Дыхание

Дышать с каждой минутой становится всё труднее. Олег открывает глаза и вздрагивает — перед ним глухая металлическая дверь. Волков прикасается к собственной шее и чувствует под пальцами … ошейник? Сомнений быть не может — кожаный ремешок обхватывает горло, ощутимо его сдавливая. Нет, быть того не может… Олег ощупывает ошейник со всех сторон, пытаясь найти замок. Нащупывает металлическую пряжку под затылком, но открыть не может. Пытается просунуть хотя бы один палец между ним и шеей, но у него не выходит оттянуть ошейник ни на миллиметр. Чувствует он и металлическую цепь, крепящуюся к ошейнику одним концом, а другим закрепленную в стену. — Рано или поздно даже самый свободолюбивый волк может оказаться на цепи, — раздается откуда-то знакомый до боли голос. Скрипит дверь, на пороге появляется высокая хрупкая фигура в тёмном накидке. Откидывает капюшон, но еще до этого Олег знает точно, кого он под ним увидит. Птица. — Прости за это неудобство, Олег. Но ты привыкнешь со временем. Медные волосы оттеняют жёлтые глаза. Кажется, что внутри Разумовского горит огонь. — Тебя нет, — хрипло говорит Олег, — тебя уничтожили… — Правда? Но я же здесь, волче, неужели ты не видишь? Вот он я, — и словно в доказательство своих слов Птица медленно поворачивается, демонстрируя себя со всех сторон. — Чего ты хочешь? — Олег тщетно пытается сдержать страх. Но ему было страшно как никогда в своей жизни. Даже когда Птица выпустил в него половину обоймы. Тогда Олегу казалось, что конец наступил. Но оказалось, что он чертовски удачливый парень. Хирург, оперирующий его, принёс ему в пакетике все пять пуль и спросил, нельзя ли ему оставить их себе в доказательство того, что чудеса случаются. Волков тогда смеялся так, что ему пришлось колоть успокоительное, иначе могли разойтись швы. Но сейчас… Сейчас Олег чувствовал, что вся удача покинула его, испарилась без следа. — Снова выстрелишь? — Олег кривит губы в усмешке, тщетно храбрится. Но тело сотрясает предательская дрожь, и Птица это отлично видит. — Знаешь такое выражение — «Дважды не вешают»? Так вот, это как раз твой случай. Я не буду тебя убивать, Олежа, зачем? Мне ты нравишься, правда. Своей преданностью нашему дорогому Сереже. Он так тебя любит, волче, ты знаешь? Я чувствую это и сейчас, — Птица театрально закрывает глаза и прижимает ладонь к груди, — это так воодушевляет. Но я на такие чувства не способен, увы. Но я могу получить удовольствие от времяпрепровождения с тобой. Ты уже догадываешься, зачем ты мне нужен? Олег с ненавистью смотрит в красивые и до ужаса любимые черты, после чего бросается к Птице. Убить его, уничтожить, даже если умрет Сережа… Ничего, он прекратит его агонию, а после этого покончит с собой. И больше Птица не посмеет притворяться Сережей…

***

— Олег! Олег, проснись! Это страшный сон, всего лишь страшный сон… Волков распахивает глаза и судорожно глотает ртом воздух. На горло что-то давит, словно там и правда ошейник… — У тебя футболка сползла, дай я поправлю, Олеж… — Сережа обхватывает его за плечи, приподнимая и возвращая футболку на место. Хватка на горле тут же исчезает. Олег дрожит мелкой дрожью и прерывисто дышит. Потом резко вскидывает глаза. — Олег? Волков отталкивает его, и Сережа падает спиной на постель. Не теряя ни секунды, Олег тянется к ночнику, включает его, после чего хватает Разумовского и тащит к свету, чтобы заглянуть в его глаза, чтобы убедиться, что это он, а не Птица… Широко распахнутые ярко-голубые глаза смотрят на него с тревогой. Это Сережа, точно Сережа. Всё хорошо… кажется. — Который час? — хрипло спрашивает Олег и морщится — руку простреливает острая боль. — Половина третьего, — тихо отвечает Разумовский, — ты кричал, Олеж… — Прости… я тебя разбудил? — Олег нервно сглатывает, прикрывает глаза, пытаясь успокоить колотящееся в груди сердце. — Я не ложился, — на губах появляется слабая улыбка, — ищу информацию на Дагбаевых… Олег, ты весь горишь, у тебя температура! — Нет, ничего… Я в норме. Серый… Разумовский с готовностью кивает. — Принеси водички, если не трудно. Сережа вскакивает на ноги и уносится на кухню, чтобы спустя минуту примчаться со стаканом в руке, едва не расплескав воду. — Спасибо… — Волков пьёт большими глотками, давится, тяжело кашляет. Сережа легонько стучит его между лопаток, а потом, не удержавшись, осторожно гладит по затылку. — Что тебе снилось? Расскажи, Олеж, тебе полегчает, — тихо просит Разумовский. Олег ставит пустой стакан на прикроватную тумбочку и опускается обратно на подушку. Сердце возвращается к привычному ритму, но перед глазами всё еще стоит усмехающееся лицо Птицы. — Он… Он снился. Что я у него… В ошейнике, — признается Олег. Он чувствует, как Сережа рядом с ним каменеет. Олег уверен, что он сейчас уйдет. Они почти и не говорили о нём с тех самых пор… Но кровать скрипит под еще одним телом. Сережа ложится рядом, обнимает Олега поперек груди, прижимается губами к влажному виску. — Птицы нет, Олеж. Его нет, и он никогда не вернется. И я больше не допущу, чтобы ты пострадал из-за меня. Даю слово. Олег поворачивает к нему голову. Сережа лежит лицом к окну, отчего его голубые глаза сейчас кажутся тёмно-синими как море. Ни намека на желтизну. Олег вздыхает, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает его. — Я могу остаться… если хочешь, — предлагает Сережа неуверенно. — Хочу. Останься, Сереж, — шепчет в ответ Олег. Сережа утыкается носом ему в плечо, свободной рукой находит руку Олега и переплетает их пальцы. Олег дышит глубоко и свободно.