Счастье просило подождать

      Хан Джисон никогда не любил лето. Жарко, душно, совершенно нечем заняться, и ко всему этому приходится находиться дома из-за школьных каникул. Справедливости ради стоит сказать, что он бы с превеликим удовольствием не выходил из комнаты, слушал музыку и смотрел аниме, однако обстановка дома не позволяла насладиться свободным временем от слова совсем. Его каждый раз вынуждали куда-то сбегать и проводить весь день на улице, чтобы вернуться домой только с заходом солнца исключительно переночевать. Бывало повезёт, если дядя сможет приютить племянника к себе, тогда день переживался гораздо легче. Но у него не каждый день была такая возможность, поэтому Джисон старался сильно не наглеть.       Вопреки общепризнанной ненависти детей к школе, Джисон такие чувства не разделял. В школе хотя бы можно было отвлечься от домашних проблем, бесплатно поесть, посидеть в библиотеке, занимаясь своими делами в тишине и спокойствии, и под разными предлогами затеряться там до самого вечера. А что делать на улице, особенно в непогоду? Было бы с кем погулять, а так приходится в одиночестве слоняться по городу и тихо завидовать чужим весёлым компаниям.       Так, одним прохладным апрельским вечером тринадцатилетний Хани, коротая время перед возвращением домой, набрёл на скейтпарк. Правда знакомство с этим местом самую малость не задалось: Хани всего лишь проходил мимо, но неожиданно в него на скорости влетел местный скейтер на своей крутой, явно профессиональной, доске. Он не заметил идущего по тротуару подростка и сбил его с ног, сам заваливаясь рядом. Благо падение только выглядело страшно, и Сони отделался лишь лёгким испугом и шишкой на лбу, а сам скейтер только колено ушиб, да новую боевую царапину на доске получил. Они быстро оправились от шока и помогли друг другу встать. Парень этот выглядел до жути неловко, тысячу раз извинился перед мальчишкой, и продолжал спрашивать, точно ли всё в порядке, даже после утвердительного ответа. Джисон не понимал, чего это за него так трясутся, и с недоверием косился на горе-скейтера. Хан завистливо закусил губу. Парень был какой-то чересчур смазливый, светлые волосы до плеч, собранные в низкий хвостик, чёрная майка, что так удачно подчёркивала его спортивное подтянутое тело, о котором маленькому хилому Хани оставалось только мечтать, и обезоруживающая мягкая улыбка, на которую просто невозможно было злиться.       Буркнув что-то в ответ, школьник уже собирался ретироваться, как вдруг его окликнул этот парень и предложил в знак извинения покататься на своей доске и может быть даже научиться парочке лёгких трюков. Горящие глаза парнишки при виде потёртой бежевой доски с автографами известных в андерграунде скейтеров, несмотря на только что полученные синяки, навели его на эту мысль и подсказали, что из этого может выйти что-то дельное. Да и правда хотелось чем-то загладить свою вину и не отпускать пацана с испорченным настроением. Джисон хоть и сомневался с минуту, но всё же робко кивнул и отправился на огороженную площадку вслед за блондином.       Так Хани открыл для себя новое хобби. Выклянчил потом у дяди скейтборд на ближайший день рождения и вот уже четыре года с него не слезает. К слову, с тем парнем, Хван Хёнджином, они ещё не раз пересекались в том парке. Он оказался всего на несколько лет старше самого Джисона, так что они быстро смогли найти общий язык, чтобы разговаривать и кататься на равных. Но несмотря на приятельские отношения, Хан однажды попросил Хёнджина расписаться на своей доске. Ему тоже хотелось иметь крутой автограф, но кроме того просто хотелось оставить на память что-то от человека, который подтолкнул его к этому делу. Джинни, разумеется, с радостью согласился, и теперь на уже заметно потрёпанном скейте красуется размашистая роспись и пара добрых слов напутствия, которые помогают школьнику не падать духом в минуты тоски. О новом и более наворочанном борде Джисон даже не думает, ведь этот уже слишком дорог его сердцу. Он является напоминанием о каждом неудавшемся прыжке, о каждом падении, о каждом без огрех выполненном прокате и о том, с чего он вообще начал кататься и почему делает это до сих пор.       После дневных подработок Хан часто стал кататься по городу в поисках приключений и время от времени тренировать различные трюки на специальных площадках. Вот и сейчас Джисон нашёл себе занятие. Он издалека наблюдал за компанией подростков, подгоняющих на своих вычурных новеньких досках к самому убогому скейтпарку, который он только видел, и не спеша ехал за ними одной дорогой. Школьник в поношенных кедах, рваных джинсах и чёрной безразмерной футболке с анимешным принтом закинул в рот клубничный леденец на палочке, поправил наушники и оттолкнулся от асфальта, набирая скорость.       По Джисону было видно, что взлётов и падений он пережил не меньше, чем его четырёхколёсный друг. Джинсы рваные потому что другие надевать в скейтпарк смысла нет, а вечные синяки и ссадины на теле от неудавшихся прыжков уже стали привычным делом. Даже когда он просто тихо катался по городу, бывало не обходилось без травм, потому что природную неуклюжесть, видимо, никуда не денешь. Ему очень повезло с тем, что дядя, единственный член семьи, который хорошо к нему относился, практикующий врач (пусть и стоматолог, но связи и базовые знания бытовых травм в любом случае имеются) и часто помогал ему со всеми переломами. "Всё жду, когда ты, наконец, зубы выбьешь и придёшь лично ко мне", – шутил он каждый раз, когда Джисон звонил в слезах и просил отвезти его в травму. Он и сам удивлялся, как ему до этого времени удавалось уберечь лицо.       Наверное, это потому что он всегда избегал тот самый ужасный парк, к которому направлялся сейчас. Джисон по праву мог бы считаться главным гидом по сеульским площадкам для скейтеров: он побывал на всех, что открыты для простых смертных, и даже на парочке частных, закрытых на три замка хозяевами домов. Но это место он не особо любил. Горки слишком крутые, а все повороты расположены максимально неудобно, так, что единственное, о чём ты думаешь пока едешь по такой площадке, это как бы не утрепаться на ровном месте и объехать все препятствия без потерь. Есть хорошие сложные площадки для профессионалов высокого уровня, но это бездарно спроектированная клоака, главной целью которой было, видимо, покалечить как можно больше людей. Больше проблем создавало то, что место не было особо ничем огорожено, и рядом то и дело маячили мамочки с колясками или малышня на самокатах, которые так и норовили упасть под ноги. Поэтому классные ребята, кто хоть сколь-нибудь понимает в катании, здесь не тусовались.       Причина нахождения в этом месте была до слёз нелепой – Хан заприметил там одного очень уж милого паренька, когда проезжал мимо на очередной прогулке. Он вроде не скромная семиклассница, чтобы за "крашем" исподтишка следить, но пока получалось только так. Судя по прикиду, парень явно не местный, да и на скейте стоит как позер, значит точно на лето к бабушке в гости приехал или вроде того. Он обычно был одет в синюю футболку и такого же цвета клетчатую рубашку, сливаясь с вечерним сеульским небом. Его объёмные бёдра были обтянуты облегающими чёрными джинсами, что так притягательно подчёркивали формы парня. Джисон смотрел и обливался слюнями – ему о таких отпадных ногах только мечтать можно, сам-то как спичка тощий, ещё и косолапит до кучи. А этот парень, казалось, был воплощением всего, о чём грезил Джисон, смотря в зеркало. Хан, однако, всё чаще прикатывая на эту площадку и, со стороны наблюдая за тем, как он напрягает свои накачанные ноги, чтобы удержать равновесие на доске, быстро перешёл от мыслей в духе "бля, хочу такие же ноги" до "блять, задуши меня ими". Он действительно предпочёл бы каждый день видеть его сияющую улыбку и безнаказанно трогать мягкие бёдра, чем самому иметь такие же. Шансы на успех, конечно, были ничтожно малы, он прекрасно это понимал... Но вдруг у этого парня фетиш на тощих геев-анимешников? Стоит проверить.       Правда один он не ходил, всегда шумная компания его приятелей была где-то рядом, оттого познакомиться было проблематичней, чем хотелось бы. Похоже, он и правда не местный, иначе с чего бы пацанам лет 18-20 так заботливо и услужливо порхать над своим корешем, ставя его в центр внимания. Что-то в их поведении было не так, Хан сразу это заметил. Джисон пережил слишком много предательств в своей жизни, чтобы не отличить поведение настоящих друзей от простой шайки, которой лишь бы поиздеваться.       Эти, к сожалению, не относились к первой группе. Они толпились вокруг улыбчивого юноши, угощали его местными вкусностями, рассказывали какие-то смешные истории, и всё, всё это только для него одного. И он верил. Этот парень с кошачьим взглядом явно не замечал подвоха, постоянно счастливо улыбался им, смеялся с их шуток и с искренним увлечением рассказывал об интересностях родного города, не видя скуки в их глазах. Но Джисон видел чуть больше. Он видел, что они все просто играют какой-то очень дурацкий спектакль, а их приятель в нём главный герой, которому только в самом конце раскроют все карты.       "Ну эй, парень, нельзя быть таким наивным! Разуй глаза, посмотри на своих дружков, да в них же ни капли искренности!"       Разумеется, молчаливый крик отчаяния Джисона никто не слышал. Ему ничего не оставалось, кроме как охранять этого провинциального бедолагу со стороны и выискивать подходящий момент для знакомства. Получалось пока скверно, этот парень в упор не видел постоянно маячащего где-то рядом Джисона и ни на шаг не отходил от своей компании.       Джисон не отчаивался, ведь времени у него вагон и торопиться некуда. Но потом его настигала неприятная мысль о том, что этот милашка может быть и не на всё лето тут и в один день возьмёт и просто исчезнет вместе со своей шайкой. Останется в памяти лишь недосягаемым наваждением, потому что найти его в этом случае будет невозможно – Хан не знает ни имени, ни возраста, ни даже города, откуда он. От этого чувства становилось обидно и тревожно, поэтому Хани каждый день настраивал себя на то, что вот сегодня они точно поговорят! Так было немного легче справиться с собой.

***

      Однако этот день стал исключением.       Этим вечером (скорее уже ночью) Джисон по наитию прикатил в тот самый ненавистный им скейтпарк просто чтобы остыть и отвести душу. Он выбежал в одной футболке, не взяв с собой ничего кроме мобильника, ключей и скейта, так что было немного холодно и неприятно. Хотя может быть это и к лучшему. После очередной ссоры с родителями ему было необходимо побыть одному и взбодриться.       Той холодной летней ночью он даже не надеялся вновь встретить своего очаровательного парня в синей рубашке, но судьба-злодейка вновь свела их в одной точке вселенной. Казалось бы, вот оно – подойди да познакомься наконец! Но этот зайка опять со своими дружками, которые орут на всю улицу, портя всю атмосферу тихой ночи и мешая робости Джисона преодолеть себя. Хану, впрочем, не привыкать. Поэтому он снова, слегка улыбнувшись (пусть парень этого и не увидит) тихо ехал к ним, наблюдая за тем, как его пытаются научить кататься.       – Тц, тоже мне, специалисты... Он даже встать на него без помощи не может, а они какие-то трюки заставляют делать, – проворчал себе под нос Хани, испытывая крайнее недовольство развернувшейся картиной. – И вообще, схренали они выпендриваются, если сами даже жалкий олли без косяков сделать не могут? Позорище.       "Я бы научил тебя лучше... Почему ты никогда не оборачиваешься?" – отчаянно хотелось завыть Джисону, но он в очередной раз проглотил все свои обиды и вынужден был снова смириться со своей никчёмностью. Если бы он хоть чем-нибудь мог зацепить внимание этого парня, тот бы уже давно сам играл с ним в гляделки. Но Джисон совершенно ничем не выделяется и никакого интереса для юноши не представлял, отчего руки опускались и губы обиженно поджимались. В обиде, конечно же, на себя, а не на этого парня, который в неудачах Джисона ни капли не виноват.       В какой-то момент школьника стало переполнять дурное предчувствие. Парни стали разгоняться слишком сильно и скейт этого милашки в синем уже немного вело. Эти ребята явно не контролировали ситуацию, чтобы вести себя так легкомысленно. Джисон невольно стал ускоряться, чтобы не отставать от них, удивляясь, насколько сильно ему приходится отталкиваться, чтобы набрать ту же скорость. Холодный ветер неприятно резал по голым рукам, а длинная чёлка развивалась назад, открывая лоб. Хан заметил, что парень уже слишком очевидно начал терять управление и вот-вот рискует навернуться, но его приятели только громче смеялись, даже не думая останавливаться. Он был решительно настроен каким-нибудь образом обогнать их и перехватить милашку. Кажется, тот уже стал нервно оборачиваться на высокого парня, который держал его за руку, и наверняка просил притормозить. Его взгляд был очень беспокойным и напуганным, но его совсем не слушали.       Хан боялся, что сейчас они съедут с ровной дорожки, а на горках у этого доходяги нет ни единого шанса. От зашкаливающего адреналина юноша совсем потерялся. Джисон не выдержал, и окрикнул их, но на его голос никто даже малейшего внимания не обратил. Без шансов...       Парень уже давно не отталкивался сам, потому что боялся сделать хоть одно лишнее движение, его катил этот высокий, видимо лидер их шайки. Но когда он вдруг смешливо выдал "А теперь сам!" у Хана сердце остановилось. У парня в синей рубашке, собственно, тоже. Когда его ладонь отпустили и подтолкнули сзади, он сначала отчаянно пытался не потерять равновесие от толчка, а когда понял, что дело плохо, успел лишь рефлекторно выставить руки вперёд.       А стоило бы закрыть лицо руками.       Джисон зажмурился на секунду, не желая видеть момент этого кошмарного падения. Грохот падающего тела и треск хилой доски могли бы даже пробудить сигнализацию в какой-нибудь машине, если таковые стояли бы рядом. После минутного замешательства все парни подъехали к бездвижно лежащему другу громко смеясь, потому что для них это было, очевидно, забавно. Но подойдя совсем вплотную и, видимо, увидев кровь на шершавом покрытии поля, их лица в момент изменились. Юноша лежал, не подавая признаков жизни, и эти трусливые подонки решили, что дело дрянь и пора им бежать. Чем они думали в этот момент до сих пор не понятно, но явно не мозгами, это Хан уже уяснил.       – Бля, он живой вообще? Может надо скорую вызвать или типо того?       – Я хер знает, что с ним делать, но сам трогать не буду, ну его.       – Фу, ты посмотри... Жесть, – один из них, самый неравнодушный, наклонился чуть ближе, и его лица тут же коснулась гримаса не то отвращения, не то испуга. – Эй, Лино? Ты как, всё норм, братишка?       Он хотел дотронуться до плеча пострадавшего, но его руку тут же перехватил тот высокий.       – Чего? Эй, ему помочь нужно, не видишь что ли? Лино…       – Валим. Тебе проблемы нужны? Мне нет, я не хочу с ним возиться, и бабла на всякие моральные ущербы у меня нет. А если мамке нажалуется и нас в ментовке закроют? Ты о своей матери-то подумал, потянет она такое?       Манипуляции, подстрекательство и давление на жалость. Какой же гнусный тип, а.       – Не ну. Так то реально сам виноват, – с крайне задумчивой физиономией смотря на лежащего на земле парня, поддакивал ещё один подпевала. – Не мы ж его. Сам упал. Ну бывает же, да? А нас тут и не было вовсе, да? Мы же дома все были? Дома ведь?       – Да, да, ясен день, – подхватил высокий. – Ночёвка с пивом и чипсами, как обычно. А его впервые видим. Все поняли?       – Уматываем.       И, забрав поломанный скейт с собой, парни пустились в бега, моментально скрывшись в темноте и оставив беззащитного парня одного.       Будь тот хотя бы в сознании, Джисон бы поехал сначала дать в рожу этим шакалам. Но он лежал действительно без тени движения, поэтому Хан, как только отошёл от шока и вновь стал чувствовать своё тело, отчаянно побежал к нему, предполагая самое худшее. Он с разбега рухнул перед ним на колени и попытался привести его в чувства. Тот вроде бы что-то прокряхтел, значит хотя бы сознание не потерял. Джисон немного выдохнул.       – Эй, эй, ты как? Айй... – школьник, сморщившись, с опаской смотрел на парня, тяжело пытающегося приподняться на локтях. Вот уж не думал он, что вблизи впервые увидит объект своих несчастных грёз в таком виде. Его коленки теперь тоже были сбиты в кровь, и джинсы стали рваные почти как у самого Хана. Кожа на ладонях была полностью стёрта, и рана наверняка неимоверно жгла. Но самое печальное – этот как сон красивый парень проехался по асфальту прямо своим красивым лицом, и теперь оно всё было в совершенно некрасивых царапинах. Зрелище и правда было жутковатое. Страшно было прикасаться, и в голове не было ни единой мысли, что с этим теперь делать. Помочь надо, но как? Хан даже не знал, как подступиться, боялся сделать хуже и причинить лишнюю боль. Не говоря уже о том, что у него самого все внутренности сводило от страха перед увиденным.       Но понимая, что кроме него парню сейчас никто не поможет, и что бросить его совсем нельзя, Хан глотает свой страх и почти уверенно подползает ближе, помогая шипящему от боли парню немного приподняться. Он сильно опустил голову и смотрел в пол, так что чёлка закрывала лицо почти полностью, поэтому Хан не мог лицезреть масштаб трагедии. Юноша не издавал ни звука, только пытался выровнять дыхание и наклонялся все ниже, настораживающе держа одну руку возле рта.       "Вот же блядство", – подумал Джисон.       – Эй, милашка, ты..? Ладно, ты плохо, глупый вопрос. Сильно болит? Дай посмотрю.       Джисон, сочувствующе заломив брови, попытался аккуратно коснуться подбородка и чуть приподнять лицо бедолаги. Тот издал какой-то очень жалобный звук, граничащий со всхлипом, и испуганно поднял голову, все ещё не отнимая окровавленную руку ото рта.       – Тише, тише, ты чего, не плачь, милашка, – Джисон немного растерялся, потому что действительно не знал что делать, а если это чудо сейчас ещё и расплачется, то он просто сядет реветь вместе с ним.       – Сильно приложился? Голова болит? Как думаешь, есть сотряс, или обошлось? – школьник аккуратно двумя руками повертел голову парня, чтобы убедиться, что всё в порядке. Тот неуверенно, но всё же отрицательно помотал головой. На первый взгляд действительно повреждения не столь сильные. Рассёк бровь, проехался по острой скуле, на точёном носу и подбородке теперь красуются неприятные ссадины, но в целом, жить будет. Синяки, конечно, ещё проявятся, и фингал будет дай боже, но это дело обычно за неделю спокойно проходит. Только вот...       – Зайка, а убери ручку, м? – Хан попытался отвести слегка трясущуюся ладонь в сторону, но ему не дали этого сделать. Милашка запротестовал и отодвинулся на безопасное расстояние, отчего-то со страхом и слезами на глазах глядя на Хана.       – Эй, я же помочь хочу. Я не сделаю тебе больно, обещаю.       Но никакие уговоры совершенно не действовали. Джисон тяжело вздохнул и отвёл глаза в сторону. Его взгляд зацепился за красноватые разводы на скейтерском покрытии, и он увидел там что-то очень похожее на... о господи, за что. Парень в рубашке проследил за взглядом своего спасителя и на его вдвойне обеспокоенный вид только вновь издал жалобный скулёж.       Пока парень, зажмурившись, мучился осознанием произошедшего, Джисон всё же смог взять его запястья в свои руки и опустить вниз. Челюсть и правая щека приняли на себя основной удар, синие гематомы уже начали образовываться. Губы, однако, были плотно сомкнуты, поэтому навскидку сказать, насколько все плохо, сложновато. Джисону самому было так же больно и обидно. Царапины, синяки, да даже переломы, это всё ерунда, сами заживут. А вот зубы – не волосы, сами никак не восстановятся и обратно не отрастут... Это же теперь сколько проблем с лечением, особенно учитывая, что он не местный. Преждевременная поездка домой тоже вряд ли кого-то обрадует (Джисона уж точно нет). А всё из-за каких-то безмозглых идиотов, которые решили повеселиться с живым человеком, будто он кукла какая-то.       – Зайчик, покажи зубки? Ну же, не бойся.       Парень шмыгнул носом и неуверенно разомкнул губы. Его верхняя губа была чуть пухлее, чем нижняя и совсем не скрывала милые кроличьи зубки. Ну, в данный момент то, что от них осталось.       – Ай...       Дёсны были испачканы в крови из носа, что делало картину ещё более жуткой, а передний зуб и боковые резцы были жестоко отколоты примерно до середины и теперь представляли собой верхушки заснеженных скал.       Джисон аккуратно взял лицо парня в свои ладони и слегка приподнял губу большим пальцем. Жуть... Но хотя бы не выбил совсем, уже хорошо. Нарастить, наверное, будет немного проще.       Парень резко отпрянул от Джисона, вновь хныча, и плотно смыкая губы. Он закрыл нижнюю часть лица ладонями и зажмурился, будто пытаясь подавить горький плачь.       – Да ну, не расстраивайся, милашка. Восстановим всё, не боись. У меня дядя стоматолог, он тебе в лучшем виде всё сделает, я за него ручаюсь! Только нам надо сначала до травмы добраться. Я всё ещё боюсь, что у тебя сотрясение, ты так ударился больно...       Тот с опаской искоса взглянул на неожиданного приятеля, который почему-то оказался рядом и почему-то горит желанием ему помочь, но в его взгляде чувствовалось робкое желание довериться. И правда похож на кота, разве так бывает с людьми? Джисон неосознанно залип на очаровательном лице юноши перед собой и позволил себе поддаться этому нежному взгляду, мысленно порхая явно где-то не здесь, прямо как бабочки в его животе.       – Боже, ты реально такой красивый... – пролепетал Джисон, не отдавая себе отчёт. Потом, правда, тут же прикусил себе язык и замолк, встретившись с непонимающим взглядом.       – Прости, я... Это не... – жуткое волнение переполнило несчастного школьника и заставило забыть все слова на родном языке. Он хотел оправдаться, а потом подумал, что он просто не может сказать ему, что не имел в виду, что он красивый. – А хотя, к чёрту. Это я и хотел сказать, да. Ты очень красивый.       Парень, до этого момента не сказав ни единого слова, вновь лишь недоверчиво покосился на школьника.       – Меня Хан Джисон зовут. Рад... эм… наконец(?) познакомиться. Прости, я наблюдал за тобой какое-то время. Ты не местный ведь? – в ответ осторожный кивок. – Ну вот, по тебе заметно. Но ты милашка, не подумай! Вот и... О боже, не смотри так, прости, потом познакомимся! – Джисон заметил, что парню сейчас совсем не до историй тайных воздыхателей, и время для бесед в самом деле не самое лучшее. Поэтому тут же вскочил на ноги, чтобы помочь парню подняться. – Пойдём. Можешь не переживать, благодаря мне у тебя не будет проблем с больницей, я помогу. Можешь встать?       Встать-то кое-как может, а вот передвигаться уже не особо. Он сильно ударился бедром, и каждый шаг отдавался сильной тупой болью в ноге.       – Так, понятно. Залезай.       Старший сначала удивился, а потом снова начал брыкаться. Какой же он… С характером.       – Зайка, давай без истерик, а? У нас нет выхода. Я отнесу тебя, благо тут не очень далеко. Ну не бойся ты, не уроню.       В итоге парень сдался и кое-как завалился на спину к худенькому Джисону. Он моментально покраснел от того, как подогнулись тощие ноги школьника, представляя насколько ему тяжело. Но Хан, разумеется, не подавал вида.       – Отлично. А теперь полетели. Тебя как зовут? Давай, не бойся, скажи мне.       – Ли… Ли Минхо, – тут же прикрывая рот тихо пробормотал парень. Он боялся что-то говорить при чужом человеке, потому что даже предположить не мог, как он будет звучать сейчас.       – Минхо? Красивое. А я Джисон. А, точно, я говорил уже. Сколько тебе лет? Как мне… к тебе обращаться? – Хану показалось, что, наверное, он немного старше, поэтому не хотелось выглядеть грубым и разговаривать неформально. Минхо на пальцах показал 20 и устало опустил руки висеть на хрупких плечах. Разговаривать он совсем не хотел, и Джисон умилился этому крохотному жесту.       – Кто эти парни?       – Мои… двузья.       – Уверен?.. – Лино ничего не ответил, но всё и так было ясно как день. – Сочувствую, Минхо-хён, но они точно не твои друзья. Трусливые ублюдки, только и всего. Я почти месяц на тебя слюни пускаю и из-за них подойти не могу, а они каждый день с тобой гуляют и только и делают, что смеются над тобой, будто ты им вообще не дорог!       – Ты фто?.. – впервые улыбаясь, слегка шепелявя переспрашивает Ли, а Джисон искренне хочет дать себе по лбу, потому что если парень не отвечает, это не значит, что его совсем нет и можно думать вслух.       – Ай... Вот это я лох конечно. Давай отложим этот разговор? Сейчас нужно позаботиться о тебе.       – Тебе... не тявело? – неловко спросил старший, чувствуя сбитое дыхание Хана и его слегка дрожащие руки.       – Что? Вовсе нет, ты лёгкий. Да и мы пришли уже почти, – нет, он вовсе не был таким лёгким. Парень был выше и крупнее Джисона, не на много, но в весе ощутимо. Но Джисон скорее сам себе что-нибудь выбьет, чем скажет милашке что-то, что потенциально может его задеть и обидеть.       Идти и правда оставалось всего ничего. В травмпункте окровавленного парня тут же приняла дежурная медсестра и отвела в нужный кабинет для оказания помощи. Джисона при этом попросили подождать в коридоре, и он смиренно уселся под дверью, нервно перебирая пальцы. Он очень надеялся, что парню есть где остановиться и он не жил у этих выродков, потому что к себе он его точно привести не сможет, как бы ни хотел. Домой даже самому возвращаться не хотелось. Уже сильно за полночь, а мать ни единого раза не звонила и не писала, отцу в принципе никакого дела до младшего сына нет. Его там явно не ждут, а если придёт, начнётся только больше истерик и ругани, найдут до чего докопаться и за что осудить. А иногда ведь так хотелось после каждой ссоры увидеть какое-нибудь заботливое сообщение с просьбой поскорее вернуться и фотографией домашнего ужина.       Слишком много хочет.       Взгляд Хана зацепился за пятна крови на собственных руках и мысли о своей семье быстро сменились на переживание о приезжем милашке. Он решил сразу написать дяде слезливое письмо с просьбой помочь его попавшему в беду товарищу как можно скорее и надеялся, что тот пойдет ему навстречу. Хан безумно хотел хоть как-то помочь пареньку, и убедиться, что он будет в порядке, даже если после этого он не захочет продолжать знакомство с Джисоном. Всё-таки и свою вину в случившемся он тоже чувствовал. Если бы он был хоть каплю смелее и увереннее и давно бы подошёл к парням, чтобы познакомиться, он бы смог это предотвратить. Но он слишком слабый и никчёмный, и мысль о том, что из-за этого пострадал человек, который ему не безразличен, съедала изнутри.       К тому моменту, когда врач отпустила Минхо, школьник уже успел задремать. Или может быть не так уж и много времени прошло, просто он слишком устал за этот день. Но когда робкая ладонь легонько коснулась его плеча, он быстро взбодрился и натянул счастливую улыбку, чтобы спросить, всё ли в порядке. Крови на лице уже не было, все ссадины были почти заботливо заклеены лечебными пластырями, из-за которых казалось, что щека опухла больше, чем на самом деле. Только вот ничем не прикрытый тёмно-фиолетовый синяк возле виска сильно бросался в глаза. Ну и...       – А с зубами всё нормально? Их можно восстановить?       Джисона уверили, что всё не так страшно, как кажется, и всё можно вернуть как было, никто и не заметит. Парень облегчённо выдохнул, как будто за себя радовался, и низким поклоном поблагодарил доктора за спасение своего нового друга (по крайней мере, он на это очень надеялся).       – Ну что, пойдём, зайка? Прости, то есть… хён. Метро закрыто, автобусы уже не ходят, а на такси у меня денег нет, так что пойдём пешком. Тебе есть куда идти?       Парень безмолвно кивнул.       – Супер, минус одна проблема. Тогда диктуй адрес и запрыгивай, – Хан присел немного, вновь подставляя спину, чтобы донести парня на себе, но тот демонстративно проигнорировал этот жест и прошёл мимо, медленно ковыляя вперёд, держась рукой поперек живота за ушибленное ребро.       – Эй, ну тебе же тяжело идти, чего выпендриваешься? Я донесу тебя, вообще без проблем!       Но на это Хан получил лишь сердитый взгляд карих глаз и поджатые губы, как будто Хан не помощь предлагал, а забирал последнюю еду. Но это была не больше чем защитная реакция – Минхо не хотелось напрягать младшего ещё больше, учитывая что он понимал, что весит далеко не как пёрышко, а идти им значительно дальше, чем до больницы.       – Тц, как знаешь, вредина. Будем плестись до утра, я в принципе никуда не тороплюсь, – Джисон тоже решил не отставать в своих принципах, и с гордо поднятой головой пристроился рядом, сохраняя медленный и размеренный шаг.       – Почему не торопифся? – вскоре спросил старший, не в силах справиться со своим любопытством. Эта фраза сильно резанула слух и он решил выяснить, есть ли у этого причины.       – А? Да... забей, ничего такого, – конечно, школьник не хотел грузить друга своими проблемами, когда ему и так не сладко.       – Дома проблемы?       – Типо того, – Джисон сдался, надеясь так закончить этот разговор поскорее. – Но ты не парься, правда. Это обычное состояние, я уже привык и приспособился. Всё нормально. А ты тут один или..? – парень отчего-то почувствовал себя ужасно неловко, и не хотел дальше рассказывать про себя, поэтому решил перевести тему.       – С бабуфкой.       – Она с ума, наверное, сходит. Позвони ей, скажи, что ты в порядке, – обычно заботливые родители беспокоятся за своих детей, и если их нет дома глубокой ночью, они должны как минимум переживать. Если Джисон может позволить себе шляться где попало ночи напролёт, он понимал, что это не нормально и так происходит далеко не у всех.       – Да, она внает. Правда я скавал, фто только коленкой уфибся...       – Сюрприз будет, – усмехнулся Джисон. – Слушай, если ты не будешь улыбаться при ней, то она может и не узнает. Завтра утром слиняй пораньше, а я тебя встречу. Погуляем, а потом я тебя дяде передам. Я написал ему насчёт тебя, надеюсь, не откажет записать вне очереди. Быстренько подлатаем тебя, и вернём бабуле как новенького.       – Спасибо, – Минхо немного устало, но искренне улыбнулся Хану, отчего его сердце в один момент растаяло. – Ты очень добрый.       – Да, ерунда. Любой бы на моем месте поступил точно так же.       Пока Джисон боролся со своими красными щеками, Минхо вдруг достал из кармана телефон и принялся что-то печатать в заметках. Он развернул экран на спутника, показывая ему текст.       "Я был бы рад с тобой поговорить ещё, но мне, если честно ужасно больно это делать, так что давай поболтаем в другой раз? Не обижайся, ладно? Зато пока у тебя будет время придумать оправдание, почему ты следил за мной ;)"       Хан проиграл внутренний бой и только буркнул что-то неразборчивое в ответ. Дальше парни шли в приятной тишине. Джисон набрался смелости взять старшего за руку, при этом упорно смотря себя под ноги. Он пробормотал что-то вроде "а то опять утрепешься". Разбитых губ Минхо коснулась легкая улыбка, и он не смог не кивнуть младшему, сжимая его худую ладонь в ответ.       Когда они добрались до небольшого частного домика, Минхо молча показал на него пальцем, обозначая этим, что они пришли. Джисон кивнул и отпустил тёплую руку.       – Ну всё тогда, удачки тебе. Бабуле привет. Ты это... я не настаиваю, конечно, но если правда ты не против, я буду утром ждать тебя тут часов в девять. Мой номер у тебя есть, так что… пиши там. Если что.       Когда старший легонько потянул его за собой, тот сначала не понял, зачем он это, а как понял, сразу принял излюбленную оборонительную позицию.       – Чего? А... нет, нет, ты чего? Ты иди скорей, не заставляй бабулю переживать. Со мной всё окей будет, я до дома.       Минхо снова набрал что-то в телефоне и показал младшему экран.       "Ты ведь устал уже. И так всю ночь провозился со мной. Метро всё ещё закрыто. И дома у тебя, как я понял, не всё в порядке. Может останешься?"       Хан правда ужасно устал. Настолько, что уже еле переставлял ноги. Идти ему ещё дальше, чем было от больницы до дома Минхо и честно говоря, если по пути на него нападут какие-нибудь офники, он с превеликим спокойствием позволит им себя отпинать и даже не будет пытаться дать отпор. Неимоверно хотелось спать, желательно без выяснений отношений на ночь, что маловероятно, и предложение переночевать в доме парня, который ему нравится, а утром наверняка позавтракать домашней бабушкиной стряпнёй было более чем заманчиво. Но что-то заставило Хана отказаться и позорно сбежать. Не смог он принять радушное предложение, не смог допустить мысль, что он вполне себе заслужил хотя бы спокойный сон и благодарность. Не смог позволить себе приткнуться лишним кусочком пазла в этот уютный полный любви и заботы дом.       Хан быстро удрал из зоны видимости Минхо, но, спрятавшись за углом дома, не смог убежать далеко и тихонько подполз ближе к краю, чтобы убедиться, что парень вошёл в дом. Какое-то очень навязчивое и липкое чувство затревожилось в груди школьника, и он не смог отказать себе в любопытстве его удовлетворить. Он аккуратно, будто вор, который намеревался этот дом обокрасть, прошмыгнул к окну, в котором разлился тускловатый свет. Он позволил себе дерзость украсть этот момент воссоединения семьи и, затаив дыхание, наблюдал за тем, как невысокая старушка встрепенулась, увидев неловко переминающегося на пороге внука. Она, разумеется, не спала всё это время и, переживая, ждала возвращения своего чада. Она аккуратно коснулась жилистыми пальцами заклеенных ссадин на лице Минхо и тяжело вздыхала, видя, как тот морщится. Он лишь пожимал плечами и кротко улыбался, плотно смыкая губы, мол "Так получилось". Старушка взяла внука за перебинтованные руки и много-много раз спрашивала, всё ли в порядке, не сильно ли болит, каждый раз получая утвердительный ответ. "Мальчишки…", тяжело вздохнула она, с тоской глядя на изувеченное, но отчего-то улыбчивое лицо, а затем крепко обняла внука, тихонько прося быть аккуратнее в следующий раз и поберечь сердце старухи. Тот конечно кивнул на это и, сославшись на усталость, предложил разойтись спать.       Свет в окне погас, голоса стихли. И тихие всхлипы Джисона стали слышны с унизительной отчётливостью.       Злость. Обида. Зависть.       До чего же он жалок.       Не позволив этой минутной слабости надолго затянуться, Хан Джисон уверенно стёр слёзы со щёк голой рукой, при этом отрицательно мотая головой собственным мыслям. В нём появились силы сбежать из этого места как можно дальше, но уже через минут пять он вновь выдохся и обессилено упал на колени.       "Какого чёрта я вообще творю?"       Он так бы и сидел на холодной земле, если бы проезжающий мимо автомобиль не спугнул его своим сигналом. Он и тут всем мешает. Пришлось через силу встать, кинуть на асфальт скейт и без энтузиазма оттолкнуться вперёд.       Глубокая ночь. Хан чертовски уставший и морально истощённый едет в одной футболке вдоль дороги, не смотря по сторонам и не обращая внимания ни на что вокруг. Даже не было желания ёжиться от холода, он просто позволял ледяным порывам рассекать своё лицо и неприятно забираться под безразмерную футболку.       Не заметив лежащий на пути камешек за пучиной бессвязных мыслей, Хан был обречён на то, чтобы вишенкой на торте стало собственное падение, благо скорость была не критичная. Слетев с неумолимо ехавшей напролом доски и с грохотом обрушившись на пыльную землю, он даже не шевельнулся, чтобы встать. Щёку больно жгло, и знакомый металлический привкус на губах дал понять, что синяком он не отделался. У Джисона будто разом выкачали все эмоции, поэтому сил и желания плакать, жаловаться, сокрушаться проклятиями у него не было. Мысль свернуться в калачик и пристроиться тут на обочине уже не казалась такой дурацкой.       Потому что он всего лишь Хан Джисон. Никакая бабушка не будет о нём переживать, мама не будет ждать его к ужину, друзья не будут даже подшучивать над ним, и уж точно никакой тайный воздыхатель не будет на руках нести его в ближайшую больницу, чтобы убедиться, в порядке ли он. Если он сам не возьмет себя в руки и превозмогая боль не придёт домой, он так и останется лежать тут, один, пока его не найдет сотрудник районной полиции и не отправит за решётку на трое суток за нарушение общественного порядка.       Уже начинало светать. Кое-как сев на землю, Хан задумался, а есть ли смысл идти домой? Но немного поразмыслив, он решил, что всё-таки надо. Хотя бы умыться и переодеться, потому что негоже было в таком виде утром заявляться к опрятному милашке в рубашке цвета пасмурного неба. Он поможет ему и на этом оставит. Вряд ли ему нужно такое счастье в лице проблемного подростка, не хотелось обременять ещё и его. Будет и дальше себе кататься по городу в гордом одиночестве, слушая старый рок и разгрызая украденный в круглосуточном супермаркете леденец.       Домой Хан Джисон заявился уже под утро. Полностью разбитый, продрогший до костей, вымотанный и грязный. Кровь на разбитой губе неприятно засохла, что выглядело весьма удручающе.       Засыпать уже не было смысла, поэтому парень лишь взял чистую одежду и прошмыгнул в ванную, чтобы смыть с себя этот тяжелый день и привести себя в порядок. Впрочем, час беспокойного сна школьник всё же выкроил себе, заперевшись позже в своей комнате.       А потом крепкий кофе натощак и порция гневных упрёков от матери в духе "где ты блять шлялся" и "на кой хер вернулся" – не иначе как завтрак чемпионов. Хан закатывает глаза, вновь хватает ключи (зачем-то), мобильник и скейт и выбегает из ненавистной квартиры навстречу котёночному хёну. Но перед этим, уловив момент, когда мать отвлеклась на телефонный звонок, остановился перед пыльным зеркалом в прихожей. Да уж, без слёз не взглянешь. Криво приклеенный пластырь, хаотично взъерошенные пушистые волосы, синяки под глазами, разбитые коленки и локти, которые тонут в огромной безрукавке (или может это не одежда большая, а Джисон маленький?)       – Вот дерьмо.       И вот уже через сорок минут улыбчивый Хан стоит перед домом своего хёна, уже готовя парад особо смешных шуточек для встречи.       Когда Минхо увидел Джисона, сразу не смог сдержать смущённой улыбки. Было видно, что он рад видеть младшего, что заставило того немного стушеваться, но всё же принять это чувство с благодарностью. Однако улыбка Минхо стёрлась, стоило ему заметить разбитую губу и ссадины, которых абсолютно точно не было, когда они расставались. На вопросительный взгляд, указывающий на них, Джисон только неловко почесал затылок.       – Упал.       Минхо наигранно закатил глаза, но при этом подошёл чуть ближе и протянул руки к лицу младшего. Тот уже успел испугаться, как минимум удивиться, но старший лишь молча переклеил пластырь ровнее, чтобы он закрывал всю царапину. Затем также молча развернулся и направился куда-то, ожидая, видимо, чтобы Хан пошел за ним.       Джисон шлёпнул себя по здоровой щеке, чтобы прийти в себя и перестать краснеть как школьница, и побежал за старшим. Он понял, что тот всё ещё не настроен на разговоры, но и не принуждал к этому, помня печальное положение юноши. Сам рассказал, что с дядей он договорился, и он ждёт их через час в своей клинике, которая, к слову, находится на другом конце города, так что дорога предстоит долгой. Минхо кивнул и, узнав, куда им нужно держать путь, поплёлся за своим спасителем в сторону метро.       Ехать довольно далеко, но зато без пересадок, поэтому увидев свободное место в вагоне, Хан тут же придержал его для друга, говоря, что ему с его ушибами нельзя долго стоять. А сам возвышался сверху, охраняя парня от давки. Минхо наблюдал за тем как Хан сам еле стоит на ногах и выглядит действительно очень уставшим (Минхо предполагал, что тот так и не спал совсем, а может и вовсе до дома не добрался ночью), но при этом продолжал улыбаться Минхо, когда их взгляды пересекались. Он решительно не понимал такого рвения быть хорошим (?) для малознакомого человека, но решил, что за этими поступками кроется слишком щепетильная история, которую стоит выведать позже. Поэтому молчал. И как только место рядом освободилось, схватил Хана за руку и уронил рядом с собой. Джисон мог бы подумать, что тот просто не хочет видеть его перед собой, но предпочёл увидеть в этом акт заботы и улыбнуться. Через пару станций он уже неумолимо сопел на плече товарища, не реагируя даже на ощутимые остановки вагона. Губ Минхо коснулась едва заметная улыбка и, убедившись, что Джисон крепко спит, он положил руку на его затылок, легонько поглаживая волнистые волосы.       "Уважаемые пассажиры! При выходе из поезда не забывайте свои вещи."       – Хани, нам на следующей.       – Угу…

***

      – Дядь, вот, почини его, и верни мне нового. Мне его надо бабушке сдать в изначальном состоянии, чтобы никто не догадался ни о чём.       Мужчина средних лет в строгих очках и гладко выглаженном медицинском халате поддержал шутку бедового племянника и пообещал сделать всё в лучшем виде.       – Жаль, конечно, что это не ты, но приятель это уже что-то. Сейчас, только материал принесу.       Пока доктор скрылся в соседнем кабинете, Минхо подошёл к младшему, и его вновь встретила широкая подбадривающая улыбка, от которой уже глаз дёргался. Парень, наконец, вручил ему бумажный пакет, с которым таскался из самого дома. Джисон при встрече не стал спрашивать, что там такое, потому что подумал, что нечего ему лезть в чужой карман, и удивился, когда понял, что пакет предназначался ему. Он с непониманием смотрел то на него, то на Минхо, пытаясь предположить, чего от него ждут, но Минхо только как-то сочувствующе улыбнулся и одними губами прошептал "Поешь", после чего скрылся за дверью мед.кабинета вместе с дядей Хана.       Джисон с минуту стоял в ступоре, а затем без сил упал на места для ожидания. Он неуверенно открыл пакет и достал оттуда свёрток с чем-то ужасно вкусно пахнущим. Он ведь и правда был страшно голодным, но последние сутки было как-то совсем не до этого.       Такой простой жест, а глаза уже печёт.       На свёртке была приклеена записка, явно написанная взрослым почерком. Это бабушка Минхо по просьбе внука приготовила сытный домашний кимпаб для его друга и от себя написала благодарности за помощь её мальчику и радушное приглашение в гости "в любое время дня и ночи". Хан усмехнулся. Горячие капли против воли стали капать на пергамент в руках, и уже не было сил сдерживаться. Джисон совсем тихо, но всё же заплакал от этого давно забытого чувства заботы и нужности. Ломано улыбаясь сквозь слёзы, он смотрел на рукописный листочек и думал о том, как ему повезло вляпаться во всю это историю. Ну правда, когда бы ещё он испытал такое? Все синяки и недосыпы стоят этого заботливо укутанного в пергаментную бумагу кимпаба и треугольной коробочки бананового молока.       Со стороны он наверняка выглядел довольно странно, обливаясь слезами и смеясь чему-то с изломленной улыбкой время от времени, но школьнику повезло, что в этом коридоре никого никогда не было, и он мог пережить свои эмоции в одиночестве.       Немного успокоившись, он принялся за еду и во всей мере осознал, как давно он не ел чего-то домашнего и приготовленного с душой. Да уж, мать точно не старалась ради него так, а у самого кулинарные навыки болтаются где-то на уровне плинтуса, так что заваренный рамён был самым изысканным блюдом в его рационе.       Минхо мучили больше двух часов. Джисону казалось, что за это время даже муха, жужжащая возле окна, устала и притихла. Зато когда его выпустили, парень с нескрываемой радостью побежал обнимать его и бесцеремонно лапать его лицо, оттягивая большими пальцами губы, чтобы обнажить новые зубки и убедиться в результате.       – Капец, правда как настоящие! Дядь, ты просто волшебник! Я твой должник.       – Предпочитаю не иметь в должниках малоимущих школьников, – отшутился дядя, само собой не ожидая за эту работу никакой платы. – Ну в общем всё, мы закончили. Минхо, все рекомендации я тебе дал, сейчас пока два часа кушать нельзя, потом всё как обычно. Только аккуратнее будь теперь, помни, что они всё-таки как-никак наполовину искусственные.       Минхо низко поклонился и поблагодарил доктора, скромно улыбнувшись ему, обнажая свои очаровательные белые зубки. Теперь и домой было не страшно возвращаться.       – Джисони. Тебе тоже спасибо. Если бы не ты, я бы, наверное, так и валялся в том скейт-парке, – немного утрировано, но в целом да, проблем было бы гораздо больше и нельзя не признать, что Джисон очень подсобил в их минимизации.       – Да ладно уж, ерунда. Ты главное на доске больше не гоняй так быстро и с мудаками всякими не водись.       – Надеюсь, ты мне в этом поможешь? – лукаво улыбнулся Минхо, но младший, очевидно, его намёк не понял, или не захотел понять.       Они вышли из здания стоматологии и решили немного прогуляться.       – Надеюсь ты придумал достаточно правдивое оправдание своему сталкерству? – с улыбкой спросил старший, всё ещё помня о той неосторожно брошенной фразе.       – Да, я… Понравился ты мне, вот и всё, – Джисон сдался, заметно нервничая и бегая глазками из стороны в сторону, лишь бы с Минхо не пересекаться. – Ты красивый, милый и очаровательный, у тебя чертовски красивый смех и охуительные бёдра. А ещё тупые друзья, которые всегда ошивались рядом и не давали к тебе подойти.       – Бёдра?.. – Минхо с недоверием посмотрел на собственные ноги, пытаясь понять, что в них такого особенного и зачем вообще другому парню на них обращать внимание.       – Ааа, нет, забей, ничего, по тебе просто видно, что ты не местный и катаешься как позер, вот я и приметил тебя. Ничего такого.       Минхо позабавила такая реакция и он сразу понял, что этот парень интереснее, чем пытается казаться. Он вроде кажется таким шумным и веселым, но как только хоть кончиком пальца дотрагиваешься до его чувств, он сразу замыкается и только отшучивается. Минхо не мог понять, что делает его таким уязвимым, но решил с пониманием отнестись к этому.       – Покатать тебя на доске? – вдруг нарушил тишину младший, видимо, всё это время думая, на что же перевести тему. – Не бойся, мы тихонько. Вставай.       Джисон кинул скейт на землю и подкатил его ближе к юноше, а сам взял того за руку и помог на него встать. Велел стоять и не двигаться, а сам пошёл вперед, тихонько утягивая Минхо за собой. Так старшему понравилось гораздо больше, чем самому отталкиваться и пытаться осилить горки. Он отпустил первоначальный страх и быстро расслабился, с улыбкой глядя перед собой и наслаждаясь летними пейзажами Сеула. Джисон был рад, что смог угодить приятелю, и тихонько шёл рядом, не отпуская его перебинтованной руки.       Джисон думал о том, что, наверное, этот день станет самым счастливым за это лето, и лучше уже точно не будет. Парень с кошачьей улыбкой уедет обратно в свой город, где у него наверняка много друзей, семья, учёба, а может и девушка (ну не может же такой очаровашка быть одинок, правильно?). А Джисон останется здесь, в спальном районе Сеула, ругаться с родителями, подрабатывать в крохотном ресторанчике возле дома, плохо учиться и гонять на скейте по ночам. Но он рад, что хоть что-то интересное за это лето произошло и он сможет греть себя этими воспоминаниями о небольшой сказке про очаровательного милашку из провинции, который оказался в (не)нужном месте в (не)нужное время и подарил ему столько эмоций.       – Я, кстати, поступаю в этом году. Правда у нас в Гимпо туго с творческими специальностями, поэтому хочу податься в Сеульский институт искусств. Как думаешь, у меня есть шанс? – с улыбкой вдруг заговорил Минхо, с хитрым прищуром поглядывая на спутника. Он надеялся, что Хан не глупый и поймёт его намёк правильно.       А Джисон в счастливом неверии уставился на старшего, пытаясь увидеть в его взгляде подтверждение своих мыслей. Это правда то, о чём он думает?       – Спасибо, что оказался рядом и не бросил. Я даже рад… что всё так приключилось. Знаешь, ради такой встречи даже зубы не жалко.       – Скажешь тоже… по мозгам, видимо, тоже знатно прилетело, – за очередной колкостью скрывалось банальное смущение и отрицание собственной значимости, Минхо это понимал, поэтому не обижался.       – Возьму и скажу. Я рад, нашей встрече, Хан Джисон. Надеюсь, всё получится, и осенью ещё свидимся.       Джисон чуть крепче сжал чужую ладонь.       Да… обязательно. Осенью свидимся.