позови меня с собой.

Жить с подростком очень не просто. Особенно если это твой ученик. Особенно если у него трудный характер. Особенно если он в тебя влюблён. Сложно не замечать эти вечные томные взгляды. Например, когда Попов просто готовит им ужин, парень обычно садится за стол и начинает пялиться на старшего из-под кучерявой чёлки, часто моргая длинными ресницами. Внимательно следит за каждым движением руки, нарезающей продукты. Перебирает кольца на пальцах, кусает и без такого истерзанные губы и глубоко дышит, отчего грудная клетка заметно вздымается. В такие моменты француз хочет испариться, ведь он тоже не железный. Щёки Арсения покрываются румянцем, отчего вовсе перестаёт поднимать голову на школьника. Хотя, вероятнее всего, Шастун вовсе и не заметил бы смущения мужчины, потому что полностью погружался в свои мысли, залипая лишь на плавные и утончённые движения напротив. Также сложно было продолжать заниматься репетиторством с этим несносным мальчишкой. Несмотря на каникулы, классрук настоял на продолжении занятий, иначе Антон просто залипал в телефон, играя в какой-то Броул Сторс. Или как там его? В общем, слушать каждые пятнадцать минут о том, что «Леон — пидрила» не очень хотелось. Вот и сейчас, Попов дал задание парню, а сам пошёл в душ. Хотелось уже поскорее лечь в кровать, зарывшись под одеяло с головой. — Арсений Сер… геев… — выйдя из ванной, старший увидел, что юноша обернулся на дверь и замер с открытым ртом. Попов предстал перед учеником в одних домашних штанах с накинутым на плечи полотенцем. Одной рукой он вытирал им влажные волосы, которые от воды стали ярко-чёрными, что ещё больше подчёркивало сапфировый цвет глаз мужчины. Вот только Антон смотрел совсем не на прилипшие ко лбу пряди волос или же в прекрасные зеркала души. Совсем нет. Взгляд ученика упал на рельефный торс старшего, по которому скатывались капли, соединяя родинки будто в созвездия. — Я слушаю, — подходя к лестнице, учитель вопросительно поднял бровь. — Что-то не получается? — Ага… — всё ещё не мог оторвать взгляда Шаст. — Двенадцатое не могу перевести. — Читай вслух, — донеслось уже сверху, а затем Арсений опять появился в поле зрения, правда уже в чёрной обтягивающей футболке. Сглотнув вязкую слюну, Антон облизнул напрочь пересохшие губы. Немного поёрзал на стуле, чтобы прийти в себя, но это не помогло. Даже скорее наоборот, он вдруг обнаружил пока небольшую, но заметную — особенно с серых домашних трениках — проблему. В любой момент это могло перерасти в катастрофу. О каких гадостях школьник только не думал. И птички мёртвые, и ошмётки разных органов не спасали ситуацию совсем. Да что уж там, даже смерть родителей и всех троюродных родственников ничего не смогла сделать. Пришлось просто плотнее придвинуться к столу и глубоко вздохнуть. — Et puis il s'est rendu compte qu'il n'éprouvait pas d'aversion, mais de sympathie. Il avait juste peur de ses sentiments… — парень остановился, дав понять, что не знает следующего выражения. — Тут-то всё понятно: он типо боялся своих чувств к ней, не понимал этого долго. А вот, как переводится «J'avais peur de m'avouer que j'éprouvais quelque chose pour le garçon»? — К нему. — Что? — юноша опешил, не понимая сути сказанного. — Это переводится, как: «Боялся признаться самому себе, что испытывает что-то к юноше». К нему, то есть. А ты сказал к ней, — с абсолютно каменным лицом исправил репетитор и присел напротив. — Что-то ещё? — А-м, спасибо, — стало неловко, отчего Антон уткнулся в текст заново. — Дальше всё понятно! Арсений лишь ухмыльнулся, продолжив внимательно смотреть на пунцового подростка. Вроде нелепый, но есть что-то такое, что кажется очень притягательным. Чудным, удивительным, прекрасным! Хотелось любоваться Антоном всегда, особенно в те моменты, когда он настоящий! Когда случайно дотрагиваешься до его запястья, а он замирает на пару секунд и весь покрывается мурашками. Ну или когда у него что-то получается, ты его хвалишь, а он улыбается настолько искренне, что хочется запечатлеть его такие эмоции хоть как-то. В общем, засматривался Попов на ученика часто, что немного пугало.

* * *

Остались считанные дни до окончания каникул. Хозяин квартиры как обычно уехал по «очень строчным делам, Антон, я не могу их бросить», поэтому к парню приехал Воля. Не то чтобы Арсений не доверял школьнику… Ладно, не доверял, но только потому, что квартира — объект повышенной опасности для детей! Он же за Шастуна переживает всё-таки, а так вдвоём убиться не должны. Ну, и хату спалить-взорвать-потопить тоже. — Сегодня мы будем учиться делать коктейли, ты упадёшь! — именно с такими словами Павел Алексеевич залетел в квартиру к другу и, гремя бутылками, прошёл сразу же на кухню. На такое Шаст и не рассчитывал, но зато как обрадовался! Сюрпризы он любит, поэтому без лишних слов проследовал за философом и заглянул в пакеты. Там была куча всего: начиная от джина с водкой, заканчивая веткой розмарина. Зачем он вообще нужен? — Позвольте поинтересоваться, — сложив руки на барной стойке с пакетами, поднял глаза младший, — насколько это санкционированное мероприятие? — Злобный француз не должен ни о чём узнать, он вернётся только утром, поэтому… — мужчина поднёс указательный палец к губам и перешёл на шёпот: — Ты только тс-с-с! Это будет наша тайна! Антон выгнул бровь и рассмеялся, он на другой ответ и не рассчитывал. Попов ни за что бы не дал согласие на всё это. Немного пофантазировав о примерной гримасе на лице классрука, если тот что-то узнаёт, юноша хихикнул последний раз и пошёл споласкивать руки. Мама учила, что перед готовкой нужно обязательно вымыть ладошки! Хоть как-то эта женщина поучаствовала в воспитании… — Так, ты режь лимоны и апельсины, а я пока, — разглядывая посуду в навесном шкафчике, мужчина достал из него шейкер, — буду смешивать жидкую составляющую для нашего пунша! О, прикинь, этот стаканчик ещё с тех времен, когда мы с Сенькой в институте учились. — Вы так давно знакомы?

* * *

Огромная миска пунша была совершенно пуста, а прошёл всего час с момента распития! Обоим не хватило совершенно, поэтому они сидели за обеденным столом и допивали сначала мартини, затем джин, ну и напоследок водку. Не, ну а зачем добру пропадать? — Ты д-ду… Дурач-чина, Шаст-ик-унец! — облокотившись на кулак щекой, еле выговорил свою мысль Воля. — Сохн-нешь ведь! Ик! — Па-ал Алексе-е-е-евич, ну… Почему вы дума-ете, — младшему тоже приходилось говорить по слогам из-за заплетающегося языка, — что всё-ё так просто-о! Ну, мы же разные… Как Инь и-и Яна! Ой, то есть Янь. Добровольский нахмурился. Причём тут какая-то Яна? — Мы вот с Лясей… Тоже мы совсем разные! — стук по столу. — И ты хо-чешь сказать, что… Что мы неидеальная па-ра? Вдруг, мужчина подскочил со стула и очень шатающейся походкой вышел в прихожую. Антон поднялся следом, но идти не особо получалось. — Вы куда? Я обеди… Обидел? Простите, — на глазах у парня выступила влага. Он действительно понял, что мог задеть чувства преподавателя. — Я домой! — твёрдо заявил Добровольский. — Пойду показы-вать любовь жене! Дверь захлопнулась, а Шаст так и остался стоять напротив. Слёзы невольно покатились по щекам. Ему некому показывать свою любовь, никто её не ценит. Даже не так: этот человек не видит никаких намёков! Хотелось рвануть за чем-то острым, а вечер начинался так прекрасно… Кто-то неожиданно зашёл в дом. — Антон? — донёсся усталый голос, а затем в мгновение перед школьником выросла фигура. — Что у вас случилось? Говори! Он тебя обидел? Попов обхватил лицо младшего, глядя прямо в зарёванные глаза. Француз вытирал большим пальцем мокрые дорожки и что-то успокаивающе шептал, стараясь привести парня в чувства. Однако тот совсем не обращал внимания, лишь иногда тихонько всхлипывая, из-за чего каждый раз в груди Арсения что-то обрывалось. — Простите… — выдавил из себя Шастун. — Простите меня, умоляю… — За что тебя простить, Тош? Ты ничего не сделал, дурилка! Подумаешь выпили! — попытался улыбнуться хозяин квартиры, но глаза напротив были настроены чересчур решительно. — За это я буду с Воли спрашивать, не волнуйся. Я ещё раз тебе повторяю: ты ни в чём не виноват! Тебе не за что извиняться передо мной. — Пока что… Попов не успел опомниться, как к его губам прижались чужие. Сердце бешено заколотилось, а весь воздух просто закончился. Мужчина сам не понял, какие именно гормоны ему ударили в голову, но он ответил на этот забавный и нелепый поцелуй. Шастун же схватился, будто в спасательном жесте, за затылок классного руководителя и впутал пальцы в короткие пряди, отчего Арсений легонько выгнулся и зарычал. — Так, на сегодня всё! — вырвавшись из цепкой хватки, улыбнулся француз. — Тебе уже пора спать, mon chéri!