Бессмертие

      — Теперь опять имя менять, — сказал Илья, словно проходил с ним всего неделю, а не тридцать с лишним лет.       Словом, Ильёй он с тех самых пор и не был, об его последнем имени Птица узнал только сейчас, вызвавшись помочь замести следы и дать переночевать в своём доме, пока заваленную углем и пеплом квартиру бывшего майора полиции Игоря Константиновича Грома осматривали его сослуживцы.       — Хорошо же. Не придётся больше фамилией позориться, — Птица и носа не поднял от цифровой панели рабочего стола, продолжив беседу.       — Чем тебе Гром не понравился?       — Ну я же не Сергей Птица.       Гром и Птица были первыми их именами, данными им в племени волхвами. Ещё тогда они заметили сходство друг в друге, оно проявлялось в бесконечности им дозволенного и быстротечности жизни вокруг. Другие старели, умирали и истлевали телами на их глазах, пока они давали себе волю раз за разом насытиться жизнью. Их называли благословлёнными и проклятыми, богами и нечистью, счастливыми и пропащими. Илья считал их бессмертие за подарок судьбы, Птица считал, что судьба жестока.       Их бессмертие дарило им превосходство над обычными людьми, давало им время вновь проникать в жизни друг друга, но оно никогда не давало им свободы остаться вместе. Не было власти, которая не была бы заинтересована в секрете долголетия, не было общества, принявшего бы их долголетний союз, не было и близких людей, которых было бы слишком легко отпускать.       Последнее было самой ужасной пыткой — мужчины уже сбились со счета похороненных ими детей, жён и любовников; привязанность к смертным всегда приводила к болезненному разрыву. Год за годом они теряли тех, кто им были дороги, и оставались только вдвоём. И то было не всегда.       Этой ночью была их первая встреча за последние двадцать лет. Конечно, срок не большой для тех, кто проживает уже ни одно тысячелетие под солнцем, но учитывая то, как быстро менялся мир с наступлением XXI-го века, казалось несколько эпох сменилось. И в этом быстром, постоянно меняющимся мире, в бесконечном потоке новых имён и фактов, каждый чувствовал себя одиноко и чуждо, каждый успел соскучиться.       Птица хотел было предложить Илье остаться. Или уехать с ним, не важно. Птица хотел быть рядом. Он искренне тосковал по Илье все эти годы, не в состоянии привязаться к кому-либо ещё. Даже сейчас до чего было ему обидно сидеть над бесконечным числом кодов и задач, которые, словно игрушечный поезд на замкнутых рельсах — всё бегали по экрану сплошь одинаковыми, повторяясь раз за разом, ошибкой за ошибкой; в то время как человек, по которому он томился уже долгие годы, сидел в всего в нескольких шагах от него.       Его присутствие было одновременно мотивирующим и отвлекающим: Птица дал себе установку закончить с работой и только потом играть в радушного хозяина. На это было несколько причин, основная — не произвести впечатление заждавшегося верного пса, который при первом же свисте бросается в ноги.       — Павлуш, — а вот и свист, — Может отдохнёшь уже, а то целый день на ногах?       Птица предложение предпочёл игнорировать, как и одно из своих старых имён. Отчего-то из всего их разнообразия Илье нравилось конкретно это одно. Конечно, Птица знал прекрасно отчего, но старательно избегал об этом думать — слишком светлые, слишком приторно сладкие воспоминания, очнувшись после которых хотелось проклясть всё настоящее.       То был их переезд в Петербург, первый и последний опыт совместной жизни под одной крышей. Конец XVIII-го века, ослепляющий снегом январь и уединение в спокойствии после пережитого ужаса крестьянских восстаний. Тогда открывшаяся перед ними дверь новых ощущений близости так и осталась незапертой, а прикосновения друг друга отпечатались в памяти ожогами. После Птица и не знал мелодии ласковее, чем "Павлуша" сказанное совсем рядом, что можно было теплом дыхания на коже его уловить быстрее, чем слухом. И он бы сейчас всё бросил ради этого тепла, да и вот оно — совсем близко; но нужно ещё закончить начатое.

***

      Утром Птица молчал всю дорогу до вокзала, и корил себя за это молчание. Скажи ему, скажи что угодно звенело в голове рындой. Они провели вместе всю ночь, но ему ещё столько вопросов хотелось задать Илье перед отъездом, о стольких вещах поговорить.       Снятся ли ему кошмары? Летают ли в них вороны, чьи крики эхом оглушают тебя даже после пробуждения? Чувствует ли он необратимое приближение тьмы? Бросает ли его в холод при виде собственной крови, которая теперь кажется темнее, холоднее? Но он молчал, не отводя от Ильи взгляда, стараясь до мельчайших деталей оставить в памяти его образ.       — Да ладно тебе, — всё говорил Илья, пытаясь вывести друга из омута тоскливых мыслей, — жизнь она долгая — ещё свидимся.       — Я больше не хочу долго жить, — выпалил Птица, резко останавливаясь на месте.       Вот он, момент: сейчас или никогда. Несказанное должно выйти наружу, как бы сложно выговорить это не было. Сколько ещё времени пройдёт до их следующей встречи? Насколько измотает Птица свою бессмертную душу тоской прежде чем увидеть Илью снова? Ему нужно выговориться, иначе всё тщетно.       — Без тебя не хочу, — прибавил он, набравшись уверенности поднять глаза на собеседника, — Сколько мы ещё будем жить порознь? Я места себе не нахожу больше среди смертных, — тебе замены не нахожу, — Я с тобой быть хочу, рядом.       — Паш, — Илья обхватил его горящие румянцем уныния щёки своими холодными ладонями, — Пташ, я тоже этого хочу. Я только об этом и думаю.       Он прижал голову партнёра к своему плечу, обняв крепко, потому как не мог найти в себе сил дальше смотреть в заплаканные глаза. Они ни перед кем не были так открыты, как перед друг другом, и оттого скрывать чувства было ещё тяжелее.       — Но куда я тебе? — продолжил Илья, пока Птица жался к нему теснее, — У тебя ещё, вон, "врачебная практика" не окончена. Да и мне в городе оставаться нельзя.       Повисла комфортная тишина, за время которой они словно пытались наверстать упущенные расставанием годы.       Только потом, отстранившись, Птица был готов вновь расстаться с Ильёй на несколько лет. Он знал, что они ещё встретятся — под другими именами, в другом городе, в следующей жизни.