Сборник зарисовок к фанфику "Прикосновение к огню"

Вдохновение настигло Эмму, как штормовая волна настигает корабль, опрокинуло ее, взбудоражило и заставило воплощать в жизнь мысль, выбивающуюся из-под пальцев. Забыв про еду и сон, Эмма несколько дней играла на пианино, вытачивая, вылавливая из вселенского потока ту самую золотую нить мелодии, что вела от ее сердца. Эта была любовь. Сама любовь, слетающая с кончиков ее пальцев, страсть, одержимость, безудержная нежность. Это все было о ней. Каждая нота. слово. Регина. Эмма не могла разобрать, не могла объяснить, что она чувствует к ней, было это что-то совершенно немыслимое, что-то такое, чему нет и не может быть названия, слишком сильное, слишком…. Любое слово, что можно было бы подобрать, мгновенно потеряло бы смысл, обесценилось, это чувство не нуждалось в названии, но в выражении.. Через музыку. То что нельзя сказать, даже нельзя прокричать и спеть… Музыка. Это то, что понятно всегда. В музыке можно выразить все. И Эмма играла, играла, играла до боли в пальцах. Эмма писала музыку, и слезы лились по ее щекам, хотя она вовсе не плакала, во всяком случае - она не чувствовала печали, не чувствовала тех сильных эмоций, что могли бы вызвать слезы. Но вода стекала по ее щекам и превращалась в музыку, проливаясь сквозь клавиши внутрь, в самое сердце фортепианного механизма. И все наполнялось, становились живым. Рояль вскакивал на дыбы, и Эмме приходилось крепко вцепляться ногтями в табуретку, чтобы ее не вынесло, чтобы.. и она все равно летела вперед. Играла. Дышала. Регина. Каждая нота звучала для нее. И все это было для нее, о ней… И … Эмма терялась, забывалась … Пораженная, убитая, превознесенная на самую вершину неба, туда, где с высоты можно было оглядеть весь мир, весь космос, и было это прекрасно, и все это жило только одним словом. «Люблю». Эмма срывалась вниз, срывалась в крик и плакала, и слезы горячими разноцветными струями стекали по ее щекам, и озера растекались внутри.. Искупавшись в них, Эмма обретала силу, какой у нее никогда не было. Она могла жить вечно. Она жила вечно. И знала только одно. Страсть искрила, слепила, душила, нежила…. Эмма задыхалась. Ей приходилось останавливаться, чтобы рухнуть на пол, и держась за паркетные дощечки стараться не улететь, не упасть, не выпасть из этой просторной комнаты.. А тени, что шуршали по углам, вдруг сплетались в хоровод и пытались напасть на Эмму. Они говорили, что все это бред, что она просто маленькая больная девочка, что все, что она чувствует, это агония. Смерть. И нет никакой любви. Никакой жизни. а только безумие. Только… лихорадка. Эмма не верила в это. Она играла.. Срывалась… Судороги сворачивали и разворачивали ее тело, ломали, выгибали тонкие жилы, но она продолжала играть музыку. Она не сочиняла ее - музыка лилась сквозь нее. Музыка звучала в ней, она звучала в музыке. И когда заканчивались нотные строчки, писала прямо по столу. Ей было так жарко, что пару часов она просидела в ванной, наполненной прохладной водой. И пальцами писала на зеркале что-то очень важное, чтобы не забыть, не потерять, не спутать. Эти мысли, эти чувства.. Их было слишком много. И они одолевали. Они… были так прекрасны. Так. И когда она написала песню, она не смогла прочитать ее.. Снова этот код. Она общалась с собой на закодированном языке и никак не могла придумать способа… понять его. Музыка. Все это только музыка.. Эмма видела музыку. У каждого звука свой цвет, каждая нота рисует свою форму, игра на рояле превращала мелодию в рисунок, в голове оживали образы, плавные линии, обтекаемые силуэты. Эмма видела ее. Каждый раз она видела ее. Теперь она чувствовала ее повсюду, это не было похоже на вожделение, на болезненную страсть, но на теплое желание постоянно быть с ней. Быть. Видеть. Наблюдать. Любить. Защищать. Эмма хотела бы стать мелодией, такой легкой, как невесомый шелк, такой нежной, упасть на нее, окутать, полностью накрыть собой. Такая музыка, такая мелодия струится по пальцами, по шее и по груди, стекает к животу, и так греет. Она звучит. Она… В каждом звуке - ее дыхание. Стук ее каблуков. Прикосновение ее рук к пояснице. Эмма вздрогнула, ей и вправду показалось, что кто-то коснулся ее спины. Но никого не было. Кроме привычных ее зрителей, вечных молчаливых слушателей. Они были довольны. Они улыбались, кивали лохматыми головами и красные глаза их растягивались раскосыми миндалинами, растекались по черноте их теневых лиц пятнами, как яичница на сковородке. Эмма больше не боялась их, она знала - музыка спасает ее от демонов. Музыка призывает ее. И она всегда рядом. Та, которую она так… Любит? Нет. Эмма мотнула головой. Нет. Дело не в любви. Даже если это так. Дело не только в любви. Регина - единственный человек, в котором Эмма никогда не сомневалась. В ее реальности. Потому что уж на что искаженным, сложным и невероятным было воображение Эммы, но нигде в уголках ее души она бы не смогла встретить ее. Она была совершенно другой. Невозможно ее придумать. Даже Бога можно придумать, а Регину нет. Слишком в ней много такого, чего Эмма не понимала. Другого. И потому чувство, которое Эмма испытывала к ней, было сильнее и важнее любовной горячки. Сильнее любых чувств, на которые была способна ее душа. Эмма была кораблем, рассекающим просторы фантастического мира, а Регина была ее маяком. Каждый раз она возвращала Эмму обратно в реальность, не давала забыться. И Эмма ценила все это. И любила….. Но когда мелодия была написана, Эмма взглянула на нее более спокойно и трезво… Мелодия была хороша. Но тишиной смыло большую часть ее задумки, так бывает, когда художник стирает линии эскиза, оставляя лишь одно воплощение своего замысла, убирая остальные возможности. Так бывает, когда писатель переписывает черновик, убирая из него все зачеркнутые слова, все мысли, которые так и остались заметками на полях, кляксами, и вот остается чистый текст, прекрасный, но теперь… Эмма чувствовала отчуждение. Пустоту в душе нельзя было заполнить ничем, и боль подавила сознание. Эмма расплакалась так горько, так жалобно. Ей хотелось, чтобы рядом была Регина, чтобы она слышала эту музыку, но ее не было. Она осталась только в мечтах, только в музыке, которая замолкла, и от этого было так обидно, что Эмма разорвала все исписанные нотные листы и бросила их в камин, с отвращением и горечью глядя, как огонь пожирает часть ее души.