Кинцуги

We passed upon the stair

We spoke of was and when

Although I wasn't there

He said I was his friend

Which came as some surprise

I spoke into his eyes, "I thought you died alone

A long long time ago"*

      – Где… Где я…?       Он лежал на чём-то мягком и достаточно высоком. Скорее всего, на кровати или диване. Голова гудела, на лбу было что-то мокрое. Зрение вернулось ещё не до конца, да и к темноте комнаты нужно было привыкнуть. Разглядеть получилось лишь письменный стол и высокий силуэт рядом с ним, освещённые пробивающимся через шторы светом уличных фонарей.       – Ты у себя дома.       И всё же это Джотаро. Это был не сон. Раны, оставленные стендом, уже не болели, но неприятное покалывание в голове свидетельствовало о реальности произошедшего.       – Джоске подлатал тебя. Я решил остаться здесь, пока ты не проснёшься.       Рохан снял мокрое полотенце с головы и попробовал присесть. Пока что всё шло неплохо. Он упëрлся руками в кровать и огляделся. Это точно его дом, его спальня, его кровать. Он взглянул на окно позади Джотаро. На улице уже стоял поздний вечер.       – Сколько… времени прошло?       – Одиннадцать часов, – сухо отрезал Джотаро.       – А я думал, что способность Хигашикаты лечит мгновенно.       – Я тоже.       Джотаро стоял, обхватив себя за плечи, и держался холоднее обычного.       – Ты почти умер. Я еле-еле успел. Мне пришлось останавливать время каждую возможную секунду, лишь бы подольше продержать тебя в живых. Если бы не это и не стенд Джоске… – голос Джотаро дрогнул, и он замолчал.       – Разве… остановка времени не изматывает вас, и поэтому вы не можете часто это делать? – Рохан решил не обращать внимания на эту дрожь в голосе.       – Так и есть. Но на кону была твоя жизнь. Я выжал максимум из своих возможностей.       – Спасибо.       Больше было нечего сказать.       – Я… не могу продолжать терять людей. Только не снова, – голос Джотаро продолжал дрожать. Так же как и его плечи. Рохан не мог поверить своим глазам. Что происходило с Куджо Джотаро? Он… перенервничал?       Океанолог откашлялся и взял себя в руки.       – Кажется, ты в порядке. Я пойду. Мне ещё нужно тезис дописать и убийцу выследить.       – Джотаро-сан, постойте.       Тот замер, сжав ручку двери.       – Что же вас так волнует? Что вы прячете? Что с вами случилось до приезда в Морио? Что-то во время того путешествия в Египет? И это что-то терзает вас по сей день, даже спустя десять лет, не так ли? – Рохан заваливал океанолога вопросами. Он должен узнать, сейчас или никогда.       Джотаро словно окаменел. Рохан даже начал жалеть, что вообще спросил его. Хотя нет, не жалел. Кишибе Рохан никогда не жалел о своих действиях. Он заставит Джотаро излить душу, даже если нельзя использовать для этого излюбленный Heaven's Door.       –Расскажите мне, Джотаро-сан! Перестаньте скрывать свои истинные чувства, свою душу! Я знаю, что вас что-то тяготит! Я никогда не ошибаюсь! Расскажите! – Рохан начал кричать на него, не давая вставить и слова. Джотаро отпустил дверную ручку.       – Как же ты много треплешь языком, Кишибе… Почему вообще столько людей вечно пытаются залезть мне в голову?       Его голос был настолько сухим, что даже настолько приноровившийся к чтению людей человек, как Рохан, не мог разгадать, что было у него на душе.       – Не знаю, почему это делают другие, но мне очень важно понять вас. Я же чувствую, как вам больно. Вы стали для меня очень дорогим человеком, и мне самому очень больно… Больно смотреть, как что-то разъедает вас изнутри, что-то, о чём мне даже не известно. Расскажите мне всё. Вам нужно выговориться. Прошу вас, Джотаро-сан. Перестаньте держать всё в себе. Ваши страдания разрывают мне сердце.       Ещё ненадолго задержавшись у двери, Джотаро всё же медленно вернулся к окну и присел на стол. Зрение Рохана окончательно привыкло к слабому освещению, но он до сих пор не мог видеть глаз Джотаро, скрытых под козырьком белой кепки.       Океанолог что-то достал из внутреннего кармана пальто, какую-то бумажку, и уставился на неё. Рохан не знал, как долго Джотаро на неё смотрел, но для него время тянулось мучительно медленно. Казалось, это может продолжаться вечность. Но, стоило Рохану так подумать, как Джотаро наконец вышел из своего оцепенения, подошёл к мангаке и протянул бумажку ему. Это была фотография, снятая на полароид, и, похоже, достаточно старая.       – Игги. Мухаммед Абдул. Жан-Пьер Польнарефф. Какёин Нориаки. Дед и я, – Джотаро начал указывать пальцем на людей и собаку на фотографии. Он старался сохранять спокойствие, но Рохан не мог не почувствовать, как с каждым именем атмосфера вокруг неуловимо становилась тягостнее, и не заметить то, как палец Джотаро задержался на одном из изображённых людей хоть на секунду, но дольше.       Рохан в изумлении рассматривал фотографию. Джотаро хранил её уже десять лет. Он всегда её с собой носит? Джотаро на фотографии выглядел младше и… счастливее, чем тот, повзрослевший, что сейчас, так же не отрывая взгляда, смотрел на фотографию. Семнадцатилетний Джотаро точно был типичным панком. На нём была кепка, разорванная таким же образом, что и надетая на него сейчас, но она была чёрного цвета, из-за чего сливалась с волосами, которые выглядели более длинными и взъерошенными, чем сейчас. Также на нём было длинное чёрное пальто от японской школьной формы, но хозяин дополнил его, приделав к воротнику большую золотую цепь. Оказалось, что два ремня Джотаро тоже носил с самой юности. Но вот лицо и тело особо не изменились. Разве что сейчас он стал более подтянутым, чем тогда. Было бы невозможно определить, что эту фотографию сделали целых десять лет назад, если бы не запечатлённый на ней Джозеф Джостар. Он точно выглядел гораздо моложе и крепче, чем тот немощный старик, с которым был сейчас знаком Рохан. Человеком, на котором Джотаро задержал свой палец, был красноволосый парнишка, стоящий рядом с ним. Он был намного ниже и худее любого другого члена группы, что выделяло его на их фоне.       – Это мои друзья, вместе с которыми я сражался с Дио, – продолжил Джотаро через некоторое время. Видимо, он снова успел уйти в себя, смотря на снимок. – Трое из них мертвы.       По спине Рохана пробежали мурашки. Обычно для него смерть значила лишь окончание чьей-либо истории. То, что ожидало каждого. Но смотреть на фотографию улыбающейся группы и знать, что трое из них покинули этот мир слишком рано… было как-то не по себе.       – Кто…? – еле слышимо спросил мангака.       Джотаро указал на собаку, египтянина и… красноволосого паренька.       – Игги был всего-то дворовым псом, которого затащили в драку и заставили в ней участвовать. Сначала он потерял лапу, а потом и вовсе… Игги забили ногами, и он истратил последние жизненные силы на то, чтобы вызвать свой стенд и спасти Польнареффу жизнь. Он-то мне это и рассказал. Смелая была псина, упёртая… Абдул приходился другом деду и умер, защищая Польнареффа. Он был очень самоотверженным, добрым человеком. Опять же, я лично не видел его смерть, но со слов Польнареффа, Абдул оттолкнул его, а самого его полностью расщепило, или типа того. Никогда не забуду его умные наставления. А Какёин… мы учились вместе. Он был моим первым… – Джотаро осёкся и замолчал.       Рохан чувствовал, что выдавливать из себя каждое слово было для него подобно пытке. "Мы учились вместе"… Ему было всего лишь семнадцать… Он умер в семнадцать лет…       – Он был моим первым… настоящим другом. И… даже больше… И я не смог его защитить… – голос Джотаро совсем стих и вздрагивал на каждом слове.       Рохан не знал, что он мог бы сказать, поэтому предпочёл сидеть и слушать. Неужели Джотаро только что признался ему в том, что этот Какёин был для него чем-то большим, чем другом? Они… встречались?       – Время… было против нас. Никто бы не понял… Мы никому не рассказывали о наших отношениях, держали всё в секрете. Он был… таким же одиноким, как и я… Мы стали "первыми" друг для друга практически во всём… Нам будто было суждено было найти друг друга, быть вместе… – казалось, что Джотаро совсем забыл о присутствии другого человека в комнате. Он, не моргая, смотрел куда-то в одну далёкую точку, взгляд совсем остекленел. Будто бы он видел что-то, чего Рохан увидеть не мог, как бы не хотел. – Он сказал мне пойти с Польнареффом и помочь ему, пока он сам будет помогать деду. Он настоял на этом. Я не хотел оставлять его одного, когда Дио был так близко… – голос Джотаро звучал гораздо выше, чем обычно, и продолжал безумно дрожать.       Рохан посмотрел на него с сожалением, пытаясь передать всё своё сострадание к тому, что Джотаро пережил и переживает сейчас. Боль за его словами была видна невооружëнным взглядом.       – Какёин… атаковал Дио один на один. Он хотел узнать секрет его стенда. Этот идиот самоотверженно решил разгадать его… – слёзы заструились по щекам Джотаро. Рохан положил свою ладонь ему на колено, стараясь проявить хоть какую-то поддержку и присутствие, но не переборщить, чтобы не спугнуть его. – Он был пробит насквозь. В его животе осталась огромная зияющая дыра. Он пролетел через целую улицу и ударился спиной о водонапорную башню. Зелёные ленты его стенда медленно растворялись в небе… – Джотаро, приподнявшего голову к потолку, будто он снова видел то, что описывает, было невозможно узнать. Он всегда вёл себя холодно и сдержанно, его лицо всегда было невозмутимо подобно камню, а сейчас он совсем стих, сжался и содрогался от плача. – Я… Иногда мне кажется, что я слышал его последний… Изумрудный всплеск… – Джотаро закрыл лицо руками и начал душераздирающе всхлипывать.       Рохан придвинулся к нему поближе и крепко обнял за плечи. Теперь он понял, почему же Джотаро так долго сторонился любых контактов и отгораживал себя от других людей. Он не хотел, чтобы кто-то увидел эту его чувствительную сторону, посчитал его слабым. Джотаро провёл всю свою жизнь в различных сражениях и вырос, считая, что эмоции – проявление слабости. Рохан понимал его. Как никто другой.       – Какёин… Какёин разгадал его… – Джотаро продолжил говорить, когда слёзы перестали течь по его лицу и начали постепенно высыхать, оставив после себя белые дорожки соли. – Он… Он смог передать деду сообщение, что Дио атаковал его, остановив время… Дед смог передать это сообщение мне. Единственная причина, по которой я смог победить Дио и научиться останавливать время – самопожертвование Какёина.       Джотаро дëрнул плечами, и Рохан выпустил его из объятий. Раньше он и не знал о происхождении способности останавливать время. Просто думал, что Джотаро всегда так умел и всё. Но оно оказалось… мрачным.       – The World – стенд Дио. Каждый раз, когда я использую эту способность, я вспоминаю самого Дио. Как он лишил меня друзей. Как убил с помощью неё Какëина и деда. Я… Я не видел как умер Какёин. Но я почувствовал, что что-то было не так, когда не увидел его вместе с дедом. Я боялся худшего. А потом Дио сказал, что избавился от него. Бросил это между делом, будто он ничего и не значил, будто был просто букашкой на его пути, а не человеком со своими мечтами, желаниями и стремлениями. Человеком, который… только начал жить. Дед же… – Джотаро тяжело вздохнул. – Дед умер прямо на моих глазах. Я мог видеть, что происходит в остановленном времени, но не мог шевелиться. Я смотрел, как в горло моего деда летел нож, как Дио стоял над ним и насмехался. Я думал, что за одну минуту лишился и деда, и лучшего друга. А потом он кинул ножи и в меня, – Джотаро поднял указательный палец прямо к своей переносице, показывая, на каком расстоянии от его глаз были ножи. – Представляешь, какой страх ты испытываешь, когда перед твоим лицом зависает добрых тридцать ножей, и у тебя есть буквально секунда, одна сраная секунда, когда ты можешь двигаться, чтобы их отбить? Такое никогда не забывается. А потом этот урод выпил на моих глазах кровь моего деда, добив его. Слава всем богам, что я вернул деда к жизни… Я бы не выдержал, если бы потерял и его… Клянусь, я видел, как его душа покинула тело и поговорила со мной. Дед этого не помнит. Мне сказали, что это могли быть галлюцинации, вызванные стрессом. Но я видел его, – с сильным ударением на это слово, проникновенно заглядывая Рохану в глаза, сказал он. – А Дио стоял и громко смеялся, лишив меня всего. Друзей, любви, здоровья, юности. Моя жизнь перевернулась с ног на голову, и я так и не смог вернуть её в нормальное положение. Ты не представляешь, каково это, когда твоя самая сильная способность приносит столько боли. Не столько физической, сколько моральной. Лучше бы у меня её совсем не было. Тогда хотя бы не приходилось каждый раз рвать себя на части, думая, использовать её или нет. Но нет, чëртова ирония моей жизни решила "подарить" мне эту чудесную силу. И дар, и проклятие… Каждый раз… Каждую чëртову остановку времени… Моë сердце надрывается. Но она нужна. Без неё бы многие были мертвы. Я, Коичи, Джоске, ты… Да и Дио победить было бы практически невозможно… Сраная ирония… – Джотаро издал невесëлый смешок, а затем, стиснув зубы, продолжил. – Каждый раз я думаю, что умереть должен был я. Какëин не имел никакого отношения к нашим семейным разборкам. Он даже не сказал своим родителям, куда ушёл. Они были убеждены, что он просто сбежал из дома, когда на самом деле он отправился в рискованное путешествие с тремя только что встреченными им незнакомцами. А вернулся он к ним спустя два месяца уже в цинковом гробу. На его месте должен был быть я! Но… – он тяжело выдохнул. – Он подарил мне эти знания. Заплатил за них своей кровью. Он был слишком хорошим, слишком добрым человеком. Слишком правильным для этого несправедливого жестокого мира, в котором выживают только самые подлые, жалкие, влиятельные и жестокие. Какëин был другим. И они спустили его тело. Я никогда не забуду его безжизненное лицо. Я всего лишь хотел, чтобы он снова открыл глаза. Улыбнулся. Сказал, что он в порядке. Но нельзя вернуть мёртвых к жизни, – на последнем предложении он сжал кулаки так, что у него побелели костяшки. – Их нельзя вернуть, Рохан, – Джотаро взглянул на мангаку, наконец обратив внимание на его присутствие. – Я пообещал, что больше не дам никому умереть. Что никогда не буду использовать способность, оборвавшую жизнь Какёина. Что я больше никогда не влюблюсь. Никогда никому не откроюсь, – Джотаро достал пачку сигарет из внутреннего кармана. – Что я больше никогда не буду курить, потому что ему это не нравилось, – он усмехнулся. – Это, кстати, та же самая пачка, которая была у меня с собой десять лет назад. Вот это обещание я даже смог сдержать до этого момента, – он положил сигарету в рот и стал ощупывать своё пальто в поисках зажигалки, но, сдавшись, устремил пронзительный взгляд на Рохана. – И всё равно я постоянно лажаю.       – Вы не лажаете. Вы спасли мою жизнь. Спасли Коичи… – Рохан достал сигарету изо рта сидевшего рядом мужчины и положил обратно в пачку, которую тот сжимал в руке. Только сейчас он понял, почему травма Коичи произвела на Джотаро такое сильное впечатление. Именно так умер Какёин. На него нахлынули самые болезненные воспоминания. – И мне очень-очень жаль, что вам пришлось пережить всё это заново, а помощь нашему городу заставляет вас вернуться к прежнему, молодому Куджо Джотаро, которому приходилось рисковать жизнью и останавливать время. Но я бесконечно благодарен вам за то, что вы поделились этим всем со мной. Больше вам нет нужды скрывать что-либо. По крайней мере от меня.       Джотаро перевёл глаза на Рохана и, убрав сигареты обратно в карман, протянул мангаке свою руку.       – Открой меня и прочитай. О нём. О том, как я его потерял. Только об этом. Я знаю, что сам только что уже многое рассказал, но… Я тебе доверяю, Кишибе.       Нервно сглотнув, Рохан аккуратно взял его за руку и прикоснулся к ней с помощью Heaven's Door. Он старался быть настолько нежным, насколько мог, уже прочувствовав на себе, насколько болезненным может быть использование способности его стенда.       'Какёин Нориаки. Какёин Нориаки… Нашёл.'       Рохан наконец-то наткнулся на это имя. Рядом было и изображение. Один в один как на фотографии, которую показывал Джотаро. Худой парень с длинной вьющейся чёлкой и серьгами в форме вишен. Такой молодой. Просто ужасно, как иногда работает судьба.       'Он мой первый настоящий друг. Он понимает меня. Он умный, скромный, добрый, воспитанный, мне нравятся его нежная улыбка, красные волосы, фиолетовые глаза. Он милый. Его ранят. Держу его на руках. Он может ослепнуть. Я прижимаю его к своей груди. Я переживаю за него. Мы отвозим его в больницу. Я так по нему скучаю. Я навещаю его, когда есть возможность, чтобы почитать ему или просто поболтать. Он возвращается, и я счастлив. Он мне нравится. Он идеален. Я хочу быть с ним навсегда. Я люблю его. Я обещаю, что никогда не брошу его одного и не дам никому причинить ему вред.'       Эти воспоминания были очень трогательными. Теперь Рохан понял, каким же… счастливым, даже… беззаботным и полным любви и чувств к кому-то Джотаро когда-то был. Но мангака уже знал, чем закончится эта история и к чему приведёт её главного героя.       Полистав страницы, он нашёл отрывок диалога. Обычно Heaven's Door не показывает цельные разговоры, но, видимо, этот был впечатан в мозг Джотаро.       "– Иди с Польнареффом, Джотаро. Со мной всё будет в порядке. Ему ты сейчас нужен больше.       – Ну уж нет, я же обещал, что не оставлю тебя одного.       – Джотаро… я буду осторожен. Правда.       – Какёин…       – Джотаро, у нас нет времени. Совсем скоро совсем стемнеет. Нужно действовать. Доверься мне.       – Хорошо, но только если ты правда так в этом уверен… Пообещай мне, что с тобой всё будет в порядке.       – Хах. Я обещаю, ДжоДжо.       – Я… люблю тебя, Какёин.       – И я тебя люблю, Джотаро. До встречи."       Один последний поцелуй.       Следующие воспоминания были написаны практически неразборчиво. Рохан смог разобрать лишь несколько строчек.       'Ты соврал. Ты сказал, что с тобой всё будет хорошо. Ты пообещал. Почему ты пошёл один? Прости меня, я не смог защитить тебя. Я не должен был оставлять тебя одного. Я никогда себя не прощу. Прости, прости, прости, прости меня. Я всегда буду любить тебя.'       Рохан достиг нового уровня шока. Нервный срыв Джотаро был полностью обоснован, ведь ему пришлось вновь освежить в памяти все эти воспоминания. Но мангака никак не мог перестать читать.       'Твоё лицо такое холодное и пустое. Пожалуйста, поговори со мной. Пожалуйста, снова улыбнись. Мне нужно снова услышать твой голос. Я не могу снова остаться один. Я не могу снова остаться один. Пожалуйста, не бросай меня.'       Сердце Рохана болезненно сжалось. Джотаро не преувеличивал. Heaven's Door показывает лишь чистую правду, отражение души. Им обоим было всего по семнадцать лет. Такие молодые. Они столько ещё могли вместе прожить. Это так несправедливо. Теперь Рохан ещё больше понимал закрытость и скованность Джотаро. На этих страницах было много чернильных пятен. Таким образом Heaven's Door показывал слёзы.       Рохан продолжил читать. Он пропустил информацию о сражении с Дио, как Джотаро и просил, и дальше воспоминания о Какёине и его жизнь слились в одно целое.       'Школа. Я должен был быть на твоëм месте. Дом. Я ничего не чувствую. Университет. Как же я потерян. Работа. Я скучаю по тебе. Океан. Как же я одинок. Морио.'       Рохан поднял голову и заглянул Джотаро в глаза. Казалось, он полностью опустошён.       – …Я всё ещё постоянно скучаю по нему… По нему и по всем потерянным мной в ту ночь друзьям.       – Мне… очень жаль, Джотаро-сан. Ваши эмоции, ваша душа… Я даже не знаю что и сказать. Мне очень жаль, что вы его потеряли.       Океанолог издал звук, подтверждающий, что он услышал соболезнования Рохана. Мангака закрыл его руку, и Джотаро заговорил хриплым голосом.       – Знаешь, ты мне напомнил Какёина. Когда безжизненно лежал в той аллее. Ты был похож на него. Такое же выражение лица. Такая же… неподвижность. За это время я успел как-то к тебе привязаться и… Ты тоже стал для меня… важным и… дорогим человеком и… Чёрт… Я очень сильно перепугался, что потерял и тебя.       Джотаро выглядел очень грустным и потерянным. Рохан обхватил ладонями его лицо, и они встретились взглядами. Эти зеленовато-голубые глаза. В них было столько боли. Но какие же они были красивые.       – Вы знаете об одной японской традиции, Джотаро-сан? – тихо спросил Рохан. – Её называют Кинцуги. Это традиционный вид японского искусства, которому больше шестисот лет. Он основан на идее, что красота существует в несовершенстве и необходимо принять трещины, как часть истории разбитого предмета, а не маскировать их. Технически, это починка разбитого предмета с помощью заполнения трещин жидким золотом или серебром, но на самом деле смысл в том, что, приняв все недостатки и изъяны, можно создать ещё более крепкое и красивое произведение искусства. Каждый разлом уникален и вместо того, чтобы воссоздавать изделие как новое, данная техника выделяет каждый "шрам" как часть дизайна, – он притянул лицо океанолога ближе к своему. – Шрамы – часть изделия, Джотаро-сан. Позвольте мне стать вашим золотом.       Поддавшись внезапному порыву, Рохан наклонился вперёд и поцеловал старшего мужчину.       Его первый в жизни настоящий поцелуй. Поцелуй не ради опыта, а по велению сердца. Поцелуй с человеком, который был ему не безразличен. С Куджо Джотаро. Только теперь Рохан понял, насколько сильно этого хотел и насколько давно. Как сильно он хотел мягко накрыть губы Джотаро своими, узнать их вкус, как хотел заключить его лицо в своих ладонях и почувствовать близость его тела к своему. Все попытки отрицать влечение к нему были абсолютно тщетны. Всë же решившись на поцелуй, Рохан ощутил, как у него наконец свалился с души камень.       Приоткрытые губы Джотаро слабо дрогнули, будто поддаваясь, будто собираясь ответить на поцелуй, но вдруг он упёрся руками в грудь Рохана и отстранился. Он растерянно посмотрел в глаза мангаке, у которого внутри что-то оборвалось. Он сделал нечто совершенно необдуманное. Джотаро сейчас уйдёт. Или накричит на него. Или ударит. Только что Рохан испортил сразу всё. Абсолютно всё.       – Джотаро-сан, простите, не знаю, что на меня нашло, я… – испуганно начал Рохан, но прежде чем он успел закончить, руки Джотаро обвились вокруг него и остановились на рёбрах.       – Заткнись.       На его лице проступила растерянность. Но затем в глазах мелькнула тень сомнения, в момент сменившаяся какой-то отчаянной решимостью, и Джотаро, тут же их закрыв, коснулся своими губами губ Рохана. Мягко и нежно, что удивило мангаку даже больше чем то, что он вообще возобновил поцелуй. Рохан, не веря своему счастью, приоткрыл губы, отвечая на его порыв. Джотаро поднял парня и посадил себе на колени, не прерывая поцелуя. Теперь Рохану было гораздо проще достать до его губ. Он опёрся руками на плечи Джотаро, приподнимая себя так, чтобы можно было целовать его сверху. Их тела были так плотно прижаты друг к другу, что мангака чувствовал чужое сердцебиение. Он никак не мог понять, чьё же сердце так неистово колотилось – Джотаро или его собственное. Казалось, что у Джотаро оно просто на это не способно, но… за этот вечер он уже не раз удивил Рохана.       Руки Джотаро переместились на тонкую оголённую талию мангаки. Рохану всегда нравилось носить одежду, из-под которой видно как можно больше оголённых участков кожи, чтобы привлекать к себе внимание. Сейчас же ему казалось, что его узкие брюки и короткий топ только делали его более восприимчивым к прикосновениям Джотаро, которые будто бы обжигали его кожу. Он никогда не чувствовал ничего даже близкого к такому… Никогда не был с кем-то.       У Джотаро, скорее всего, тоже давно не было ничего подобного. Его руки, как и запомнил мангака, были огрубевшими и жестковатыми, вероятно, из-за его работы и пережитых сражений. При этом он держал Рохана за талию аккуратно и нежно, будто боялся случайно причинить ему боль. Сам же мангака просто таял от этого прикосновения, особенно от того, как Джотаро слегка сжимал, а потом снова отпускал его талию. Рохан попытался подавить вырывавшийся из него стон, но не смог, и почувствовал, как по телу Джотаро пробежала дрожь, когда этот стон вошёл в его рот. Первый раз кто-то заставил Кишибе Рохана стонать. Показать своё неравнодушие. И… хоть это и несколько смутило его, но в то же время показалось совершенно естественным. Но Рохану всё-таки пришлось прервать их поцелуй, чтобы перевести сбившееся дыхание. Он положил свою ладонь на затылок Джотаро, прислонив его лоб к своему. Теперь козырёк кепки накрывал их обоих. Джотаро открыл глаза, и Рохан встретил его взгляд. Какой же поистине красивый цвет. Он хотел бы утонуть в этих глазах. Однако они казались какими-то… грустными. Джотаро продолжал смотреть на мангаку, не произнося ни слова.       – Джотаро-сан, я восхищаюсь вами, – Рохан нарушил тишину. – Поверьте мне, это необычайная редкость. Вы – невероятно умный, решительный, собранный и заботливый человек. Я знаю, что не смогу заменить то, что вы потеряли. В вашем сердце пустота, которую, скорее всего, уже никогда не заполнить. Но я говорил абсолютно серьёзно. Раньше я никогда не чувствовал ничего подобного. Всегда считал, что должен ставить себя выше кого бы то ни было. Но вы научили меня обратному. Теперь я от всей души хочу постараться быть рядом с вами, поддерживать вас. Мы справимся. Вместе.       Джотаро выдавил слабую улыбку, которая послужила для Рохана сигналом, что он мог говорить дальше.       – Я сделаю всё, что бы вы ни попросили. Я могу путешествовать с вами, куда бы вы не отправились. Я в состоянии заниматься своей работой из любого уголка планеты, для меня это не будет проблемой. Или же, если вы не хотите, чтобы я был с вами, то я просто могу быть на связи. Когда бы я вам не понадобился. Как бы я вам не понадобился. Я сразу примчусь.       – Рохан… Я… Спасибо. Честно.       Джотаро аккуратно отстранился, и Рохан убрал руку с его затылка. Мужчина отвернулся от мангаки, устремив потерянный взгляд куда-то вниз. Было видно, что ему хотелось что-то сказать, но он будто никак не мог подобрать подходящие слова и заставить себя произнести их.       – Джотаро-сан, вы же знаете, что можете рассказать мне всё, что угодно.       Джотаро глубоко вздохнул.       – Целовать тебя… это было… Чёрт… Я не буду врать, я об этом совсем не жалею, и даже… Хотел бы снова это сделать. Но… сначала я должен тебе кое-что рассказать. Иначе будет нечестно по отношению к тебе.       Рохан внимательно смотрел на него. Он до сих пор удивлялся, каким же ранимым и чувствительным мог быть Куджо Джотаро. С другой стороны, он не вёл себя так последние десять лет. Но сейчас он изливал свою душу, и Рохан понимал, что должен принять абсолютно любую правду, которую он мог сказать.       – Я женат.       Глаза Рохана широко распахнулись, а рот приоткрылся. Вот этого он точно не ожидал. Звучало, как бред. Но Джотаро не было смысла врать. Да и было видно, как сложно ему далось сказать это вслух. И ещё… Рохан был уверен, что больше об этом никто не знал. Хигашиката и Коичи рассказали ему всё, что они знали про Джотаро, и этого никто не упоминал. Рохан также не увидел ничего такого, когда читал о любовной жизни Джотаро с помощью Heaven's Door. Кольца на пальце, разумеется, тоже не было. Сколько же фактов из своей жизни он скрывал?       – …И сколько? – наконец произнёс Рохан отрешённым голосом.       – Где-то семь лет. Или шесть. Я особо не помню.       – Ого.       Услышав такие обескураживающие новости, даже такой человек, как Кишибе Рохан, не смог из себя больше ничего выдавить.       – Я её не люблю. Я с ней не живу. Между нами ничего нет. Я просто… пытался забыться. Не сработало. Я уехал в университет, а потом начал работать. Я практически уверен, что она ненавидит меня. Да и у неё есть на то причины, – Джотаро поднял голову и устремил свой полный сожаления взгляд на мангаку. Казалось, будто бы он просил у него прощения или оправдывался.       – Почему же вы тогда не разводитесь? – теперь уже голос Рохана стал холодным. После поцелуя с Джотаро, человеком, чувства к которому он так долго отрицал, меньше всего он хотел услышать о наличии у него жены.       – Думаю, что скоро уже придётся, но… у нас есть ребёнок.       – У ВАС ЧТО?!       Рохан думал, что дальше удивляться уже некуда, но оказалось, что есть. У Куджо Джотаро есть ребёнок. Ещё минуту назад Рохан радовался поцелую с Джотаро и думал, во что бы это ещё могло перерасти, а теперь сидел у него на коленях, ошарашенный, совершенно растерянный и непонимающий, что ему делать дальше. Ему стало как-то неловко, а молчание затягивалось. Джотаро, продолжая придерживать мангаку за талию и, похоже, даже не сознавая этого, виновато закусил губу и отвёл взгляд. Он точно не собирался нарушать молчание, и Рохан, откашлявшись, решился на это первым.       – То есть, погодите… Когда вы мне сказали, что у вас почти нет опыта общения с младенцами, вы имели в виду своего собственного ребёнка? – недоверчиво уточнил Рохан с нотками недовольства в голосе.       Джотаро надвинул козырёк кепки себе на глаза, избегая осуждающего взгляда парня.        – Ага… Я достаточно дерьмовый отец.       Он вёл себя так неуклюже с невидимой малышкой, что было просто невозможно даже предположить, что у него у самого есть ребёнок… Хотя, если так подумать, Джозеф Джостар пытался намекнуть Рохану об этом, а он даже не заметил…       – Очень… интересная информация, – с обидой сказал он. – И очень, очень неожиданная.       Джотаро, совсем поникнув, виновато произнёс:       – Знаю… Мне следовало сказать об этом раньше.       'Да, следовало бы,' – чуть не вырвалось у Рохана.       Но он сдержался. Всё же, как бы тяжело ему это не далось, Джотаро это рассказал, доверил ему, а не скрыл, хоть и мог воспользоваться моментом и промолчать. Так хотя бы было и правда… честно. И Рохан верил, что он искренне сожалел. Куджо Джотаро был самым загадочным человеком, которого он когда-либо встречал, и… это делало его ещё более желанным. Немного подумав, Рохан одной рукой приподнял Джотаро за подбородок, а второй – козырёк его кепки, заставляя посмотреть на себя.       – Это, наверное, прозвучит как-то странно, но… Я всё ещё хочу поцеловать вас, Джотаро-сан.

Oh no, not me

I never lost control

You're face to face

With the man who sold the world**