Текстовые ответы за AUшную Чуму-дель-Торт

— Ну, что там получилось? — едва ли не подпрыгивает от нетерпения младший сыночек Гроттер. — Обычные… — в замешательстве читает взъерошенный мальчик в очках. — В смысле?! Что это значит? — А то и значит, — насмешливо произносит синеволосая первокурсница. — Обычные у неё были родители. О-бы-чны-е. Слово есть такое. Буковок семь, начинается на «о», заканчивается на «е». — Помолчи, малявка, — огрызается старший сыночек Гроттер. — До ближайшего цирка двадцать лет езды на бешеном кенгуру. На кольце первокурсницы начинает зреть красная искра. — Не надо! — восклицает светловолосая девчушка, задавшая предыдущий вопрос. — Вы прервёте сеанс, и всё придется начинать сначала! Старший сын Гроттер и первокурсница нехотя отворачиваются друг от друга. — Ну и какой вопрос зададим следующим? Ты уже задавала, Сонь, не сверли меня своими зенками. Светловолосая девчушка, что так неожиданно оказалась Соней, досадливо фыркает: — Ну задала бы еще один вопрос. Чего вы как эти-то, мамочка моя бабуся! — Скорее уж «бабушка моя прабабуся», — хмыкнула «Катенька Гломова». — Да и если все по несколько вопросов задавать будут, сеанс затянется на целую вечность. — И? — упрямствует Соня. — В носу выросли кусты. — грубит Гломова. — Если нас Поклёп за этим делом поймает, нам станется несладко. Особенно когда он узнает, КОГО мы вызывали. — Но… Внезапный порыв ветра задувает оставшиеся свечи и скидывает с соседнего стола несколько довольно толстых книг, в одной из которых тут же начинает звучать заспанное ворчание Гуго Хитрого. Ученики испуганно затихают. Так-то. Нельзя забывать про гостей, детишки. Гости могут разозлиться и кого-нибудь нечаянно убить. Так что ругайтесь, пожалуйста, в другое время и в другом месте. — Панидис паленус, — мальчишка в очках направляет перстень на свечи и они снова загораются. — Она уже бесится. Давайте быстрее решать чего-нибудь с вопросом. — Можно я? — просит пухлощекая девочка в нелепом розовом платьице. — Валяй. Девочка с минуту набирается смелости, но в конце концов выдает: — А у тебя были ещё какие-нибудь близкие? Ну, кроме родителей. Если да, то кто? И вообще, как там они? — Ну прям какой-то сопливый парад сантиментов, — возмущённо говорит Гломова, закатывая глаза. — «А у тебя были родители?», «А у тебя были близкие?», «А у тебя были плюшевые игрушки в детстве? Если да, то ты их любила?». Тьфу! Алло, ребят, мы вызвали дух могущественной некроколдуньи, прибившей семь других некромагов и впитавшей их силы! Воевавшей на стороне хаоса! Той, что чуть не открыла Жуткие Ворота! Той, что даже древнее, чем шмотьё Гроттера! У неё столько можно было бы спросить! А вы… — Ну не сразу же она стала такой! Что такого в том, что я хочу узнать её как человека? — неожиданно громко восклицает девочка в платьице. — Как человека?! Смеёшься? Вся человечность у неё выветрилась, когда она пошла обучаться некромагии! Как-как? «Пошла обучаться некромагии»? А с каких это пор люди сами идут обучаться некромагии? Вот так новость! Неужели у них за время её заточения пропал весь инстинкт самосохранения и остатки адекватности? Это же просто смешно! — Прекратите! Она сейчас снова взбесится, — мальчишка в очках опасливо поглядел на свечи. — Даша имела право на свой вопрос. Поэтому угомонись, Кать. А вот это уже не смешно. Ей, что, серьёзно придётся отвечать на этот вопрос? Близкие, близкие… А кто у ней были «близкие»? Неужели этим детям неизвестно, что для некромагов все «далёкие»? Кроме, разве что, тех, с кем ему приходилось учиться. Но и это не про неё. Ведь она его убила… «Кроме родителей» — тоже странно. Разве родители были для неё «близкими»? Да если бы она появилась на пороге их дома после принятия дара, отец убил бы её! Ну, попытался бы, во всяком случае. Всё это имеет смысл только если «близкие» употреблено в значении «родственники». Тогда остается брат. Все равно других родственников она не помнит. — «Б», — взволнованно шепчет одна из девочек, когда стрелка начинает шевелиться. — «Р». Записывай, записывай, — торопят в панике хватающегося за перо мальчишку в очках. — «А». — «Т». Шепот останавливается вместе со стрелкой. — Всё, можешь не писать, — удовлетворённо оглядела стол Гломова. — Братишка у неё был. Братик. Вот только интересно знать: старший или младший? Это, если что, не вопрос был, а так, словесное недержание! — Ждем ответа на вторую часть вопроса, — мальчик с досадой бросил своё перо обратно на стол. — На третью, — уточнила Гломова с неприязнью глядя на Дашу. Третья часть вопроса. «Как там они?». Получается, «Как там брат?». А «там» это где, позвольте спросить? В загробном мире? Вроде он уж давно мертв. Наверное. Получается, после того как она его воскресила… Да-да, он точно в загробном мире. Учитель ведь разобрался с ним. Эх, столько времени прошло, а она всё ещё помнит этот момент…

***

Безжизненный пустырь. Вокруг ни души. Лишь череда одинаковых холмиков, расположенных неподалёку друг от друга. И никаких крестов. Были же времена… Сейчас кладбище без нагромождения крестов смотрится как минимум странно, но в её время это было обыденностью. Тогда она пришла сюда в крайне подавленном настроении. Женитьба была делом окончательно уже решенным и обжалованию со стороны невесты уж точно не подлежащим. Она тогда даже плакала. Прямо на могиле безвременно ушедшего брата. Как же ей тогда хотелось вернуть его хоть на минутку! Ха-ха, что ж, видимо боги тогда услышали её молитвы. И заодно решили круто пошутить. Да-с, языческие боги насмешливы и жестоки, но хотя бы не строят из себя невесть кого, в отличие от некоторых. Но, чьей бы злобной шуткой это ни являлось, сделанного не воротишь. Трещины в земле не закроешь, а восставший труп обратно в могилу не закопаешь. Нет, можно, конечно, попробовать, но он будет брыкаться и болтать без умолку, а вскоре все равно встанет и будет буянить до рассвета. Опытом проверено. И сколько бы она ни вспоминала о той истории, всегда приходит к неизменному выводу. Хорошо. Хорошо, что не заговорила с ним. Не произнесла ни единого словечка. Видимо от шока. Или по воле всё тех насмешливых-жестоких богов, неясно. Скорее всего даже второе, потому что никакой Чумы мир бы не узнал, произнеси она тогда хотя бы жалкое «привет». И не появись нежданное спасение. Кхм, ну как «спасение»… Ужас. Главный страх и кошмар последующих лет. Вот так вот некромаги любят своих учителей, да. «Тот, кто слышит меня, следуй за моим дыханием» — формула, что не меняется никогда. Даже некромаги не всесильны. Даже им нельзя заговаривать с мертвяками. Но дыхание их следует прямиком туда, откуда нет пути назад. Мелкие животные идут за дыханием и без формулы. Им просто не остается выбора. На крупных вроде человека уже не работает. Потому для мертвяков и нужна формула, что обратит его в прах.

***

Да, она помнит этот момент досконально, вплоть до того, какая одежда тогда была на ней. И никогда не забудет, сколько бы времени ни прошло. Как-никак, именно тогда её жизнь приняла тот роковой поворот, последствия которого влияют на мир и по сей день. Если бы тогда эта жалкая девочка, Джума, не воскресила брата, не выжила в процессе обучения и не приняла тёмный дар, мировая история сложилась бы совершенно иначе. — Темный дар… Темный дар, — вполголоса повторяет Чума. Так куда они засунули её брата? В Эдем или… в Тартар? С одной стороны её брат был хорошим человеком по тогдашним меркам, если ей не изменяет память, но «Не сотвори себе кумира», хе-хе. Как они поделили души язычников? Этого она знать не может, всё-таки их суд — довольно закрытое место. Но она где-то слышала, что посмертие определяется по эйдосу… Но у брата-то эйдоса не было! Как и у неё. Как и у всех, кто древнее их. А, впрочем, какая разница куда его там распределили? Эдем, Тартар — выбор-то невелик. Что то, что другое — всего лишь части лживой, лицемерной, прогнившей системы, где каждому, кто туда не вписывается, будет худо. Стрелка начинает двигаться. — «П». — «Л». — Записывай, записывай! — «О». — «Х». — «О». Стрелка останавливается под шокированные вздохи. Так-то, детишки!