Дочь Бога

Глядя на это чертово небо, я понимала, что мир, в котором я жила, рухнул. Больше не было легкости, какой-то не весомости, детских мечтаний. Понимание, что ты уже взрослый и от тебя ждут серьезных решений, пришло спонтанно. Я всматривалась в лица окружающих и видела тысячу разных эмоций. В некоторых лицах читалась зависть, кто-то смотрел с сочувствием, были и те, кто пылали ненавистью. А я? Я не могла разобраться в себе. Мне было сложно. Я сгорала заживо от переизбытка чувств и ощущений. Я, словно выброшенная на берег рыба, задыхалась в агонии. Мой привычный мир окончательно рухнул словно карточный домик. Непонимание, неверие, страх, отрицание — чувства, которые закрались в душу. Я не помню как я дошла до своего столика. Хирон вышел на середину площадки и, подняв свой кубок, произнес: — За Богов! Ребята поддержали его тост. Со всех сторон были слышны голоса. — За Богов! Нимфы и дриады подносили блюда с едой, но я ничего не ела — аппетит пропал от перенесенных недавно потрясений. Я тупо пялилась в одну точку не замечая что творилось вокруг. Меня отвлек голос Перси, я и не заметила, как он подошел ко мне. — Пошли, — тихо прошептал он, а затем вручил мне блюдо с фруктами и мясом. — Спасибо, но я не хочу, — попыталась отказаться. Тут, наконец, до меня дошло, что все жители лагеря куда-то направляются с тарелками полными еды. Они бросали еду в огонь. — Жертвоприношение Богам, — проговорил наклонившись к моему уху Перси. — Им нравится запах пищи. — Ты, наверное, шутишь? — растерялась я. Парень отрицательно покачал головой и бросил содержимое своей тарелки в пламя. Из жаровни к небу поднимался аромат из несколько сотен разных запахов. — Посейдону, — прокомментировал он свои действия. Наступила моя очередь. Я задержала свой взгляд на пляшущих языках пламени. — Зевсу, — бросила в огонь содержимое своей тарелки. Дальше взял слово Дионис, которого все, почему-то, называли мистером Ди. Он поприветствовал ребят и представил меня. В последующие дни я погрузилась в поток наспех пролетающей жизни. Мне давали уроки сатиры, нимфы и кентавр. Я изучала латынь и боевые искусства, училась владеть луком и мечом. Я старалась, работала на износ, боясь, что если остановлюсь, то меня настигнет душевная боль. Так я пыталась убежать от себя днем, а приходя вечером падала без задних ног и мгновенно засыпала. Но даже во сне мне не было покоя. Каждую ночь я видела один и тот же сон, каждую ночь меня бросал Эдвард. Оставлял меня одну в темном лесу, а после его ухода страшные темные тени сгущались возле меня. Я видела вдалеке бушующий океан, а на линии прибоя дрались трое мужчин с каким-то страшным чудовищем, — постоянно просыпалась на этом месте; было очень страшно. Подсознательно я понимала, что это не просто сны, но никак не могла во всем разобраться. Однажды я все рассказала Анабет. Девушка долго и вдумчиво смотрела на меня, а потом молча покачала головой. — Тебе надо поговорить с Оракулом. Он укажет путь. Несколько пролетов и ступеньки закончились люком. Я дернула за веревку и опустилась лестница. Чердак был забит всяким хламом. Посередине комнаты на высоком стуле сидела мумия. Она была не живой, но от этого мне было не легче. По комнате пополз серо-зеленый туман. Он обволакивал мои ноги и потихоньку, словно вьюн, полз по мне. Я постаралась высвободится, почувствовав неприятный холод, но не получилось. Когда туман окутал целиком, я услышала в своей голове незнакомый голос. “Я — дух пророчествующий. Приблизься и спрашивай”. Я долго пыталась собраться с мыслями, ища правильный вопрос. Если честно, то в моей голове их было тысяча и отыскать нужный оказалось очень трудным делом. — Какая судьба меня ждёт? — вопрос банальный, но с него можно было выжать по максимуму. Дым вокруг меня начал сгущаться и увидела перед собой Каленов. — Твой путь лежит через Апеннинский полуостров, — ответил мне Карлайл голосом Оракула. — Ты найдешь то, что ищешь, но потеряешь больше, чем обретешь, — эти слова принадлежали Элис. — И, в конце концов, ты не сможешь спасти самое главное, — с грустью в голосе закончил Эдвард. Фигуры стали растворяться, а я всё смотрела и смотрела в такие родные карамельные глаза. Дымка потихоньку растворялась в воздухе. Я поняла, что больше ничего не услышу. Аудиенция была окончена.