Вырастая

Когда папа умирал, она плакала. Плакала так сильно, что ей казалось, будто ещё чуть-чуть и всё — она отправится вместе за ним, на больничную койку, с которой уже не суждено встать. Почти каждый день приходила к нему после школы, приносила ноутбук, чтобы он работал, хотя ему советовали этого не делать. Но разве Димитрий Кроу слушается кого-либо? Конечно же, нет. — Тебе нужно больше отдыхать, пап. — А кому же я отдам нашу компанию? Я же всё это делаю, чтобы её на тебя переписать. Утирая невидимые, но ощутимые, солёные слёзы, Энила робко улыбается, забирает ноутбук и целует отца в лоб, как примерная любящая дочь. Его лицо совершенно сухое, какое-то странное, будто мраморная маска, если такие существуют. Словно нечто идеальное, но ледяное. Она лишь пожимает плечами на это сравнение, быстро переговаривает с лечащим врачом («Я уверен, что скоро он снова будет радовать вас вашими вечными скачками на лошадях»), миленько улыбается медсестрам, которые присматривают за мистером Кроу, и лишь после этого осмеливается вернуться в их полупустую квартиру, где теперь так одиноко. — Я вернулась. Она сказала это, не ожидая ответа: она же не дура. Поэтому когда её отец исчез (именно исчез, не пропал и не был похищен), она не тешила себя мыслью о приюте, где сможет хоть что-то получить, то же воспитание или обучение, причём бесплатное. Но она попала в семью своего дяди, Кристиана Кроу, и поняла, что теперь у неё не будет ни одного чисто-белого дня.

***

— Всё нормально? Энила стремительно обернулась на высокого симпатичного брюнета. На ней была обычная школьная форма, в руке постепенно тлела сигарета, на кончике которой угрожающе висел серый пепел. Она стряхнула его, ударив пальцем, и с каким-то умилением глянула на брюнета. — Всё прекрасно, Мистер Кайрос, — Она подошла поближе и практически прижалась носом к его плечу. Теснота её будоражила. — Всё просто прекрасно. Мой отец до сих пор не найден, даже по частям. Я живу вместе с дядей и его совершенно безвольной, уродливой женушкой. Их дети меня раздражают, особенно двойняшки, которые явно трахаются друг с другом, когда никто не видит. И эта Сибелла, дочь какой-то потаскухи... Она меня бесит. А в остальном, да — всё прекрасно. Энила криво улыбнулась. Когда она так улыбалась, то была похожа на своего отца или Тейну, но Кайросу подобное сравнение не понравилось. Он решил, что Энила Кроу — это Энила Кроу, одна такая на весь мир. — Ну, не сказал бы. Сибелла весьма приятная юная леди, пускай и не родилась в браке. Тейна и Томми... Действительно странноватые. Если и трахаются, то это их дело, если всё, конечно, без насилия. Если же кто-то кого-то принуждает, то нужно рассказать твоему дяде или его жене. — Сомневаюсь, что они поверят мне, даже если я им видео-пруф дам. — У тебя с ними плохие отношения? Из-за смерти твоего отца, должно быть? Прости, что поднимаю такие темы, я соболезную твоей утрате. Энила затянулась, продержала дым во рту некоторое время, а затем выпустила его прямо в лицо Кайросу. Чуть хриплым голосом она ответила: — А вот это вас не касается, Мистер Кайрос. И мой отец не умер, всего лишь в розыске. Пока его тело, блять, не найдут где-то на свалке сгнившим, то вам не стоит говорить, что он мёртв. Всё игривое настроение в начале разговора слетело с неё, как листья с дерева при сильном ветре. Кайрос мог лишь глядеть на то, как её силуэт постепенно уменьшался в огромном коридоре.

***

Энила сидела между Кристианом и Томми. Они ехали прямо в больницу с тихо всхлипывающей Тейной: всё её лицо было в слезах, которые медленно падали на её блузку, делая ту мокрой; волосы были распущенными и превратились из-за ветра в какой-то колтун; полное отсутствие косметики делало её личико совсем детским, даже нежным, если бы не злые янтарные глаза, глядевшие на Энилу с ненавистью. — Сука! Я убью тебя. Как ты посмела?! Ты нашей семье вообще никто! — Обвинения сыпались на неё, как жемчужины с ожерелья Миссис Кроу, бледной и молчаливой. Она и раньше красавицей не была, а сейчас совсем страхолюдина. — Это моя жизнь и мой ребёнок. Папа! — Тейна обратилась к Кристиану. — Скажи ей, что ты не заставишь меня, ты ведь не можешь так со мной поступить, я ведь твоя дочь... Да, скажи что нибудь, Чёрт побери! — Во-первых, успокойся. А во-вторых, что я могу сказать? Ты даже не удостоила нас честного ответа, кто является отцом ребёнка, — (Томми в этот момент густо покраснел). — А я, оказывается, ещё и виноватым буду в этой ситуации? — Ненавижу вас всех! — Ты ведёшь себя, как уличная базарка, Тейна Кроу. Никогда женщины и уж тем более мужчины нашей семьи не обзаводились детьми так рано, тем более неизвестно от кого именно ты — мягко говоря — залетела. Тейна вновь расплакалась, а мать принялась утешать её наперебой со старшей дочерью, Аруко. Миссис Мэрион-Кроу поймала взгляд Энилы и робко улыбнулась. Та ответила тем же, невольно посчитав, что сейчас Тейне действительно нужна жалость. Сибелла же сидела позади неё в просторной машине, но не сделала ни шага, чтобы подойти и обнять Тейну. Это наглядно показывала истинные отношения в этой семье. Если остальные Кроу перегрызут друг другу глотки и позволят ей, Эниле, наконец-то, получить отцовскую компанию, то она даже не будет мешать им в этом. Энила обернулась и лениво раздвинула губы в улыбке. Сиби непонимающе нахмурилась. С этой девчонкой будет гораздо легче, чем с Аруко или той же Тейной.

***

Мисс Тейна Кроу накинула на себя дорогое кожаное пальто, новенькое, прямо с иголочки. Обуваясь, она пыталась гладить свой выступающий живот, но выходило это плохо, даже нелепо. Энила подавила раздражение, расцветая нежной улыбкой на персиковом лице. — Это добром не кончится, Тей. Том-то обожает тебя, но вот родители ваши к этому ребёнку относились, как к плевку себе в лицо. Сколько лет оно выбивались из грязи, пытаясь вернуть семье былое величие? А мой отец? Сколько раз он выручал твоего, хотя был младшим? — В голосе Энилы были угрожающие нотки, и Тейна моментально схватилась за живот, будто пытаясь уберечь ребёнка. — Ты, маленькая потосканная шлюшка, подстилка брата. Как ты только приходить сюда можешь после всего, что произошло? — Это такой же мой дом, как и твой, Энни. —О, нет, дорогая. Я намерена отсудить у твоего отца всё, до последней хуевой копейки. Если я это не сделаю, это буду попросту не я. Тейна поежилась. Раньше Энила казалась ей более мягкой, практически вялой и беззащитной, особенно после смерти дяди Диндера. Видимо, она ошибалась. — А теперь проваливай из моего дома. Мне ещё нужно встретиться с Сибеллой, чтобы обсудить наше наследство. Как я понимаю, твои родичи тебе ничегошеньки не оставили? — Она рассмеялась, причём так искренне, что Тей даже удивилась. — Вот потеха! Расскажу кому-то, не поверят. Любимая дочка, хорошая девочка и умная ученица — а на деле шлюха без гроша за спиной... Убирайся, Тейна. С тобой было смешно, но своей постной мордой ты портишь мне настроение. Тейна ушла из дома под одинокий смешок. Да, Энила изменилась. Или её изменили. Вопрос в одном: кто именно?

***

Энила стучала каблучками по полу, медленно подходила к кровати, на которой лежал умирающий Мистер Мэрион. Бедняжка Аруко... Потерять своего навязанного мужа так поздно, когда тебе уже двадцать семь лет. Энила невольно пожалела двоюродную сестру, которая старательно пыталась выдавить настоящие слёзы, так как фальшивые были слишком крупными для реальных. Её красивое, простое, но явно дорогое платье подчёркивало фигуру, аккуратную грудь и мягкую талию. Всем своим обликом она походила на скорбящую (будущую) вдову. Она повернулась на Энилу, и усмешка на мгновение осветила её лицо. — Кузина, — Голос был тихим и убитым, такой бывает только у тех, кто потерял самое дорогое в жизни. Энила чуть было не присвистнула от восхищения. — Я так рада, что ты пришла... Энила расцеловала её в щёки и услышала тихое — «Остался час или два», потом мило стёрла с щёк двоюродной сестры слёзы. Все медсестры и даже врач умилились, особенно, когда Сибелла (умная девочка, далеко пойдёт) картинно расплакалась прямо перед телом Мистера Мэриона. — Почему... Он-он.. Он ведь... Был таким хорошим братом... Аруко зажмурилась. Слёзы Сибеллы закончились вместе с дыханием Мэриона. Энила почувствовала странное наслаждение и грусть одновременно. Почему у Мэриона, этого грязного скота, будет могилка, а у её любимого папы — нет?

***

Когда Энила узнала, что её дядя продал их с отцом фирму — она была в ужасе. Казалось, что ещё немного и она побежит к нему на могилу, выкапывать тело, дабы переписать новые документы. Хотя знала, что ничего изменить уже не получится. Ей придётся лишь искать удобное место, самое плохо защищенное, практически беспомощное... Что-ж, связался с Кроу — жди, что получишь удар в спину. Неужто этот наивный мужлан посчитал, что имеет право претендовать на Её компанию? Какие же мужчины порой идиоты! — Мисс Кроу, ваш чай.. — Молодая иностранная служанка вошла в её кабинет. — Вон! — Рявкнула Энила. Потом поглядела на Сибеллу, теперь обеспеченную и довольную жизнью. — Все вон! Все пошли вон! Хоть кто-то скажет слово, и убью! Смешаю с землёй, но даже не подавлюсь. Служанка и удивлённая Сибелла поспешили уйти настолько стремительно, насколько позволял разбитый стеклянный столик под кофе — Энила опрокинула его в порыве гнева прямо на пол, заставив рассыпаться на сотни осколков, таких мелких, что из них можно было бы картины составлять. Когда они вышли, она разъяренной кошкой кидалась то на книжные шкафы из красного дерева, то на не менее дорогое кресло под стать кабинету. Всё было богатым, но теперь ей показалось, что каждая вещица в комнате — броская и безвкусная, будто её выбирала Миссис Кроу, жена Кристиана. — Ненавижу, — Прошептала она прежде, чем рухнуть прямо на диван.

***

Энила пила свой кофе, думая о том, как же порой удивительно может сложиться жизнь. Она глянула на свою старую фотографию, где была с отцом, здоровым и даже молодым. Ему здесь только тридцать три, а ей недавно стукнуло четырнадцать; какой взрослой её считали некоторые одноклассники!... Она усмехнулась, отпивая горячий напиток. Да, время её изменило. Или она была такой всегда? Может, пропажа отца просто подтолкнула её к безумию? Энила вздрогнула, от собственных мыслей, от собственной жестокости, от собственных амбиций. Она встала с дивана и подошла к зеркалу. Ожидала увидеть глаза чёрные, точно ночь, точно смерть. Но они остались такими же, какими и были янтарными, огненными, глазами истинной Кроу, которая пойдёт до самого конца, до самой преисподней. — Молю тебя, Господи, молю тебя, Отец мой, — Она сложила ручки, как у ребёнка, в молитве и обратила взор к потолку. Энила давно не молилась. Практически перестала после исчезновения своего отца. — Не позволь мне сойти с ума в попытке вернуть своё. Ответом ей была тишина одинокого дома и тихого скрипа полов под её шагами. Она вернулась в сторону бара и налила себе щедрую порцию виски. Какая она всё-таки дура.