кофе. — Надо перекусить, — решила она и поднялась с лавочки. — К обеду мы домой не попадём точно. Тебе какой кофе? — дома Итачи предпочитал чай, но Елена не была уверена, что у торговца будет этот напиток. — Сладкий, — ответил Итачи, вызвав у неё лёгкую улыбку. — Тогда, может, шоколад или какао? — в шутку предложила она то же, что обычно покупала во время таких прогулок Адаму. Обычно после каких-то соревнований, потому что они редко выбирались в парки зимой, а летом, естественно, в ходу были мороженое и сладкая вата. Итачи подшучивания то ли не понял, то ли не обратил внимания, выбрав шоколад. Как и Адам. Дойти до прилавка было делом пары минут, дождаться приготовления кофе и получить исходящие паром крендели — немногим дольше. Елена ощутила какую-то неправильность, лишь когда расплачивалась с продавцом. И только обернувшись, поняла причину: парк обезлюдел. За каких-то, самое большее, пять минут, буквально исчезли все — кормившие голубей пенсионеры, мамочки с колясками, подростки с баскетбольной площадки, мирно и шумно играющие до этого дети… — Адам! — крикнула она, ощущая нарастающую панику: сына тоже не было. И обернулась к продавцу кофе, словно надеясь, что он объяснит происходящее. А дальше её обхватили со спины чьи-то руки и резко дёрнули, картонная упаковка с напитками и обёрнутые бумагой крендельки внезапно исчезли из рук, и мгновение спустя Елена уже стояла у лавочки, на которой до этого они беседовали с Итачи. Не так уж до неё было и близко от продавца, в руках которого женщина потрясённо разглядела пистолет с глушителем — точь-в-точь такой, из которого были убиты когда-то её отец и муж. Объятия чуть ослабли, и она обернулась. …Её крепко прижимал к себе Итачи. Одной рукой — в другой у него была купленная только что еда — крендельки мирно лежали на закрытых крышечками напитках, и Елена вдруг поняла, что именно так, не уронив и не расплескав, он каким-то чудом перенёс их вместе с ней. Это, разумеется, требовало выяснений и объяснений, а ещё сознание грозило вот-вот устроить ей обморок от потрясения… Но вот этого она всё ещё не могла себе позволить: — Где Адам? — самый важный сейчас вопрос. Гораздо важнее того, что происходит, куда делись люди, как Итачи удалось её спасти… и почему у него опять красные глаза.