Цепной мотылёк

Жарко, невозможно жарко. Хенджин запрокидывает голову, жадно хватая ртом раскаленный воздух, бьётся, будто пытаясь вырваться, но слышит лишь глухой звон цепей, отдающийся зудом в запястьях. Он умирает и возрождается, но лишь затем, что бы умереть снова. Крепкие руки обхватывают бедра, с нажимом обводят тазовые косточки и парень дёргается, задевая ботинком чужое колено, вновь пытается высвободится, задыхается, но оковы держат крепко. Они надёжно охватывают щиколотки и запястья, цепи змеями вьются по кровати, создавая иллюзию свободы движений, но на деле её нет. Хенджин пленен. Он полностью находится во власти того, кто сейчас нависает над ним, касаясь мягкой кожи там, где кончается ткань пиджака, который открывает гораздо больше, чем закрывает. Сильный толчок, ещё один, ещё и ещё. Это похоже на пытку. Это является пыткой. Хван прикрывает глаза, обессиленно кусает губы, чувствуя как по подбородку течёт что-то тёплое. Кровь. — Смотри на меня. Властно чеканит голос сверху и парня на мгновение обдает холодом, чтобы затем вновь бросить в жар. Он приоткрывает глаза, влажные от слез. В них абсолютная мольба, абсолютное отчаяние. — Чан... — Смотри. Голос вновь приказывает и Хенджин смотрит, моргает, когда картинка размывается, чувствует как слиплись ресницы, щекочущую влагу на щеке. Но все это меркнет по сравнению с чужим взглядом и хочется отвернуться или смотреть вечно. Кажется, Хван невольно выбирает второе. Хотя это очередная иллюзия, ведь и в этом вопросе он лишён какой бы то ни было свободы. Серия новых толчков, сначала тягуче медленных а потом невозможно быстрых. Сдерживаться уже невозможно, хриплые стоны льются с искусанных губ и старший наклоняется чтобы выпить их все без остатка, а потом остервенело слизывает кровь, зализывает небольшую ранку. Руки гладят без остановки, касаются то тут то там. Это сводит с ума. Хенджину кажется, что ещё секунда, и он навсегда потеряет остатки рассудка. Цепи звенят, парень вновь попытался вырваться, хотя не заметил этого и сам. Ему кажется что он больше не чувствует своего тела. И одновременно ощущает происходящее каждой его частью. Невыносимо. Невозможно. Так неправильно и правильно одновременно. Чана становится слишком много. Тело, руки, бедра, губы. Слишком для Хенджина. Просто слишком. Мозг отстраненно наблюдает за творящимся действом откуда-то издалека, уже абсолютно ничего не контролируя. А затем пальцы старшего накрывают член, танцуя по коже и Хвана выгибает в агонии, под чужой рычащий стон. Он запрокидывает голову, кричит, всхлипывает, дрожит весь. И обессиленно падает на кровать, выжатый до предела. Чужое тело накрывает сверху будто одеяло. Парень пытается отдышаться, все ещё чувствуя слезы на ресницах, ощущая вернувшийся в запястья зуд. Он шевелит рукой, вслушиваясь в звон цепи. А затем Чан поднимает голову. Взгляд у него абсолютно тёмный. И это значит, что их ночь ещё не закончилась. Пальцы с силой сжимаются на многострадальном бедре и Хенджин давится воздухом, чувствуя как ему становится совершенно нечем дышать. Жарко, невозможно жарко.