Сборник зарисовок к фанфику "Прикосновение к огню"

Было душно. Электрический свет отключили. Говорили — погорела проводка. Эмма не вникала. Ей было все равно. Она приоткрыла окно, поставила на подоконник свечу в круглом резном подсвечнике, забралась с ногами на этот самый подоконник и, заложив карандаш за ухо, стала читать. Это была книга Ингрид. Одна из первых, наполненная еще романтическим духом, верой во всемогущество человеческого разума, еще не оскверненного пошлостью быта и разочаровывающего опыта. В этой книге говорилось, что все мечты обязательно сбудутся, если пожелать их от всего сердца, если визуализировать их и представить наглядно, чтобы у мироздания не было сомнений, что ты действительно этого хочешь и действительно готов сделать все, чтобы это получить. Разумеется, там были оговорки, что нельзя просто так надеяться на чудо, что просто так ничего не будет, иначе нарушится всемирный закон сохранения энергии. И все же — программируя себя на свершения и достижения, так легко поверить в такое метафизическое волшебство и на силе этой веры действительно получить… Эмма особо не вдумывалась в примечания, все эти заумные материи были ей неинтересны. Все ее внимание занимал вырванный нотный лист, на котором она, следуя книжным указаниям, рисовала свою мечту, хотя она и сама не знала, что это была за мечта. И просто позволила руке с карандашом водить по бумаге, вырисовывая орнаменты, в которых постепенно можно было угадать образ, который так волновал и мучил Эмму и в то же время — так привлекал. Она смотрела на рисунок и все яснее угадывала в нем лицо Регины. Эмма вздрогнула. Странно. Почему именно Регина? Ведь вокруг столько людей, чье появление обрадовало бы Эмму гораздо больше. Добрые, прекрасные люди, которые готовы любить Эмму, готовы прощать ее, и души их всегда открыты. Но Эмма упорно стучится в единственную закрытую дверь. Почему? Потому что запретный плод сладок? Да. Эмма согласно кивнула. Похоже на то. Чем сильнее отталкивает — тем сильнее притягивает. Парадокс? Сама жизнь Эммы один сплошной парадокс. Что же… Может быть, в этом и был какой-то смысл. Эмма задумалась на мгновение, представила себе — а можно ли полюбить Регину? Вот так… Чтобы насквозь, чтобы сердце бросить к ногам, желать ей спокойной ночи, говорить какие-нибудь благоглупости, в порыве нежности называть ее как-нибудь ласково… Эмма засмеялась, просто представив себе, как бы исказилось лицо Регины, если бы ее кто-нибудь назвал «зайкой» или «деткой»… Или… — Не нравится тебе, когда тебя так называют? Ты слишком гордая для этой сентиментальности, я знаю… Знаю… — Эмма говорила с портретом. — А мне кажется, это было бы очень мило. Если бы ты не была такой… Какой? Если бы она не была такой… Стервозной. Мертвой. Не была такой мертвой внутри своего живого тела. Если бы только можно было ее как-то оживить. Дать ей целительную воду. Полюбить. Интересно… Каково это полюбить ее. Ведь можно? Эмма вглядывалась в портрет. Конечно, можно. Эмма продолжала рисовать, и линии вдруг оживали под ее руками. Становились теплее. Черные завитки волос волной спускались на плечи. И настолько реалистичными выходили ее черты, что пару раз Эмма вздрагивала, ощущая будто портрет смотрит на нее, поблескивает темными, пронзительными глазами в мягком, подвижном свечении. Но это не пугало, просто казалось странным. Портрет оживал и через какое-то время Эмма поймала себя на том, что говорит с Региной, обводит кончиками пальцев нарисованное лицо, чуть размазывая грифель по белому листу. По изгибу манящих губ. Улыбка? Как ни старалась Эмма, ей никак не удавалось нарисовать улыбку… Какой-то оскал или, наоборот, слишком грустная линия, тянущаяся вниз. Так хотелось это исправить, сделать счастливой. — Тебе не нужно бояться, — уговаривала Эмма карандашные штрихи. — Не нужно бояться улыбаться. Ты очень красивая. — Очень красивая, — тихо прошептала Эмма и, не сдержавшись, поцеловала Регину в губы. Чем дольше Эмма рисовала ее, тем сильнее влюблялась в нее. Или… Да. Наверное, можно было назвать влюбленностью то странное чувство теплоты и восторженности, что накатывало на нее, расширяло грудь и заставляло сердце биться чаще. Хотя… возможно, это просто… луна за окном… нервные импульсы в голове. Что-то происходило. Тени блуждали по комнате, заглядывали через плечо. Но Эмма никак не могла оторваться от рисунка. Он завораживал. Регина оживала. Она смотрела на Эмму, только теперь это не было страшно, наоборот — ее взгляд успокаивал. Так сильно, глубоко и крепко проникла она в голову. Поселилась там. Проросла корнями, как дерево. Вросла так плотно, что тщетны были все попытки выкорчевать ее из мыслей.